Искусство быть чудовищем

Такие дни, как сегодняшний, не забываются.

Около месяца назад мы наконец-то вычислили местоположение древнего вампира, что столетиями терроризирует восточное побережье. Смешно, но этот гад давно поселился в крупном особняке буквально у всех на виду, что лично для меня выглядело как издевка над Корпусом. Подготовка к этой операции занимала у нас всё время. Каждый из Корпуса понимал, что такое зло, как Александр, не победить стандартными методами. Этот вампир отличался умом и коварством, он подмял под себя практически всех среднячковых вампиров.

В наших кругах его называли «эстет» из-за узнаваемого почерка. Каждая его жертва, независимо от того, где находилась — будь то центр города или грязный крысятник, — представляла собой произведение искусства. После убийства Александр создавал изящные композиции для извращенного натюрморта: окружение дополнялось деталями и драпировками, тело каждой жертвы было чистым и опрятным, волосы уложены, а позы подобраны так, будто смотришь на картину эпохи Ренессанса. Бывало, что он полностью раздевал или же, напротив, подбирал костюмы для трупов. Однажды мне приходилось сталкиваться с одним из таких случаев. То, что я увидел, до сих пор стоит у меня перед глазами. Жертву мы нашли в заброшенном здании на окраине одного из небольших городов. Это была юная обнаженная девушка, сидящая в окружении шелковых подушек. Ее рыжие локоны были разбросаны (а как позже выяснилось — аккуратно приколоты булавками) по ткани, а в руках она держала синий фарфоровый кувшин, едва касаясь его своими тонкими пальцами. Зрелище одновременно завораживало и пугало. Я всегда ненавидел вампиров, но этот мне казался настоящим чудовищем.

Выдвигались мы на рассвете. Вампиры боятся солнца, поэтому любая операция начиналась в самое опасное для них время. Хоть эти твари и были крайне изобретательны, часто это играло нам на руку. Как обычно, наш отряд состоял из тринадцати человек. Странный выбор числа для глубоко религиозного Корпуса охотников на вампиров, на мой взгляд. Насколько знаю, это было число Дьявола. Хоть я никогда не верил в Бога и для меня вся эта священная беготня с книжками и крестами была пережитком варварского прошлого, одна из концепций была мне близка. Я не верил в Рай, но всегда был уверен, что Ад существует: уж слишком часто я сталкивался с ним в своей жизни. Он начался для меня еще в детстве, когда моя мать вышла второй раз замуж, и длится по сей день в моей хоть и геройской, но безжалостной работе.

Для нас не было имен, только порядковые номера. Я был Первым — командиром отряда, а замыкала нас Тринадцатая — медик. Первый, как и последний член отряда, были самыми важными людьми в каждой операции. Мы оба отвечали за жизни каждого, хоть и по-разному. Тринадцатая не раз спасала сослуживцев от гадкой участи превращения в упыря и от неминуемой, казалось бы, смерти. Мы считались лучшими из лучших, на нашем счету практически не было потерь среди солдат — всего двое за пятнадцать лет службы. Мы выбирались из таких передряг, какие некоторым не снились даже в самых жутких кошмарах. Это придавало нам сил и веры в себя. Как обычно, мы думали, что готовы ко всему, и не испытывали даже толики сомнений и тревоги.

Но к тому, что ждало нас в том особняке, нельзя быть готовым.

Перебравшись через высокий забор, окружавший особняк, мы подбирались к дому. Мы знали, как он выглядит снаружи, и знали досконально, что он представляет из себя изнутри. Наши исследователи раздобыли планы строения, и мы изучили каждую комнату так тщательно, что могли пройти по дому с закрытыми глазами. Огромные, практически панорамные окна позволили нам рассмотреть их убранство. Меня эти окна сбивали с толку — ни один вампир не стал бы жить в замке, залитом светом. Я не раз высказывал свою тревогу в отношении этого, но руководство всегда отмахивалось, повторяя, что это, наоборот, нам на руку.

