Искушение величием

Рим, август 1492 года.

Утреннее августовское солнце лучами разливалось по улицам Рима – некогда символа и столицы могущественной Римской империи. На улицах многолюдно и неспокойно, ведь в этот день решается судьба всего христианского мира. Уже на протяжении многих лет Рим является культурным и религиозным центром Европы, который возглавляет верховный понтифик, Папа Римский, избираемый коллегией кардиналов, которых на время конклава запирают в Сикстинской капелле. Трудно представить, что ещё больше века назад этот Вечный город, прозванный так в античности, больше походил на деревню, находившуюся в забытом Богом месте. Население Рима стремительно сокращалось, а величественные античные постройки уничтожались временем и местными жителями, которые разбирали город по камню для собственных нужд. Кроме того, на протяжении почти всего четырнадцатого столетия Священный престол находился вовсе не в Риме, а в Авиньоне, во Франции. Вскоре некоторые кардиналы активно выступали за возвращение престола Святого Петра в Рим, что привело к беспорядкам и расколу в католическом мире. Позднее это событие назовут Великим западным расколом, который продлился тридцать девять лет. В это тяжёлое время три служителя церкви объявляли себя истинными наместниками Господа на Земле. Ныне же Священный престол возвратился в Рим, а благодаря постоянно прибывающим людям со всей Европы, жизнь в городе вновь била ключом. Стекающиеся в Рим художники, скульпторы, философы и учёные занимались не только развитием своих идей, но и изучением архитектурных памятников минувших веков, застывших призраками среди множества величественных церквей, торговых лавок, широких площадей, грязных трущоб и роскошных дворцов римской знати.

В общем, Рим переживал второе рождение, заиграв новыми красками и став одним из самых оживлённых городов эпохи Возрождения, однако за этой необычайно привлекательной ширмой скрывалась порочная сущность Вечного города. Несмотря на то, что Ватикан, как и сам Рим, был центром католической веры, в действительности он являлся не столько средоточием христианства, сколько непомерной роскоши. Являясь слугами Господа, кардиналы, или как их ещё называли – князья церкви – жили необычайно богато, попирая принесённые ими клятвы, которые составляли суть жизни священников. Кроме того, римское население было очень разношёрстным и далеко не всегда приветливым. На ступенях базилик, в трущобах – повсюду на улицах Рима можно было увидеть бедняка, просящего милостыню. Многочисленные бордели окружали куртизанки, сладко зазывавшие прохожих мужчин. Но наибольшую опасность для любого римлянина и особенно гостей, прибывших в город, представляли воришки, орудовавшие как днём, так и ночью. В тёмное время суток город словно вымирал. Никто не решался показаться на улице ночью, опасаясь столкнуться с грабителями, которые могут отнять в лучшем случае кошелёк, в худшем – жизнь. В общем, жизнь в Риме была крайне возбуждённой.

Однако сегодня город бурлил сильнее обычного, ведь конклав, на котором заседала Священная коллегия кардиналов, затягивался. Утирая пот из-за непрекращающейся жары, князья церкви несколько дней не могли избрать нового наместника Бога на Земле, а народ всё прибывал и прибывал на площадь Святого Петра, обратив свой взор на возвышавшуюся над крышей Сикстинской капеллы печную трубу. Люди толпились у стен базилики Святого Петра по несколько часов, а окружившие Ватикан солдаты с алебардами наперевес внимательно следили за порядком. Внезапно толпа оживилась, указывая в направлении Сикстинской капеллы. Из печной трубы начали подниматься клубы белого дыма – это был долгожданный знак, новый Папа наконец-то избран. Рим утонул в колокольном звоне. Спустя несколько минут к людям вышел кардинал Франческо Пикколомини и объявил:

– Свершилось, Папа избран! Достойный занять этот пост – Родриго Борджиа, избравший себе имя Александр!

После этих слов к людям вышел высокий крупного телосложения человек с выразительными чертами лица, чуть полными губами, с которых не сходила улыбка, немного орлиным носом и сильным подбородком. Несмотря на то, что ему уже шёл шестьдесят первый год, он по-прежнему был хорош собой. Это был испанец по происхождению Родриго Борджиа, новоиспечённый Папа – Александр VI, облачённый в роскошное белое архипастырское одеяние, а Его голову венчала высокая тройная тиара. Толпа взорвалась оглушительными криками:

– Да здравствует Папа!

– Да здравствует Борджиа!

