Искра Свободы

Умирать не хотелось.

Особенно так — через сожжение на костре.

Но у этого средневекового мира, куда я попал, в отличие от моей родной Земли XXI века, было своё, особое отношение к иномирцам.

— Шевелись, еретик! — злобно крикнул брат Томас и толкнул меня в плечо. Удар был настолько сильным, что я не удержал равновесие и упал лицом в лужу. Брат Мартин презрительно усмехнулся.

На горизонте догорал закат, а центральная площадь деревни барона Гильёма де Монфора кипела от собравшихся крестьян. Они толпились вокруг, тыкали в меня пальцами, перешёптывались, посмеивались над моим падением. Кто-то сплюнул в мою сторону, кто-то выкрикивали оскорбления:

— Гори в аду, богомерзкий ублюдок!

Это было не просто унижение — это был публичный спектакль, где каждый мог почувствовать себя частью праведного суда, а я оставался лишь жалким шутом к которому было приковано жадное внимание крестьян.

Я поднялся, игнорируя ноющую боль от старой травмы в колене, и потащил вязанку хвороста к столбу, на котором завтра меня должны превратить в пепел. Чтобы очистить бессмертную душу от греха, как сказал настоятель Этьен.

К смерти меня приговорили не абстрактный «мир», а совершенно конкретные люди — служители почти всемогущей Церкви Милости Владыки Элиона. К этим личностям у меня был отдельный счёт. И я намеревался заставить их его оплатить. Но сначала необходимо было выжить. Любой ценой.

— Брат Томас, разреши мне остаться возле столба и помолиться Владыке, – тщательно скрывая ненависть, смиренно обратился я к одному из своих мучителей.

— Неужели ты, еретик, вознамерился осквернить Бога своими гнусными молитвами? — злобно прошипел Мартин из-за плеча Томаса.

— Заткнись, Мартин. Каждый имеет право на молитву. Даже такой выродок, как этот. Так сказано в Святом Писании, — грубо осадил Томас своего коллегу и, смерив меня недобрым взглядом, продолжил: — Но не вижу я в тебе искренности, еретик. Ты не раскаиваешься, а сбежать хочешь.

Я лишь встал на колени и затянул молитву.

Оба брата были носителями Искры — так местные называли Систему. Да, ту самую Систему как в РеалРПГ. Мартин управлял артефактами, а у Томаса были боевые улучшения. Какие — я не знал.

Фанатиком Томас не был, но Писание знал наизусть и следовал ему. Особенно на публике. Брат окинул взглядом толпу крестьян и сухо, с неохотой, произнёс:

— Владыка милостив даже к тебе, еретик. Так что останешься здесь до утра. Молиться, — Томас повернулся к Мартину. — А ты надень на него браслет, чтобы еретик не мог отойти от столба.

Мартин довольно хмыкнул и защёлкнул на моём левом запястье артефакт Церкви — браслет контроля. Руку настолько сильно прострелило болью, что я невольно вскрикнул. Брат лишь усмехнулся, глядя на меня сверху вниз:

— Как тебе, понравилось? Только попробуй отойти от столба — браслет сразу напомнит, где твоё место, еретик. Чем дальше уйдёшь, тем сильнее будет жечь… пока не сдохнешь в муках.

Очень хотелось дать Мартину в челюсть. Но он только и ждал любого проявления неповиновения, чтобы снова активировать браслет. Я заставил себя опустить голову и продолжил молиться.

— Оставь его, Мартин. Молитва священна, — коротко бросил Томас. — Пошли, отдохнём: два дня в пути были. Староста обещал браги к столу подать.

«Братья» ушли, толпа начала редеть. А я два часа стоял на коленях и изображал молящегося. Для весны погода стояла тёплая, так что колени даже не замёрзли. Наконец на небе появилась местная луна — Око Владыки. Звуки в деревне затихли: крестьяне ложились спать с закатом. Пришла пора решать, на что я готов, чтобы не стать золой.

За время «молитвы» я внимательно изучил весь хворост, заботливо заготовленный для моего костра, и нашёл вполне подходящую ветку. Сухую, прочную, с острым концом, длиной около тридцати сантиметров и толщиной в палец. Она станет моим оружием на этот вечер.