Мы разделились на две группы. Ударный отряд, который был больше нашего, отправился к главному входу. Мы примерно предполагали, где может быть Александр, поэтому им было поручено осмотреть дом и подвал и отвлечь на себя возможных упырей. Также их задачей было выманить хозяина особняка. Мы же зачищали остатки и собирали возможные улики о других злодеяниях вампира.

Наша группа затаилась и принялась ждать доклада от сослуживцев.

Солдаты проникли внутрь. Я не ожидал, что моя рация отзовется меньше чем через минуту.

— Первый, это Седьмой. Здесь человек.

Вампиры иногда сотрудничали с людьми, Александр — тоже. Но мы не были готовы к людям в замке. Вампиры никогда не жили в окружении людей, это было опасно для них.

— Седьмой, это Первый. Веди его сюда. В остальном операцию продолжить.

Через какое-то время Седьмой привел пожилого мужчину. Он был одет в строгий костюм и выглядел абсолютно безобидным.

Я начал допрос:

— Кто вы такой?

— Я дворецкий, сэр. Мне было приказано проводить вас к хозяину Александру. — После паузы он продолжил, — Он ждет вас.

Дворецкий? Что за чушь тут происходит?

— Нас не нужно провожать. Скажите, где ваш хозяин, мы дойдем сами.

Не понимаю, почему, но я старался быть любезным.

— Он ожидает вас в кабинете. Вам нужно пройти на второй этаж, в самый конец восточного крыла. Если вы не возражаете, я все же провожу вас. Вы наши гости.

Не думаю, что это так называется. Обычно гости не приходят с целью убить хозяина дома.

Я не представлял, что делать с этим мужчиной. Я отдал приказ Седьмому вывести его за пределы поместья и передать Корпусу. Думаю, у них будет немало вопросов к этому джентльмену.

Примерно через сорок минут моя рация снова откликнулась.

— Первый, это Пятый. Дом чист.

Черт, а я надеялся на эпичную схватку.

Дворецкий говорил, что Александр в кабинете. Судя по сказанному, он должен был находиться в комнате в конце левого крыла. Разумеется, это было ложью, так как это была одна из единственных комнат с панорамными окнами. На востоке. Как раз после восхода. Было бы глупостью в это поверить.

Мы прошли в дом и присоединились к остальному отряду. Люди были разочарованы. Я принял решение осмотреть кабинет, Тринадцатая увязалась за мной. Остальные рассыпались по дому.

Внутри всё выглядело странным, но, признаюсь, стильным: антикварное барахло вперемешку с дорогой современной мебелью. Возможно, не будь я обычным солдафоном и не являйся всё вокруг жилищем вампира, мне бы понравилась обстановка. В доме было множество картин, складывалось ощущение, что это не особняк, а картинная галерея. Тринадцатая с любопытством рассматривала книжный шкаф. Меня же преследовало ощущение легкой тревоги. Что-то было не так, но я не мог понять, что именно.

Мы прошли в кабинет. Я сел в кресло и закинул ноги на огромный дубовый стол, смахнув сапогами его содержимое. Мой отряд давно привык к достаточно вольному поведению, но одновременно с этим они всегда четко следовали приказу. Я считаю, что смог добиться гармонии в этом вопросе.

Внезапно тишину прервал крик одного из моих солдат. Я вскочил с места и схватил винтовку. Тринадцатая уронила книгу, которую держала в руках, и присела с пистолетом наготове.

Рация затрещала:

— Первый, это Второй, повсюду упыри, они лезут из…

Связь прервалась. Упыри были такими же вампирами, но с одним существенным отличием — у них абсолютно отсутствовал разум. Движимые одними только инстинктами, они уничтожали всё живое, что попадается на пути. Эти существа настолько ненасытны, что иногда напиваются кровью настолько, что у них взрываются животы. Для них это не смертельно, но зрелище мерзкое. Обычно вампиры сдерживают популяцию упырей: им невыгодно, чтобы кто-то отнимал у них еду. Самое большое, что мы видели, было около пятнадцати штук, и то из-за того, что один неумелый молодой вампир случайно запустил популяцию в одном из притонов.