Сердце Александра VI колотилось как сумасшедшее, а в голове вырисовывались картины минувших лет. Окинув взглядом толпу, он не верил, что это с ним происходит. С самого детства испанец Родриго Борджиа знал, что свяжет свою жизнь со служением Господу. В этом ему помог его дядя, ныне покойный понтифик Каликст III, первый Папа из рода Борджиа. В 1456 году, спустя год, как Священный престол занял Каликст III, Родриго Борджиа был рукоположён в сан кардинала. На следующий год он был повышен до звания вице-канцлера Римско-католической церкви, второго по значимости человека после Папы. Родриго Борджиа занимал этот пост при пяти понтификах, заслужив репутацию одарённого, весьма грамотного и находчивого человека, что определённо доказывало его ценность в римской курии. Однако в Италии он оставался чужаком, испанцем, к которым многие в Риме питали далеко не тёплые чувства, но Родриго Борджиа сумел выстоять, и даже укрепив своё могущество и благосостояние, и спустя тридцать шесть лет добиться высшей степени власти. И вот уже Александр VI давал своё первое благословение «Городу и миру».

Среди ликующей толпы затерялся один человек, испытывавший намного большую радость за Родриго Борджиа, нежели остальные собравшиеся. То был один из сыновей Александра VI, шестнадцатилетний Хуан Борджиа, хотя каштановая ухоженная борода делала его намного старше. Тёплый ветер играл его тёмными слегка волнистыми локонами, а под тёмно-зелёным дублетом скрывалось крепкое тело. Конечно, Папам, равно как и кардиналам, строго запрещалось обетом безбрачия иметь детей. Однако соблюдался он лишь на словах. Кардиналы не только посещали куртизанок, но и охотно содержали своих любовниц. Предшественник Александра VI, Иннокентий VIII, имел сына, и это только один пример.

Простояв ещё минуту, Хуан Борджиа с трудом пробрался через густую толпу, направившись на улицу Монте-Джордано, во дворец семьи Орсини, где он вместе со своим младшим братом Джоффре и сестрой Лукрецией жили на попечении Адрианы де Мила, кузины Александра VI. При этом его отпрыски тепло общались со своей матерью, Ванноццей деи Каттанеи, но не столь часто.

***

Пока Рим, затаив дыхание, ждал избрания Папы, во дворце Орсини, сидя перед зеркалом в своих покоях, двенадцатилетняя Лукреция смирно ожидала, когда её длинные белокурые и мягкие, словно шёлк, локоны, ниспадающие вдоль спины, расчешет молодая служанка. В отражении зеркала, Лукреция видела, как Адриана де Мила мерила комнату шагами, ожидая завершения процедуры утреннего туалета своей племянницы.

– Тётя Адриана, как вы думаете, мой отец станет Папой? – внезапно спросила Лукреция.

Адриана де Мила повернулась к ней, взглянув на свою воспитанницу через зеркало. Адриана видела, как серые глаза Лукреции искрятся любопытством.

– Зависит от того, сколько Родриго наберёт голосов, – ответила Адриана де Мила. – Для избрания необходимо набрать две трети голосов или сверх того. Но не только твой отец желает стать понтификом. Есть и другие охотники за тройной тиарой. Родриго составляют конкуренцию опасные соперники, в особенности кардиналы Асканио Сфорца, и Джулиано делла Ровере. К слову, последний не желает, чтобы твой отец стал Папой сильнее остальных, а посему приложит все усилия, чтобы Родриго не взошёл на престол Святого Петра.

– Почему?

– Он ненавидит Борджиа сильнее, чем Сфорца. Уж не знаю, что произошло между Родриго и Джулиано, но ни один из них не уступит друг другу место на троне Святого Петра.

– Тогда я буду молиться, чтобы моего отца избрали следующим понтификом, – твёрдо заявила Лукреция. – Уверена, Господь услышит меня.

В этот момент раздался колокольный звон, постепенно разносившийся по всему городу. Лукреция и Адриана де Мила повернулись к окну. Девочка резко вскочила со стула, подбежала к окну и распахнула его. Опёршись ладонями в подоконник, Лукреция пристально смотрела в сторону Ватикана. Она чувствовала, как биение её сердца участилось, как ей хотелось, чтобы её мольбы были услышаны. Оторвав свой взгляд с видневшегося вдали Ватикана, Лукреция подняла глаза на ярко-голубое небо, которое было в тон её сегодняшнему бирюзовому платью. Мысленно она просила только одного, чтобы её мольбы помогли отцу.