Дальше — браслет. Для местных это артефакт, позволяющий контролировать человека и причинять ему боль в случае неповиновения. А для меня — устройство, способное выполнять простые команды. Не знаю, что находилось у него внутри — транзисторы или магические руны, — но, судя по звуку разряда, боль оно причиняло обычным электрическим ударом. Как шокер.

Я сорвал с шеи Круг Владыки — символ местной веры. Но меня интересовала не вера, а тот факт, что символ сделан из меди — одного из лучших проводников электричества.

Несколькими ударами камня я согнул Круг и подложил его под браслет, замкнув контакты на его внутренней стороне. Я сделал несколько шагов от столба и услышал короткий щелчок разряда, но боли не было. Ток шёл по кратчайшему пути — по медной пластине, а не через моё тело. Катись в бездну, Владыка! Физика — вот что работает в любом мире!

Дым из браслета не шёл — в нём была какая-то автоматика, определяющая короткое замыкание. Так просто артефакт не сломать. Значит, пора навестить брата Мартина и воспользоваться ручным отключением.

Чем дальше я отходил от столба, тем чаще браслет издавал короткие щелчки, словно проверяя, не пропал ли кусок металла между его контактами. Сам Круг Владыки разогревался, но ощущения были терпимыми. Кинув последний взгляд на хворост, я сильнее сжал зубы и поспешил к небольшой хибаре, где остановились на ночь братья.

Я замер у окна и аккуратно заглянул внутрь. Света луны было достаточно, чтобы рассмотреть внутренности хибары — пять на пять метров, без единой перегородки, словно клетка для скота. Внутри находились только братья и их груз, который завтра нужно было передать местному барону. У стены стояла дорожная снаряга: щиты, копья и мешки с припасами. Всё было сложено аккуратно: Томас любил порядок во всём.

Братья спали, утомлённые двухдневным переходом, убаюканные брагой и ощущением безопасности, которое давали частокол и стражники у ворот.

Подойдя к двери, я открыл её и скользнул внутрь. Братья храпели, и этот храп полностью скрывал остальные звуки — скрип открываемой двери и половиц под моими ногами.

Ближе ко входу — брат Мартин. Два шага — и я возле него. Достаю оружие — жалкую палку. Но против спящего на спине это — ультимативное средство. Если рука тверда, а совесть молчит.

Склонившись над Мартином, я несколько раз поднял и опустил палку, примеряясь к глазу. У меня была только одна попытка. Я не спецназовец, не убийца, не архимаг. Но хворост для костра уже заготовлен — и если я сейчас не убью, сгорю сам. Страх дрожал где-то под рёбрами, но я передавил его и заставил себя сделать необходимое.

Выдохнув, резко опустил палку. Она вошла ровно, до упора. Мартин дёрнулся и громко захрипел. Чёрт, в реальности люди умирают совсем не так, как в кино! Я замер, не зная, что делать. Но повезло: Мартин затих через несколько секунд, а брат Томас что-то пробормотал во сне, перевернулся на живот и продолжил храпеть.

Сердце стучало как бешеное, руки тряслись. Я сделал несколько глубоких вдохов, стараясь успокоиться.

Браслет продолжал едва слышно щелкать, раскаляя Круг Владыки. И именно эта боль привела меня в чувство.

Дрожащими руками я приложил большой палец Мартина к специальной площадке на артефакте. Браслет выключился и расстегнулся. Я снял его с руки и почувствовал облегчение: теперь я был на шаг ближе к свободе.

По-хорошему, мне нужно было бежать. Но кроме свободы, в этой комнате находился ещё один приз.

На что человек готов пойти ради силы? На риск? На предательство? На убийство? Как в РеалРПГ, когда Система предлагает убить разумного в обмен на право стать Игроком.

Но это не вопрос выбора. Это вопрос веры.

Будь я сейчас в уютном кресле на Земле — я бы искал оправдания, строил моральные конструкции, цеплялся за иллюзии цивилизованности.

Но я не на Земле.

Я попаданец в это чёртово средневековье. И я точно знаю: Система здесь действительно существует.

В этом мире я оказался всего две недели назад. Прямо с порога меня определили в семинарию, где розгами вбивали молитвы, знания о Системе, артефактах и местных порядках.

Я — старый атеист, и все эти божественно-религиозные проповеди для меня были как ком в горле. В обществе истово верующих я, разумеется, не стал высказывать свое мнение. Старался мимикрировать под толпу: где сомневался — просто цитировал Святое Писание.