Я выбежал в коридор. Увиденное повергло меня в шок — вокруг было не меньше сорока упырей. Эти твари рвали мой отряд на части. Я открыл огонь. В нашем арсенале были серебряные пули — вампиров такие не берут, а упырей убивают на раз.

Эти мрази обернулись и побежали на нас. Я не понимал, как эти существа могут находиться в свете дня. Очередь из винтовки прорезала гадов насквозь. Умирая, они не ревут и не стонут, как люди — раздается только мокрый шлепок тел об пол и хруст костей, когда следующая тварь наступает на своих. Хорошо, что коридор был достаточно узким: им приходилось перелезать через тела, чтобы добраться до нас. Это дает нам шанс выжить. Вдали я увидел Пятого. Он лежал на полу без движения, у него была разорвана глотка.

Один из упырей добрался до меня, когда я перезаряжал оружие. Цепляясь за мою штанину, он уже практически укусил меня за ногу, но Тринадцатая вовремя подбежала и загнала ему серебряный кол прямо в череп. Нас забрызгало кровью. С ней стоит быть предельно аккуратным — в их крови содержится скверна, превращающая людей в таких же безмозглых тварей. Разобравшись с этой толпой, мы побежали в сторону главного холла. Повсюду лежали тела упырей, поэтому пробираться пришлось медленнее, чем я рассчитывал. Краем глаза я заметил, что картины лежат на полу, а в стенах — огромные дыры. Именно там они и прятались. Непонятно только, как Александру удалось обуздать их и заставить действовать по приказу.

Впереди я увидел Второго. Он шел, покачиваясь в нашу сторону. Правая сторона его лица была залита кровью, а над глазом висел лоскут оторванной кожи. Кажется, упырь впился ему прямо в лоб, откусив кусок плоти. Коридор был пуст, за исключением тел убитой нежити. Я хотел было выкрикнуть его имя, но откуда-то с потолка на Второго свалился упырь. Я будто в замедленной съемке видел, как, приземлившись, тварь вцепилась в челюсть моего сослуживца, как утопают ее когти в мягкой коже шеи. Второму оторвали голову. Кровь как из брандспойта хлынула в стороны, а эта мразь присосалась к шее моего товарища. Я выстрелил и разнес твари голову.

До холла мы добрались быстро. Увиденное там повергло меня в шок. Упыри были повсюду. Я насчитал как минимум шесть тел из нашего отряда. В западном крыле стихли последние выстрелы. Как ножом, мою голову прорезала мысль, что отряду конец. Хорошо, что хотя бы Седьмой останется жив.

Я обернулся и посмотрел на Тринадцатую. На ее лице застыл ужас.

— Тринадцатая, стреляй, это приказ! — крикнул я.

Но она меня не слышала. Кажется, у нее был шок.

Я же сдаваться не планировал. Даже если мне и предстоит умереть, я хотя бы унесу с собой толпу упырей. Так у меня будет хоть какая-то цель.

И я начал поливать пулями этих мразей. Выстрелы смешивались с воем. Они бежали и ползли в нашу сторону, но я не останавливался. Один из упырей схватил меня за ногу, и я упал, ударившись головой о поручень лестницы.

Последнее, что я помнил, были крики Тринадцатой и жгучая боль в правой руке.

Такая глупая смерть.

*******

Голова гудела. Я очнулся на холодном полу. Яркий свет от флуоресцентных ламп ослеплял.

Я не понимал, что происходит: я же должен был быть мертвым. Прищурившись, начинаю постепенно различать окружающие меня предметы. Бетонные серые стены, две железные койки, унитаз из алюминия, умывальник и металлическая глухая дверь. В углу сидит перепуганная Тринадцатая. Обстановка очень напоминает тюремную камеру.

Стоп, что?

Я резко вскочил. В голове как будто прозвенел колокол, отражаясь от стенок черепа ужасной болью. Сжав ладонью лоб, я подполз к своей сокамернице.

— Что тут, черт побери, происходит? — прошелестел я.

Рот был абсолютно сухой. Я пошевелил языком, пытаясь выдавить хоть грамм слюны.

— Нас заперли, — ответила Тринадцатая.

