Искра в пепле

Лука сидел у дороги, поджав под себя ноги, обмотанные серыми, въевшимися в грязь тряпками. В животе у него урчало. Он уже несколько дней ничего не ел.

Мальчик медленно поднялся, отряхнул свою рубаху – такую же серую и истрепанную, что ее запросто можно было бы поменять местами с «обувью». Но лицо свое он как-то умудрялся отмывать дочиста. Оно было худым, но под солнцем блестело, а в больших коричневых глазах, если присмотреться, теплилась какая-то не потухшая искра, даже упрямость.

Он почувствовал приятный запах свежего хлеба. Он услышал приглушенный гул толпы и мягкий, уверенный голос.

Пройдя немного, он увидел такую картину:

У церкви стояла небольшая очередь. Священник в черном, до пят, одеянии ловко, одной правой рукой, раздавал хлеб из большой корзины. Лука, как всегда, на мгновение застыл, глядя на его левое плечо. Там, где у всех людей была кисть, у отца Фабуло была лишь плоская, туго перетянутая тканью культя, из-за которой пустой рукав сутаны свисал, странно безжизненный.

– Отец Фабуло! – крикнул Лука, подбегая.

Священник обернулся. Его лицо, обычно строгое, смягчилось знакомой улыбкой. Эта улыбка была, словно у человека, который смирился со своей участью, но не с пустотой в душе.

– Лука. Здравствуй. Подходи.

Мальчик жадно посмотрел на корзину, но застыл на месте, сглатывая слюну.

– А когда это вы начали раздавать хлеб? – спросил он, не отрывая взгляда от буханок.

– Церковь наконец получила пожертвования, – объяснил Фабуло, и в его голосе прозвучала тихая гордость. – Я писал письма, очень много писал. Видимо, мои слова достигли нужных сердец.

Он внимательно смотрел на мальчика. Взгляд скользнул по его лохмотьям, задержался на чистом лице и этих глазах.

– Что же ты стоишь? Бери. Это для всех.

Лука протянул руку, взял один теплый кусок и отвернувшись, начал жадно есть. Хлеб исчез из его рук за пару мгновений.

В животе снова заурчало – крошечная подачка лишь раздразнила голод.

– Спасибо, – выдохнул он, смущенно вытирая рот.

– Бери еще. Ешь досыта. Не знаю, повторится ли такая милость, – настойчиво сказал Фабуло, протягивая ему целую небольшую буханку.

Лука покачал головой, отступая на шаг.

– Я не один голодный. Другие тоже хотят. Я… как-нибудь продержусь.

Фабуло замер. Его взгляд загорелся каким-то внутренним светом. Он отложил корзину и сделал шаг к мальчику, опустившись на одно колено, чтобы быть с ним на одном уровне.

– Лука, – сказал он тихо. – Такая воля… в ребенке… это дар.

Он помолчал, глядя ему прямо в глаза.

– Ты хочешь научиться? Учиться читать. Понимать слова, с которыми мы обращаемся к Богу. Защищать себя и других. Я не могу накормить всех в городе. Но я могу научить тебя.

Лука замер. Слова священника падали в тишину его сознания, как камни в застоявшуюся воду. Учиться. Это слово звучало волшебнее любой сказки.

– Я… – его голос сорвался. Он кивнул, не в силах вымолвить больше.

– Тогда завтра, после утренней службы, приходи сюда, – Фабуло положил ему на ладонь ту самую буханку.

– Это не подаяние. Это паек для моего нового послушника. Не подведи.

Лука сжал теплый хлеб в руках, чувствуя, как почва под его босыми ногами будто изменилась.

Он радостно покивал, смотря священнику прямо в глаза.

– Я буду здесь. Можете во мне не сомневаться!

Лука начал есть хлеб, что ему вручили.

– Если хочешь, можешь заночевать здесь. Двери церкви всегда открыты всем желающим.

Лука замер с куском хлеба у рта. Тепло из дверей церкви так и веяло. На одну секунду он представил себе ночь под крышей и стенами, где не дует ветер. Но что-то внутри него сжалось. Он выдохнул, и его дыхание превратилось в белесое облачко в вечернем воздухе.

– Спасибо, отец. Но я уже привык к своему уголку. – Он солгал. Угол в заброшенной конюшне с дырявой крышей нельзя было «привыкнуть», его можно было только терпеть.

Фабуло не настаивал. Его взгляд стал более пристальным. Он кивнул, как бы принимая это упрямство.

– Как знаешь, дитя. До завтра. Не опаздывай.

Лука сунул недоеденный хлеб за пазуху, развернулся и побежал прочь от тепла и ласкового голоса. Ему нужно было пространство, чтобы переварить случившееся. «Мой новый послушник».

