Искусство двадцатого века

«Искусство XX века» — продолжение книги «Онлайн-модерн». В силу объёмного пролога первой части, данное предисловие немногословно и ограничивается перечнем структурных изменений в тексте, которые требовалось внести, так как художественная жизнь девятнадцатого и двадцатого веков различается радикальным образом.

Как и первый том, книга содержит биографические справки о выдающихся художниках обозначенного периода. Также во втором томе к жизнеописаниям авторов добавлены отдельные главы — по главе на каждое десятилетие — позволяющие лучше ориентироваться в стремительном потоке времени, политических и социальных переменах, характерных для беспокойного двадцатого столетия.

Модерн принято ограничивать периодом Первой мировой войны, драматическим и кровавом событии, навсегда разрушившим прежний мировой порядок. Первая война оказалась неслыханной по масштабу гуманитарной катастрофой, продлившейся одну тысячу пятьсот шестьдесят восемь дней, с 28-го июля 1914 года по 11-е ноября 1918-го года. В конфликте участвовали тридцать восемь стран, для эффективного уничтожения друг друга впервые применялись танки, химическое оружие, огнемёты. Широко использовалась авиация, пулемёты, миномёты, ручные гранаты. Появились новые виды войск, тактика ведения боевых действий трансформировалась с учётом полученного в боях опыта. Помимо уничтожения живой силы противника, военачальники стремились к экономическому истощению врага, разрушению государственных социальных институтов.

В результате Первой мировой войны перестали существовать несколько империй: Российская империя, Германская, Австро-Венгерская и Османская. По земле Российской империи прокатились февральская и октябрьская революции 1917-го года, затем гражданская война, завершившаяся только в 1922-м году. Образовалось новое государство, советская Россия, царская семья была уничтожена, связи крупных купеческих родов были разорваны, из страны эмигрировало более двух миллионов человек — наиболее образованных, состоятельных, мобильных. Прежний мир превратился в золу.

Кроме политических метаморфоз, оказавших значительное воздействие на формирование нового мира, в сознании людей отразилась и беспримерная жестокость боевых действий. Потери Антанты и Тройственного союза составили около девяти миллионов человек. Потери мирного населения оказались сопоставимы с боевыми потерями и достигли двенадцати миллионов человек. Помимо гибели на полях сражений, люди умирали от эпидемий и голода. Тяжким социальным бременем для разрушенных государств оказались миллионы калек, сохранивших жизни и вернувшиеся домой с тяжелыми увечьями.

Иррациональный страх захватил массовое сознание людей. Ужас, отвращение к цивилизации, к сибаритствующей богеме и циничным дельцам, наслаждавшимся жизнью, пока десятки тысяч людей умирали в боях. Люди увидели, что блага цивилизации не превращают мир в прогрессивный Эдем. Напротив, все самые дремучие, архаичные пороки людей встали на службу войне. Развитие духовной жизни и социальной справедливости не стало приоритетным вектором цивилизационного движения. Люди занялись производством новых, смертоносных орудий убийства и прогресс, в конечном итоге, оказался движением к гибели.

За двенадцать лет наполеоновских войн совокупная цифра погибших солдат и гражданского населения достигла пяти миллионов человек. Первая мировая война за четыре года унесла жизни двадцати миллионов. Потери Антанты и Тройственного союза показали, что пресловутый прогресс способен за несколько лет умертвить и искалечить десятки миллионов людей, а в перспективе — уничтожить всё человечество.

Во время наполеоновских войн Франциско Гойя создал серию гравюр с витиеватым названием «Роковые последствия кровавой войны Испании с Бонапартом». Гойя изобразил смерть, голод, судьбы отдельных солдат и гражданских лиц, разочарование в исходе конфликта и «чудовищный расцвет ярости». Гравюра №36 из данной серии замечательно подходит для иллюстрации нового времени. Повешенный на гравюре человек — это не только жертва войны. Это девятнадцатое столетие, это век джентльменских соглашений и куртуазных сражений, это гуманизм, отвага и отсутствие стыда за имя своё. Это представления человека о человеке, как о существе сознательном, нравственном, лишенном звериного облика.

Первая мировая война избавила человечество от подобных иллюзий и позолота самолюбования, покрывавшая классические произведения искусства, осела пылью на холодных штыках. Идеалистические представления о духовном развитии, наивный лепет романтизма, рассуждения о праведности, грехе, назидательный тон библейских сюжетов, средневековое изящество прерафаэлитов, кружевная легкость ар-нуво — этот мир стал далеким, потерянным навсегда. Разговоры о том, что новое искусство должно объединить руки ремесленника и сердце художника умолкли под грохотом артиллерийских орудий.

Но это не единственное отличие искусства двадцатого века от девятнадцатого.