Да я и сам это заметил. Откуда-то из живота поднималась волна гнева. Но я ответил сдержанно:

— Как это произошло?

Тринадцатая смотрела перед собой в никуда и заламывала свои пальцы один за одним.

— Ты упал и ударился головой. Один из упырей укусил твою руку. Я думала, что тебя разорвут прямо на моих глазах, но вдруг эти твари начали расползаться в стороны. Последнее, что я помню, это как меня укололи в шею, и всё потемнело. Потом я уже очнулась тут.

Скверно.

Похоже, Александр был готов к встрече с нами. Нет, даже не так. Он готовился к ней. Видимо, Корпус просчитался в какой-то момент, и он понял, что мы его раскрыли.

Даже если и так, это не объясняло, как он смог выдрессировать упырей. И какого черта они делали на солнце?

Правая рука нещадно зудела. Я увидел на ней след от зубов, что делало нашу судьбу еще более незавидной. Во мне скверна — уже через сутки я потеряю остатки разума и сожру Тринадцатую. Хотелось бы верить, что Александр не забрал у нее сумку с бустером, очищающим кровь, но я не дурак. Похоже, вампир перешел от натюрмортов к перформансам.

— Первый, зачем он сделал это с нами? Я не понимаю.

Я кивнул в сторону потолка. Тринадцатая до этого не замечала камеру у нас над головой.

— Видимо, решил посидеть на диванчике и посмотреть новое реалити-шоу, — ответил я и встал, чтобы прополоскать горло в умывальнике. Вода там была. Очень любезно с его стороны: смерть от обезвоживания нам не грозит.

Чувствовал я себя неважно. По ощущениям, я схлопотал сотрясение мозга, но кто знает, быть может, так сказывается скверна в моей крови. Избавиться от нее можно двумя способами: либо ты вкалываешь себе бустер и несколько дней мучаешься с ужасными отходняками, похожими на ломку (зато остаешься человеком), либо испиваешь крови вампира и сам становишься им же. В любом случае, оба метода работают только пока ты еще человек. Сейчас бы я не отказался от бустера: перспектива стать вампиром меня абсолютно не прельщала. Да и на данный момент никто не стоит рядом со мной с чашечкой мерзкой крови на завтрак, а даже если бы и стоял, я скорее бы покончил с собой, чем выпил это.

Я решил прилечь. Койка оказалась на удивление удобной, и, лежа на ней, я понял, как же устал от всего этого. Моя жизнь могла бы быть абсолютно другой, не будь у меня знания о скрытой темной стороне этого мира. Я завел бы себе собаку, возможно познакомился с какой-нибудь милой девушкой, позвал ее замуж через год, и мы завели бы ораву детишек. Я любил детей и животных, но в моей реальности было место только для убийств нежити, строевой подготовке и дешевых шлюх, изредка приходящих в мою маленькую квартирку в убогом районе.

Тринадцатая прервала мои размышления:

— Первый, мы умрем здесь?

Хороший вопрос.

— Это не исключено. Но я всё-таки хотел бы, чтобы ты спаслась и доложила Корпусу о том, что произошло. Нужно как минимум поймать образец упырей, с которыми мы столкнулись здесь, и передать на изучение. Можешь даже передать меня, если я стану таким же, — не пропадать же добру.

— Ты думаешь, что обречен? — ее голос звучал тихо, практически шепотом.

— У меня осталось меньше суток. Я уверен, что обречен.

Мы несколько минут сидели в тишине. Я сконцентрировался на воде, капающей из крана, чтобы унять наполняющую меня злость. Выходило неважно, если честно.

Тишину прервал голос Тринадцатой:

— Меня зовут Анна. Ну, там, в обычной жизни.

Видимо, она смирилась с тем, что нас ждет. Ненавижу вот эти моменты искренних признаний. Я не привык обнажать свою душу даже с близкими.

— Да, я знаю, как тебя зовут.

— Знаешь? — Тринадцатая подскочила с места. — Как это, ты знаешь? Нам запрещено иметь сведения о сослуживцах, только порядковые номера.