Он шел, пока не оказался на краю города, где дома жались друг к другу, как будто от холода, а на улицах царила уже настоящая нищета.

И тогда он услышал звук.

Приглушенный, влажный хлюп и короткий выдох, будто у кого-то выбили из легких весь воздух. Звук донесся из узкого прохода между двумя сарайчиками.

Всё внутри Луки кричало ему «БЕГИ». Но ноги словно приросли к земле. Из темноты проступила тень. Большая тень. Она что-то тащила у себя в мешке.

Тень повернула голову. Глаза, как две точки встретились с его взглядом.

– Эй, пацаненок, – прозвучал сиплый, липкий голос. – Иди сюда. Поможешь дяде...

Лука отшатнулся. Его сердце забилось так, будто хотело вырваться в ту же секунду. Он попятился, наткнулся на груду битого кирпича и упал на спину, не в силах оторвать взгляд от приближающейся тени.

И тогда она появилась.

Словно из самой темноты, выплыла вторая фигура, будто сотканная из темноты, плотнее и ощутимее, чем всё вокруг. Женская. Рыжие волосы, которые даже в этом мраке, казалось, отражали солнце.

– Уйди, – сказала она.

Всего одно слово. Без угрозы, скорее как обыденность. Как если бы она сказала «на улице дождь».

Тень замерла, затем от неё послышалось грубое ворчание. Из кармана заблестел нож.

Рыжеволосая женщина повернула голову, бросив на Луку быстрый, испепеляющий взгляд.

– Живой. – бросила она ему, не дожидаясь ответа. Потом её взгляд вернулся к тени. Она сделала едва заметное, плавное движение рукой, словно смахивая пылинку с ладони.

Силуэт перед ней просто беззвучно сел на колени и замер в этой позе.

Женщина ещё секунду постояла, оперившись о стену, затем медленно и с отдышкой пошагала прочь, плавно ускоряясь до бега.

Лука лежал на холодной земле, прижимая к груди хлеб. В ушах всё ещё звенело от тишины, наступившей после того единственного слова – «Уйди».

Он подполз к неподвижной тени. Она не дышала. В пустых глазах не было ничего, ни злобы, ни страха. Как у куклы.

«Что она сделала?» – пронеслось в его онемевшей голове. – «Священники изгоняют злых духов молитвами, отец Фабуло так делал... А она... она просто прикоснулась».

А потом его взгляд упал на тряпичный мешок, валявшийся рядом. Из него торчала бледная, безжизненная рука.

Лука отполз назад, сердце бешено колотясь о рёбра. Страх, который отступил, накрыл его с новой силой.

Не в силах больше сидеть, он не раздумывая больше ни секунды бросился бежать.

Лука нёсся сломя голову обратно к церкви. Он мчался бесшумно, прижимая к животу оставшийся хлеб, словно тот мог его защитить.

Добежав, он несколько секунд стоял, прислонясь лбом к холодным дубовым дверям, пытаясь отдышаться. Потом быстро и громко застучал.

Дверь отворилась. В проеме, подсвеченный тусклым светом лампады, стоял Фабуло. На его обычно строгом лице мелькнула острая, мгновенная настороженность.

– Лука? Что стряслось? Глубоко вдохни.

– Т-Там! – выдохнул мальчик, слова спотыкались друг о друга. – Нечисть! Она хватала… хотела утащить… а потом девушка… она коснулась её, и та села, как кукла… а в мешке… рука…

Фабуло не перебивал. Он слушал, и его единственная рука непроизвольно сжалась в кулак.

– Успокойся. – Он присел, чтобы быть на уровне Луки, и его крупная, узловатая ладонь легла мальчику на плечо. Прикосновение было твердым. – Всё?

Лука, наконец вдохнув полной грудью, кивнул. Глаза были по-прежнему огромны от ужаса, но в них проступил рассудок.

– Где? – спросил Фабуло уже другим тоном, полным серьёзности. – Веди меня. Нужно проверить и очистить место.

Они пошли. Лука, бежал рядом с его широким шагом, бормотал прерывистый рассказ: про сиплый голос, про хлюпающий звук, про рыжие волосы, мелькнувшие во тьме как всполох нездешнего пламени.

Фабуло слушал молча, но уголок его рта подергивался. Когда Лука упомянул о бессловесном касании и рыжих волосах, священник резко остановился.

– Если ты не привиделось… то это была ведьма. Высшая магия. – Он посмотрел на мальчика сверху вниз, и в его глазах горела не тревога, а холодная, знакомая ненависть. – Тебе выпала удача, равная чуду, что она не обратила силу на тебя.