Но всё это оказалось напрасным. Настоятелю не требовались ни повод, ни доказательства. Он просто подписал бумагу. Одна печать — и вот я уже преступник, обреченный на костер.

Логика настоятеля Этьена была проста и понятна: на Земле тоже избавлялись от непонятных людей, навязанных извне. Только там их просто увольняли, а здесь прибегали к более радикальным методам. Посланники бога — так здесь именовали попаданцев — возникали не сами по себе, а по воле Владыки. Церковь была обязана предоставить такому гостю теплое местечко при храме. Но, видимо, у настоятеля нашелся кандидат получше.

И теперь мне, как еретику, путь к официальной инициации, позволяющей обрести Систему, был закрыт. Но существуют и другие дороги.

Например, убить человека-носителя Системы и поглотить его ядро. Носителей в этой хибаре было двое: Мартин и Томас.

Брат Томас вряд ли продолжит сладко спать, пока я кромсаю труп его товарища.

Значит… и эту проблему нужно устранить.

Я взял в руку узкий колющий кинжал Мартина и покрутил запястьем, проверяя, как чувствуется оружие. Пальцы медленно вспоминали давно забытый танец стали. Четверть века прошло с тех пор, как я махал железками на тренировках по историческому фехтованию. Но руки помнят.

Сейчас посмотрим, кто тут больший еретик — ведь Владыка Элион, единый бог Церкви Милости Владыки Элиона, по словам проповедников, защищает невинных и карает виновных.

Я сделал шаг к койке брата, крепче сжимая клинок. Было страшно, но действовать нужно было сейчас, пока адреналин плещется в крови. Пока я не начал по-настоящему осознавать, что уже убил человека… и собираюсь убить ещё одного.

Томас спал на животе, но теперь у меня в руках не острая ветка, а настоящее оружие — можно с размаха колоть в затылок и не бояться, что клинок сломается. Я перехватил кинжал обратным хватом, размахнулся и ударил брата в голову. С противным скрежетом клинок, вместо того чтобы пробить череп, скользнул в сторону. Брат Томас проснулся мгновенно и наотмашь ударил меня с такой силой, что я отлетел метра на два. В голове пронеслась безумная догадка: «У него череп из металла?!»

Встать я не успел: Томас навалился сверху и начал душить.

— Даже не надейся на лёгкую смерть, старик, — голос брата был полон злости, а его рука всё сильнее сжимала моё горло. — Святое Писание требует предать тебя огню. И я лично отправлю тебя на костёр. Зачем только Владыка вас к нам отправляет?..

Он говорил, а моё сознание уплывало. Я попытался ударить Томаса, но не смог пробить его кожу — казалось, под ней скрывался металл. Если я хотел выжить, мне нужен был сильный, акцентированный укол в уязвимое место. А для этого необходимо создать условия.

Левой рукой я ткнул противника в лицо. Точнее, попытался. Томас просто перехватил мою руку своей левой, закрыв себе обзор и открыв нужную мне точку. Одно короткое движение — и клинок, хоть и с трудом, но вошёл в подмышку святого брата почти до гарды.

Томас дёрнулся и ударил меня головой об пол, но я успел выдернуть клинок. Я вывел его под углом, чтобы перерезать подмышечную артерию. Кровотечение должно было быстро прикончить брата.

Порадоваться я не успел: перед глазами всё плыло. Томас перехватил меня поудобнее и ударил головой об пол ещё раз. Я попробовал отмахнуться клинком, но получил новый удар. И ещё один. «Брат, похоже, забыл, что хотел оставить меня в живых. Ну… лучше так, чем на костре», — мелькнула злая, обречённая мысль. После следующего удара я отключился.

В себя приходил медленно — голову будто раскололи топором. С трудом разлепив глаза, я осмотрелся. Луна всё так же светила в окно, практически не сдвинувшись с места. Значит, в отключке я был совсем не долго. Рядом, в луже крови, лежал Томас. Его грудь медленно поднималась — ещё жив, но без сознания. Я стал шарить руками по полу. Нащупал своё оружие и пополз к врагу.

Ещё один укол. Томас задёргался в предсмертных конвульсиях. Прошлое убийство меня уже кое-чему научило, так что я прижал тело к полу и заткнул рот рукой, чтобы умирающий производил меньше шума. Через минуту Томас затих окончательно.