Я понимал ее негодование. Примерно так я себя чувствовал, когда узнал о существовании Корпуса.

— Не забывай, я ваш командир. У меня есть досье на каждого из вас.

Она нахмурилась, было видно, что она что-то активно обдумывает.

— Ты посмеешься, когда узнаешь, как зовут меня, — сказал я ей. — Потому что, мать ее, ирония.

Тринадцатая с удивлением уставилась на меня.

Я продолжил:

— Меня зовут Александр. Прямо как того гада, что запер нас здесь. Не очень приятно иметь такого тезку.

— Приятно познакомиться. Снова. — Она протянула мне руку для рукопожатия. Недолго думая, я ответил на него.

— Взаимно. Если ты не возражаешь, я бы хотел осмотреть здесь всё. Нужно же чем-то время убить.

Первым делом я осмотрел дверь. Было очевидно, что изнутри нам ее не открыть, даже будь у нас с собой оружие. Снизу была прорезь с лючком — видимо, для подноса с едой. Лючок тоже был надежно заперт. Щели были настолько незначительные, что я не был уверен, можно ли туда просунуть хотя бы листок бумаги. Сделано добротно, черт его дери.

Окон не было, следовательно, мы находимся в подвале. Странно, что никто не доложил об этой комнате. Мои ребята явно посчитали бы ее подозрительной.

Койки не были прикручены к полу, как обычно это делают в тюрьмах. Стены из прочного бетона, расковырять не получится. Постучав по стенам по периметру, я понял, что полостей вокруг нас нет — звук был плотный и глухой. В общем, выбраться точно не получится, только ждать, что нас кто-то выпустит. Есть слабая надежда, что Корпус отправит подмогу, правда, обычно они так не делают. Возможно, Седьмой может как-то в этом поспособствовать, но я практически не верил в хороший исход.

По телу прошла испарина, а это очень плохой знак. Я не знаю, что испытывают люди, превращающиеся в упырей, но уверен, что это происходит постепенно. Когда идешь на зачистку, ты не боишься смерти, так как она, скорее всего, произойдет быстро и внезапно. А знать, что тебе осталось меньше суток, оказалось ужасной ношей — меня практически трясет от страха и злости. Нужно срочно отвлечь себя чем-то.

Мне повезло, что Тринадцатая решила мне в этом помочь.

— Как ты оказался в Корпусе? Туда берут только людей, знающих о существовании вампиров и пригодных для службы, то есть ты как-то узнал. Как это было?

Я не любил вспоминать этот случай, но сейчас было ощущение, что об этом нужно рассказать.

— Я был обычным пехотинцем во времена военного конфликта. Дело было практически под самый конец, когда наша сторона уже одерживала победу. Наш взвод должен был передислоцироваться ближе к границе, а это примерно трое суток бесконечной ходьбы. Наш поход был абсолютно спокойным, мы были в приподнятом настроении, предвкушая приближающуюся победу. Несмотря на тяжелые условия и малое количество провианта, мы шутили и мечтали: про то, как получим наши лавры, куда поедем отдыхать и сколько девок… — Тут я осекся. — Кхм… Ну ты поняла. В конце вторых суток мы устроили привал рядом с рекой. Ночью нас разбудил наш дежурный. Думая, что рядом враг, мы повскакивали с мест, но вместо солдат увидели её. Для мужчин, что почти год не видели женщин, она была прекраснейшим созданием. На вид ей было около двадцати пяти. На белоснежном, словно светящемся теле была надета только тонкая ночнушка. Девушка стояла по щиколотки в воде и смотрела в нашу сторону. На тот момент я подумал, что у нас групповая галлюцинация. Но очарование быстро сменилось ужасом, когда эта тварь начала жрать весь наш взвод. Мы стреляли, но ей будто было всё равно на наши пули. Она быстро ловила тех, кто пытался сбежать. Именно тогда я узнал, насколько вампиры быстрые. Я поступил как трус. Дождавшись, когда она отвлечется на очередного моего сослуживца, я замотался в палатку и прикрылся трупом своего друга. Я единственный выжил в ту ночь. Через сутки меня забрал Корпус… И теперь я здесь.

