Искатели

Сегодняшний день оказался самым отвратительным из всех, которые я переживала за всю свою жизнь, а поверьте, плохих дней в моей жизни было предостаточно.

Все положительно изменилось, когда в восемнадцать лет я съехала от родителей, и, положа руку на сердце, этот год планировала назвать лучшим, но случилось непредвиденное. Собственно говоря, ничего удивительного, ведь идиллия не может длиться вечно.

О самостоятельной жизни я мечтала с раннего детства, наверное, с того самого момента, когда начала ходить. И поняла, что это дает. Так, моя тяга к свободе начала проявляться в малом – попытках слинять из манежа. Проблема заключалась в том, что меня постоянно ловили и возвращали обратно. И все потому, что я была маленькой, а всем известно, что маленькие самостоятельно жить не могут. А еще, по какому-то дурацкому жизненному закону, непременно обязаны потакать прихотям старших.

У меня чудесные родители, никогда ни к чему не принуждали и не наказывали за какие-то оплошности, при этом воспитавшие из меня человека с обостренным чувством ответственности и справедливости. Как у них это получилось?! Без понятия. Думается мне, что подобным опытом обладают исключительно взрослые и умудренные жизнью люди, вот только незадача – воспитали они не только меня одну.

Моя старшая сестра Лиза, можно сказать, стала для родителей отдушиной, последним шансом, ведь прожив вместе почти двадцать лет, они никак не могли родить ребенка. И почти с этим смирились как, о чудо, почти в сорок три года мама узнает о радостном событии. В случившееся счастье поверить было невозможно, пребывая на седьмом небе от счастья, предполагаю, родители и совершили первую и главную ошибку – позволяли маленькому «чуду» абсолютно любую прихоть и исполняли все «хотелки».

Таким образом, более трех лет Лизе позволялось абсолютно все, она была самой любимой и долгожданной, а в сорок семь мама родила меня. Когда мама об этом рассказывала, а она любила похвастаться знакомым, никто не верил. В наше время после сорока родить-то сложно, а уж под пятьдесят – вообще нереально. Но факт оставался фактом – мама говорила чистую правду, и я со своим свидетельством о рождении была тому живым подтверждением.

Я стала вторым ребенком, и почему-то принято считать, что младшие дети в семье – самые любимые. Не знаю, кто такое придумал, но хуже того, старшие дети в это верят.

Не знаю, что уж там было в голове у Лизы, но невзлюбила она меня, без сомнения, с первого дня. И хоть родители своей заботы в отношении сестры нисколечко не умалили, продолжая отплясывать перед «любимой дочуркой» танцы с бубнами и считать ее подарком небес, нам с сестрой лучшими подружками стать явно не грозило. Поняла я это где-то в три года, когда Лиза демонстративно оторвала у моего плюшевого медведя голову и спустила в унитаз.

Не скажу, чтобы у меня было много игрушек в отличие от Лизы, являющейся обладательницей целого шкафа заваленного подобным добром. Не скажу, чтобы я их просила и находила удовольствие нянькаться с плюшевыми зверями, но того медведя я реально любила. Как сейчас помню, что я невероятно стойко вынесла утрату. Не стала плакать и жаловаться, хоть и было весьма неприятно. Наверное, это стало большой ошибкой.

С самого моего детства Лиза старательно показывала надо мной свое превосходство, явно рассчитывала, что я стану ее верным подданным, ведь младшие обязаны угождать старшим, впрочем, довольно быстро во мне возник дух сопротивления. В пять лет я четко (практически как взрослая) объяснила свою позицию насчет того, что Лиза может не ждать от меня безропотного подчинения, что ей самой придется за собой убирать и приносить необходимые вещи. Выслушав, сестра впервые меня ударила.

Это не был обычный сестринский подзатыльник, это была злая, агрессивная и весьма звонкая пощечина. В тот день я впервые взбесила сестру, единственная в семье пойдя против ее воли. Но, как и в случае с медведем, не стала плакать и жаловаться. А еще я не стала терпеть и замахнулась в ответ.

Была ли это моя вторая ошибка? Когда Лиза, получившая по лицу, заверещала, словно резаный поросенок, и бросилась за утешением к матери. Не знаю, ошиблась я или нет, но с тех пор, могу с полной ответственностью завить, с сестрой мы стали заклятыми врагами.

Но как реагировали на это родители, наблюдая изо дня в день, как мы становимся старше и преумножаем конфликты. Да никак... Они просто были молчаливыми наблюдателями, не занимали ни чью сторону, объясняя это нежеланием усугублять конфликты и тем, что мы обе являлись их детьми. И хоть временами, кода Лиза явно перегибала палку, мне становилось обидно, я все же принимала этот выбор.

Так мы и жили до моего совершеннолетия. Лиза явно ставила целью свести меня с ума, а я страстно мечтала о самостоятельной жизни, ища любые возможности сократить общение с сестрой. Таким образом я проводила большую часть времени в школе или на улице, а получив аттестат, пулей съехала из отчего дома.

Благо, вопрос того, куда я поеду, решился с помощью отца, который предложил пожить в квартире, оставшейся после смерти бабушки. А так как старушка завещала ее нам с Лизой поровну, мне следовало сохранить то, где я буду жить, втайне. Квартирка оказалась так себе, расположенной в старой разрушающейся хрущевке, без лифта и мусоропровода, да еще, как положено по закону подлости, на последнем пятом этаже, но я с радостью согласилась и переехала в другую часть Москвы, прервав вынужденное общение с сестрой, с которой, ко всему прочему, мне приходилось делить одну комнату.

Жизнь определенно начала налаживаться, я стала значительно спокойнее, поступила в институт на бюджетное место, обзавелась не только новыми друзьями, но и парнем. Мне нравилось то, чем я занимаюсь, учеба давалась легко.

Но, как часто бывает, хорошее рано или поздно заканчивается. И днем, подведшим жирную черту под моей счастливой жизнью, стал день последнего экзамена.

Летний, ничем непримечательный, такой же, как и все предыдущие дни, но, в отличие от тех, – худший.

Самый худший день!