Началось искусство двадцатого века с шоковой терапии, с дадаизма, с ужаса и насмешки над культурой, которая не имеет ценности, так как не может остановить зло, творимое человеком. Но вскоре первый ужас прошел, раны перестали кровоточить, разорванный на части мир покрылся рубцами и люди снова начали творить. Но слишком непримиримыми друг к другу оказались новые социальные формации, политические строи, мировоззренческие концепции. Слишком разное будущее представляли себе цивилизации Запада и Востока, Старого и Нового света. Мир изменился и искусство изменилось, последовав за новым миром.

Развитие радио, фотографии, кинематографа превратило творческую деятельность в инструмент пропаганды. Деятель культуры стал солдатом, как пехотинец с винтовкой. Пока пуля пехотинца настигала одного несчастного, образ художника поражал сознание десятков тысяч зрителей, слушателей, читателей, став, таким образом, гораздо более эффективным оружием. Искусство упростилось до пропаганды и сделало это осознанно, неистово, иначе у носителя искусства могли не только отнять возможность творить, но и саму жизнь. Искусство разделилось на правильное и дегенеративное. Если раньше на художественных выставках неугодных авторов осыпали насмешками, то теперь могли расстрелять, а произведения сжечь.

Увлеченные цивилизационной борьбой, государства не только соревновались в калибрах и дальнобойности ракет, но стремились продемонстрировать превосходство интеллекта, явить миру новаторский взгляд на ваяние, живопись, музыку, показать, что одни страны двигаются по неверному пути, а другие с торжеством прокладывают путь в светлое будущее, высоко поднимая факел мировой культуры. Такие перемены переживало искусство и такие перемены звучат в тексте. Двадцатые годы. Послевоенный период. Тридцатые. Кровавая Вторая мировая война. Пятидесятые — период надежд и экономического роста. Шестидесятые. Очередной виток соперничества. Семидесятые. Война смыслов, идей, образов. 80-е — двуполярный мир, борьба на истощение. 90-е — демонтаж прежней системы ценностей.

Говоря об отличиях искусства девятнадцатого и двадцатого веков, нельзя забыть о деньгах.

Деньги — основное свойство новой культуры. Искусство XX века построено на деньгах, служит деньгам, нацелено на извлечение прибыли. По этой причине двадцатый век стал веком обмана, симулякров, подделок, спекуляций, наживы, мыльных пузырей, лжепророков и «голых королей», которых создали исключительно для извлечения денежных средств на аукционных торгах. Инвестиционный бум, вдохновленный модернистами, привлек в искусство дельцов и таинство творения превратилось в машинку для печати банкнот. Искусство XX века – это особенная слепота, не способная разобрать шедевр при взгляде в упор, но отдающая десятки миллионов долларов, если кричащий заголовок в журнале сообщает, что перед вами — шедевр.

С развитием средств массовой информации искусство стало эффективным инструментом торговли. Интимный, доверительный диалог между автором и зрителем превратился в крикливую, шумную трансляцию посланий для многомиллионной аудитории. Чтобы послание помещалось в рекламное окно, инструментарий искусства максимально упростился, сосредоточившись на базовых инстинктах аудитории. Сознание людей стало нервным, возбужденным, наполненным визуальным шумом. Настойчивые призывы «покупать» сузили спектр человеческих желаний до единственной потребности: обладания. Воздействие на сознание происходило эффектнее, если к информационной атаке прикладывали руки профессиональные художники, умевшие создать яркий рекламный образ и направить мысли человека в нужном направлении.

Направление мыслей человека — не единственная особенность искусства двадцатого века. Объектом воздействия стала сама мысль, содержание черепной коробки. Раньше человек приходил на выставку и реагировал на представленное искусство, выбирал залы, вернисажи, авторов. Двадцатый век лишил человека выбора. Появились сотни телевизионных каналов, программ, шоу, но информация, направленная на человеческий разум, создавались для зрителя, а не зрителем. Человек воспринимал картинку о мире, созданную по ту сторону экрана или репродуктора, и реагировал так, как требовалось создателям картинки. Эксперименты, научные и психологические теории, затрагивавшие и относившиеся к человеческому сознанию, также наполнили XX век. Плотно сплетенные с искусством, эти теории и эксперименты нашли место в книге. Оставить их за рамками повествования было бы ошибочно, ведь искусство XX века — это искусство воздействия на разум.

Модерн раскрепостил человека, освободил сознание от крахмального воротничка предписанной эстетики. Двадцатый век шагнул ещё дальше, избавившись от условностей культуры. Культура мешала двадцатому веку. И потому культуру, как содержательную часть искусства, изъяли из оборота, поставив художественное мастерство творцов в услужение новому времени. Первая мировая война настолько оттолкнула человека от собственного «я», что в двадцатом веке человек создал себя заново, избавившись от тревожных рудиментов морали, присущей прошлому.

Двадцатый век — время насыщенное, драматическое, кровавое. Это время сформировало нас, современных людей, определило наши ценности, высекло новые заповеди и перечеркнуло прежние догматы, от которых не осталось и следа. В это время возникло единое информационное пространство, новая история, которая стала по-настоящему глобальной.