Мне было стыдно рассказывать это. В глазах своего отряда я часто выглядел героем, не один раз спасая людей. А тогда я казался даже самому себе недостойным жизни. Только благодаря Корпусу и своим ребятам я смог преодолеть чувство ненависти к себе.

Как к нам попала Тринадцатая, я знал, но я позволил ей самой это рассказать:

— Я была врачом в больнице экстренной помощи. Однажды к нам попал молодой мальчишка, упавший с пятого этажа и чудом выживший. На нем не было живого места, а нога была словно разодрана каким-то животным. Я сделала всё, чтобы сохранить ему жизнь. На тот момент я не представляла, какая это была ошибка. Через сутки, на ночном дежурстве, я услышала крики и странный вой. Выбежав в коридор, я увидела этого парня: он стоял там, окровавленный, раздирающий горло нашей медсестры. Я закричала, чем привлекла его внимание. Я бежала, но он был быстрее. Когда он схватил меня за плечо, я упала. Меня спасло то, что сбоку выбежал наш фельдшер и отвлек его от меня. Я не знала, что делать. Единственное, что было рядом со мной, — это аппарат для дефибрилляции. Я смогла оглушить упыря ударом тока и только благодаря этому сбежать из больницы. В тот день погибло семнадцать человек. Отряд зачистки «прибрал» последствия, а меня забрал Корпус. Сам знаешь, особого выбора у меня не было.

У нас были разные истории, но одновременно с этим абсолютно одинаковые. Когда Корпус вербует людей, он всегда дает им выбор — согласиться на работу или нет. Те, кто не соглашались или по какой-то причине им не подходил, пропадали. Что с ними случалось, никто не знал, но все догадывались. Собственно, поэтому это было скорее иллюзией выбора.

Чертов Корпус, как же я его ненавижу!

С момента, как мы сюда попали, прошло несколько часов. Очень хотелось есть. Был ли это обычный голод или всему виной превращение в упыря, я не знал. Обстановка начинала изрядно меня раздражать. Тринадцатая ходила по нашей камере взад и вперед. С каждым ее шагом и поворотом корпуса я закипал всё больше и больше. В какой-то момент я не выдержал и рявкнул:

— Да сядь ты на место, черт возьми!

Она послушно села. Это немного меня успокоило, но маятник гнева, похоже, был запущен, и ничто не могло его остановить. Мы сидели напротив друг друга. Ее взгляд казался мне вызывающим. Правая рука зудела, и я ничего не мог с этим поделать. В какой-то момент я поймал себя на том, что растираю место укуса об острый угол койки. Я будто ощущал, как скверна проникает в каждую частицу моего тела и постепенно отнимает меня у себя самого. Перерождение было хуже смерти, и оно постепенно меня настигало, я чувствовал это нутром. Я не хотел умирать. Я вспоминал каждую мелочь, что не успел сделать, и злился.

Когда градус кипения преодолел высшую точку, я сорвался с места и как раненый зверь заметался по камере. Тринадцатая смотрела на меня с ужасом, что заводило меня еще больше. Пнув дверь, я резко развернулся и выместил злость на собственной койке. Я с остервенением перевернул ее. Я поймал себя на том, что упиваюсь собственным гневом. Эта мысль и оглушающий грохот упавшей кровати вернули меня в нормальное состояние.

Мне показалось, что помимо койки на пол упало что-то еще. Что-то небольшое и очень звонкое. Я полез искать и под тканями увидел армейский нож. Находка меня удивила. Я повернулся к своей сокамернице и показал предмет.

— Нож? Зачем он оставил здесь нож?

Тринадцатая была умнейшей из нашего отряда, но, попав в камеру, как будто растеряла остатки рассудка.

— Это было очевидно с самого начала, — ответил я. — Я превращаюсь в упыря. Из нас двоих кто-то обязан выжить, и это должна быть ты.

Я протянул ей нож и продолжил:

— Ты должна убить меня. Хоть эта мразь только этого и ждет, ты обязана это сделать.