Через несколько минут Лукреция, окончив утренние процедуры, уже о чём-то беседовала со своим десятилетним братом Джоффре, самым младшим из детей Родриго Борджиа. Поначалу тот не признавал Джоффре своим сыном, но Ванноцца убедила его в обратном. В конце концов, кардинал Борджиа сдался, признав Джоффре своим сыном, но отношения Ванноццы и Родриго к тому моменту окончательно сошли на нет. Кардинал Борджиа свёл бывшую любовницу с Джорджио делла Кроче, служившим личным секретарём Папы Сикста IV. У них родился сын, Оттавиано, который вскоре умер. В 1486 году Джорджио делла Кроче тоже скончался, и тогда же Ванноцца вышла замуж за итальянца по имени Карло Канале.

Лукреция и Джоффре услышали приближавшиеся шаги в коридоре. Дверь в комнату отварилась, и вошёл Хуан. Обняв сестру и взъерошив рыжеватые волосы младшего брата, он загадочно улыбнулся.

– У меня потрясающие новости, – сказал Хуан, заглянув в глаза Лукреции и Джоффре. – Наш отец избран новым Папой!

В отличие от Лукреции, Джоффре отреагировал сдержанно. Он ещё толком не понимал всех хитросплетений политической подоплёки и интриг, творившихся за стенами Сикстинской капеллы. Осознав сказанное Хуаном, Лукреция подпрыгнула с дивана, захлопав в ладоши. Её звонкий смех был столь громким, что в комнату вошла Адриана де Мила, желая узнать, что так развеселило Лукрецию.

– Тётя Адриана, Господь услышал мои мольбы! – широко улыбаясь, радостно воскликнула Лукреция. – Наш отец избран Папой!

Глаза Адрианы округлились от удивления.

– Не может быть.

Хотя, по правде говоря, её это удивило лишь отчасти. Адриана давно знала Родриго, знала его изощрённый ум, таланты и недюжинное честолюбие, сделавшее его одним из самых богатых кардиналов. Для Родриго Борджиа не существовало тех препятствий, которые не позволили бы ему добиться поставленной цели, но разве что кроме одного – собственной смерти.

***

Солнце медленно клонилось к горизонту, близился вечер. Рыночные площади города Пизы не спеша пустели, а торговцы закрывали свои лавки, убирая товар. Стоящий на реке Арно город славился не только своей падающей башней, но и университетом, в садах которого в одиночестве, заложив руки за спину, прогуливался статный, высокий, хорошо сложенный, человек с тёмно-каштановыми локонами, слегка касавшимися его плеч, прямым носом и гладко выбритым лицом. Он был довольно привлекательным молодым человеком, что подмечали безоговорочно все. На вид ему было семндцать лет. Человек был одет в тёмную мантию, напоминавшую скорее монашескую рясу. Это был последний по количеству, но один из первых, сыновей Александра VI, Чезаре Борджиа, довершавший своё обучение в университете Пизы. В его стенах Чезаре постигал тонкости таких наук как каноническое право, теологию, философию и ораторское мастерство, которое пригодится ему в дальнейшем. Но больше всего его интересовала военная история и стратегия, коим он уделял всё свободное время. Чезаре славился незаурядным умом, и как студент был на хорошем счету, преподаватели всегда выделяли его на фоне остальных, называя «надеждой своей семьи».

Внезапно Чезаре услышал, как его кто-то окликнул.

– Чезаре! Чезаре!

Он обернулся и увидел бежавшего к нему своего друга Микелотто Корелла. Он был одет так же, как Чезаре, но ростом немного уступал ему. На худом скуластом, грубоватом лице виднелась лёгкая, слабо растущая щетина, особенно на щеках. А чёрные волосы едва закрывали тонкие уши.

– В чём дело, Микелотто? – поинтересовался Чезаре.

– Письмо из Рима – отдышавшись, сказал Микелотто, и протянул Чезаре конверт.

Юноша, подгоняемый любопытством, мигом вырвал письмо из рук Микелотто, быстро достав его из конверта. От прочитанного текста Чезаре всё сильнее и сильнее менялся в лице. Оно медленно озарялось улыбкой, которая становилась всё шире, а брови поползли вверх. Микелетто заметил, как руки Чезаре всё сильнее и сильнее впивались в бумагу, сминая её. Наконец он окончил чтение и, оторвав глаза от письма, посмотрел вдаль.

– Мой отец стал новым понтификом, – чуть слышно произнёс Чезаре.

Казалось, он позабыл всё на свете и весь привычный мир для него перевернулся с ног на голову. Чезаре вдруг осознал, что в его жизни начинается новая глава, в разы насыщеннее и увлекательнее. Он залился смехом, прокричав во всё горло:

– Да здравствуют Борджиа!

Казалось, что каждый житель Пизы услышал этот ликующий крик, уносимый ввысь под слегка позолочённые закатными отблесками солнца, облака.