Затих и я. Откинулся на спину, тяжело выдохнул и уставился в потолок. Нашумели мы изрядно, но снаружи по-прежнему стояла мёртвая тишина. Ни криков, ни топота, ни собачьего лая.

Хибара стояла на отшибе, почти у самого частокола, а стены здесь были добротные — толстый слой глины с соломой по деревянному каркасу. Звук наружу не пробивался.

Нужно было подниматься и уходить до рассвета, чтобы максимально усложнить погоню. Но сил не осталось совсем. Я лежал, жадно хватая ртом воздух, и смотрел в тёмные балки над головой. Они медленно качались перед глазами, будто ветви старого дерева, готовые сомкнуться надо мной крышкой гроба.

Как же везёт книжным попаданцам. Раз — и ты уже в новом, молодом теле. Может, даже со сверхспособностями. А я вот оказался в своём родном, потрёпанном пятидесятилетнем агрегате. Со всеми травмами, болячками и накопившейся усталостью в комплекте.

Адреналин стремительно уходил, оставляя после себя пустоту, тошноту и накатывающую волну рвоты. Эта пустота была мерзкой — словно из меня вынули не только силы, но и какую-то внутреннюю опору, оставив лишь дрожащую оболочку. «Всё-таки, несмотря на неплохую спортивную форму, для этого дерьма я староват», — пронеслось в голове, пока я полз на карачках к баулу Томаса. У меня были все признаки сотрясения мозга, и если ничего не предпринять прямо сейчас, то я буду недееспособен. Или вообще отключюсь. А в бауле Томаса были местные зелья-стимуляторы.

С трудом преодолев несколько метров, я на ощупь нашёл нужную склянку и, не раздумывая, влил в себя её содержимое. Стимулятор подействовал быстро и на удивление хорошо. Настроение моментально пошло вверх, и — что особенно «радовало» — никаких моральных терзаний по поводу двойного убийства. Будто кто-то щёлкнул в голове тумблером, отключив сочувствие и мысли о случившемся, а взамен включил беспечное, слегка безумное равнодушие.

Мысли неспешно, но задорно текли в голове. Теперь можно было переходить к суперпризу.

Поглощение ядра — это всего лишь один из способов обретения Системы. Но был и другой путь — инициализация Кровью Господней.

Именно её мы несли местному барону, Гильому де Монфору, как дар за заслуги перед Церковью. Меня же взяли, можно сказать, попутным грузом: сжигать еретиков в Храме Владыка запрещает. Приказ от настоятеля был простой: утром — дар барону, вечером — костёр. Так сказать, два в одном: и богослужение, и дисциплина для крестьян.

Сама Кровь находилась в коробке, которая открывалась довольно просто: необходимо приложить к ней личные Круги Владыки, аналог нательного крестика монахов, и искренне помолиться местному богу.

Слегка шатающейся походкой я подошёл к баулу с нашим грузом и достал из него красивый деревянный ящик. Дерево было отполировано до мягкого блеска. Мастер, создавая его, явно думал не о функционале, а о религиозной эстетике. А внутри находился предмет совершенно другого вида. Куб с гладкой, матовой, металлической поверхностью, исписанной светящимися рунами. Размером с автомобильный аккумулятор — и такой же тяжёлый. «Если он из стали, то стенки толщиной в сантиметр. Такое даже на Земле вскрыть непросто, а местным и вовсе не под силу», — подумал я, извлекая из деревянного ящика свой билет в светлое будущее.

Сорвав Круги Владыки с шей обоих монахов, я приложил их к коробке, намеренно пропустив молитву. Если Круги — это ключ, то они должны работать самостоятельно, без всякого театрального бормотания. Молитва — это уже не техника, это шаманство.

И ничего не произошло.

Тишина была почти издевательской, словно сама коробка взирала на меня и ухмылялась: «Ну? Попробуй ещё раз, умник».

Я сидел, смотрел на металлический куб и думал. Конечно, был запасной вариант — ядро Томаса. Или Мартина. Но ядра содержали очки развития (ОР) — местную экспу, которая использовалась для различных улучшений. И тратить эти самые ОР на инициацию Системы казалось расточительством. Это было похоже на использование дорогого виски для разжигания костра: можно, но ужасно обидно.