Тринадцатая дышала прерывисто. Я видел, что ее слегка трясет, и боялся, что она не сможет этого сделать. Все-таки разница между убийством упыря и живого человека большая. А смогу ли я сам себя убить? Ответ пришел незамедлительно: я не могу. Но я знал, что могу принять смерть от боевой подруги.

Тринадцатая неуверенно протянула руку в сторону ножа. Она какое-то время колебалась, но, на удивление, с четкой уверенностью приняла оружие из моих рук. Я посмотрел ей прямо в глаза и одобрительно кивнул.

— У нас с тобой мало времени. Я чувствую, как теряю рассудок. Ты должна это сделать сейчас.

Девушка глубоко вздохнула и попросила меня сесть на пол, к ней спиной. Видимо, ей было проще сделать это, не видя моего лица.

Я не знал, в какое место она ударит. Скорее всего, в яремную вену — это будет самый простой и быстрый вариант всё это закончить. Я напрягся. Всё мое нутро будто сжалось в тугой комок. В голове стучало. Казалось, что я слышу каждый удар собственного сердца. Время словно растянулось. Кожей чувствовал, как она стоит у меня за спиной и уверенно замахивается.

Стук в моей голове сменился оглушающей тишиной. Окружающее пространство сжалось в маленькую точку. Я не заметил, как перехватил руку с ножом в миллиметре от моей шеи. Послышался хруст. Я выгнул запястье Тринадцатой под неестественным углом. Девушка закричала от боли и выронила нож. Она попыталась вырваться из моей железной хватки, но ей это не удалось. Движимый чем-то извне, я резким движением перекинул ее через себя. Тело Тринадцатой с глухим ударом приземлилось на бетонный пол. Я видел, как она сжалась от боли, но не мог ничего поделать с собой. Нож оказался в моей руке, и я всадил его прямо ей в грудь. В исступлении я наносил удары — один за одним. Я даже не заметил, как тяжелая дверь отворилась и ко мне подошла высокая фигура.

— Добрый вечер, Александр.

Его глубокий голос вернул меня в сознание. Я в ужасе смотрел на свои руки — они были по локоть в крови. Что же я наделал?

Я поднял взгляд на вошедшего. Очевидно, это был он — тот, за кем мы пришли изначально. Я смотрел в его холодные серые глаза, пока он говорил мне:

— Вы, люди, ничем не отличаетесь от нас. Вы считаете нас чудовищами, убийцами, но сами хватаетесь за оружие, едва увидев шанс продлить на час вашу никчемную жизнь. Глупо считать, что человеческая раса превосходит вампиров, не правда ли?

Я не узнал свой голос. Он был тихим, безжизненным и охрипшим. Я смог только выдавить из себя пару фраз:

— Это превращение… Это не я… Я превращаюсь…

Вампир мягко рассмеялся.

— Ох, Александр, боюсь тебя разочаровать. Я много раз видел, что происходит при перерождении. Это похоже на процесс умирания — тело постепенно замирает, но потом просыпается уже другим. Это был ты и только ты.

Я снова посмотрел на собственные руки. Неужели это сделал я? Неужели скверна в моей крови не виновата в произошедшем?

Вампир продолжал свою речь:

— Я хочу дать тебе выбор, Александр.

Я поднял взгляд и увидел, что в руках у него было два предмета.

— В правой руке у меня пистолет с одной серебряной пулей. Меня она не убьёт, но ты можешь быстро и безболезненно избавиться от собственных страданий. В левой же руке… — вампир слегка помедлил, — чаша с моей кровью. Испив ее, ты переродишься абсолютно новым существом и сможешь жить вечно. Я дарю тебе этот выбор в знак уважения твоей смелости. Ты не побоялся быть самим собой и показать мне это.

Пистолет или кровь? Кровь или пистолет? С одной стороны — смерть, с другой — вечная жизнь с грузом вины. Больше всего в этот момент я хотел умереть. Или не хотел?.. Произошедшее стало складываться в моей голове мерзким кровавым пазлом. Я бросил взгляд на предложенные вампиром вещи в последний раз…

…и сделал свой выбор.