– Высшая магия? – прошептал Лука.

– Ты видел, как я изгоняю скверну. Это просто молитва. Низшая магия, дарованная богом для защиты людей. Её может использовать каждый, кто выучит слова и вложит в них веру. – Фабуло снова зашагал, и голос его звучал ровно, как на уроке. – А высшая… она иная. Не требует слов. Ею владеет лишь некоторая нечисть от рождения… или редкие, отмеченные богом люди – одарённые. И сила её намного больше.

Лука, заворожённый, уже открыл рот для нового вопроса, но Фабуло вдруг рванулся вперёд. Они вышли на пустырь. В десяти шагах, неестественно прямо, сидела та самая тень. А рядом валялся тряпичный мешок и из него, словно белый корень, торчала человеческая рука.

Фабуло замер перед сидящей фигурой, выставив вперёд правую руку – жест, полный запрета и власти. Лука, затаив дыхание, спрятался за его широкой спиной, уцепившись за край одежды.

Священник медленно обошел неподвижную тень. Его взгляд скользнул по мешку, и на лице выступила ярость. Потом он вернулся к главной цели. Он не стал наклоняться. Выпрямился во весь рост, поднял единственную руку ладонью вниз над головой существа и с силой опустил её, коснувшись макушки головы.

Тело вздрогнуло, будто по нему ударили молотом. Из горла вырвался булькающий визг, словно лопались пузыри в гниющей глотке.

– Sit creatura, quae vitam humanam delevit, e luce alba evanescat! – голос Фабуло не дрожал, чистый и металлический.

Тело начало биться в немой судороге. Оно дергалось и скручивалось, будто кто-то рвал его кости. Пальцы впились в землю, выцарапывая на земле следы. Лука закрыл лицо руками, но не мог отвести взгляд от щели между пальцами.

От Фабуло повеяло ветром. Он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла корчащееся существо.

– SIT CREATURA, QUAE VITAM HUMANAM DELEVIT, E LUCE ALBA EVANESCAT! – он произнёс заклинание во второй раз, и слова прозвучали как удар наковальни по раскалённому железу.

Судороги прекратились.

Тело обмякло. А затем начало темнеть. Не как уголь, а как высохший лист, на который пролили чернила. Цвет пополз от точки, где ладонь Фабуло касалась лба, быстро распространяясь, пока вся фигура не стала однородного, густого черного цвета.

Фабуло опустил руку. Он выглядел удовлетворённым. Он слегка толкнул почерневшую форму краем сапога.

Там, где было прикосновение, тело рассыпалось с тихим, сухим шелестом, словно песок. За ним последовало всё остальное – груда чёрной, зернистой пыли осела на земле, и лёгкий ветерок тут же начал развеивать её.

Фабуло повернулся к Луке. На его лице не было торжества, скорее простая серьёзность.

– Видишь? – его голос снова стал обычным. – Низшая магия. Но доведённая до совершенства верой и волей. Она очищает. Она не оставляет после себя ничего, кроме праха. Высшая магия… Оставляет пустую оболочку. Как этот мешок с костями. Понимаешь разницу, Лука?

Лука кивнул, не в силах оторвать глаз от тёмного пятна на земле. Внутри у него всё сжалось в холодный, твёрдый комок. Да, он видел разницу. Одна ничего не сделала с магом, другая уставшую женщину, судорожно ловившую воздух.

Фабуло положил тяжёлую руку ему на голову.

– Теперь ты видел. И видел её. Запомни это лицо. – Его пальцы слегка коснулись мальчишеских волос. – Рыжая. Если увидишь снова – не смотри ей в глаза. Не подходи. Просто беги. Эта тварь намного опаснее и умнее.

В этот момент у Луки в голове сплыла картина. Та девушка стояла, опёршись о стену. В её взгляде не было безумия, как у той тени…

– Иди в церковь, – распорядился Фабуло, глядя на багровую полоску заката. – Переночуешь у алтаря. Там безопасно.

Лука послушно поплёлся за ним. Шаг его был тяжёлый, будто в сапоги залили сталь. Он шёл и чувствовал на себе взгляд – тот, из переулка. «Уйди».

И когда массивная дверь церкви захлопнулась, Лука понял одну простую вещь.

– Она могла убить и меня… Она могла ничего не делать… Почему, если она такая злая…

Он лёг на небольшую кровать у алтаря, прижав к груди хлеб. Из дальнего угла доносилось ровное, тяжёлое дыхание Фабуло. Лука закрыл глаза и увидел не чёрный прах, а рыжие волосы, тающие в сумерках. И понял, что завтра, после урока, он не пойдёт в свою старую конюшню.