Око Владыки ещё немного сдвинулось к горизонту, напоминая о том, как быстро утекает время, когда я решил попробовать то, что презирал и высмеивал на Земле по мере своих сил и возможностей. Эзотерическо-религиозный подход к решению технической задачи.

Я затянул молитву, которой меня обучили в местной духовной семинарии. Пафосная, тягучая тирада, от которой меня почти физически тошнило.

Как только затихли последние слова восхваления Владыки, раздался едва слышимый щелчок, и крышка металлического куба поехала вверх, обнажая нутро.

В ящике находилась большая колба, заполненная бесцветной жидкостью. Она лежала на боку, закреплённая зажимами. Рядом с ней располагалось углубление с руной. Всё было безупречно чистым и аккуратным, будто создано не руками монахов, а автоматизированной линией высокоточного производства.

На обратной стороне крышки виднелась простая и ясная инструкция из нескольких пунктов. Логика процесса напоминала алхимию, религиозный ритуал и технологическую инструкцию одновременно — странный гибрид мистики и инженерии.

И только в конце красовалась важная приписка: «Из-за проделок Дьявола процесс принятия Крови Господней может быть болезненным и занимает целый день».

Значит, сегодня я не стану носителем Системы. Придётся это отложить. Но подготовить эликсир необходимо сейчас — куб слишком тяжёлый, чтобы я мог забрать его с собой.

Я бросил взгляд в окно. До рассвета оставалось часа четыре. Навскидку, подготовка Искры займёт около часа. Ещё час — на извлечение ядер: бросать свою первую «экспу» я не собирался. Ещё минут тридцать на сборы. Вроде успеваю.

Действуя строго по инструкции, я чиркнул себе руку кинжалом и окропил руну рядом с колбой. После чего начал читать молитвы.

Только я подошёл к последней, третьей молитве, как бесцветная жидкость в колбе начала менять цвет на красный, как и положено крови. Цвет был густым, насыщенным, будто жидкость сама светилась изнутри. И где-то на середине моего речитатива она сменила цвет полностью, а зажимы спрятались внутрь куба, освобождая колбу — теперь её можно было без проблем взять в руки. Несмотря на явные признаки готовности, я всё же решил дочитать молитву до конца, как того требовал регламент. Суеверие это было или осторожность — я не разбирался. Рисковать не хотелось.

Похоже на успех. Либо Владыке действительно плевать, кто станет «избранным», либо я вдруг оказался более достойным, чем думал. Как говорится, пути Господни неисповедимы. Улыбнулся бы, не будь весь в чужой крови.

Теперь следующий пункт плана — добыть ядра мертвых братьев.

Раздевшись, я вспорол брюхо Мартина, после чего долго ощупывал его желудок, пока не нашёл уплотнение размером с крупную фасолину на стенке. Это и было ядро. На ощупь — твёрдое, чужеродное, словно камень, вживлённый в плоть. С Томасом справился быстрее — уже знал, где искать.

Очистив и закинув горошины в небольшой мешочек, залез в стоявшую у стены бадью, чтобы отмыться от крови. Вода была холодной. Средневековье-с: ни водопровода, ни горячей воды. По крайней мере в этом захолустье точно. Может, где-то ближе к столице и существуют чудеса цивилизации на магической тяге, а пока приходится довольствоваться тем, что есть. Холод бил по коже, как мелкие иглы, смывая кровь, но не смывая ощущение, что я делаю что-то ужасно неправильное и одновременно жизненно необходимое.

Нужные вещи, а также еду и бурдюк с водой сложил в удобный рюкзак Томаса. Взял круглый щит и пехотное копьё.

Деньги положил в кошель на ремне. Остаток, что выдал Храм на дорогу, плюс сбережения братьев. Итого — 27 лоренов, серебряных монет. Это была хорошая сумма, но не настолько большая, чтобы за неё убили. Хотя, если подумать, убивают здесь и за куда меньшие деньги. И даже без них.

Последним положил в рюкзак свою надежду — Кровь Господню.

Наконец я был готов. Переборов иррациональный страх, сделал шаг вперёд. Как я надеялся — к свободе. Мне нужно покинуть деревню пока не обнаружили убитых монахов. До восхода оставалось около часа.

Ночь была тихой, будто сам мир задержал дыхание, наблюдая — выйду ли я отсюда живым.