Искусство Тотальной Войны

– Мышь-летчик, мышь-пилот,

На луну везет комету!

А комета — это сыр,

Объелся им до рассвета…

Я напевал себе под нос эту дурацкую, сочиненную на ходу песенку, отбивая такт лапой по деревянному борту нашего… э… транспортного средства. Над нами плыло бледное, выцветшее от зноя небо Нейтральных Земель. Под нами, вернее, под Спайком, неустанно семенившим всеми восемью лапами, тянулась бесконечная, унылая равнина, поросшая колючим бурьяном цвета ржавчины.

Вот уже несколько дней мы тащились к этой чертовой дыре под названием «Гнездо Древнего». И тащились, надо сказать, в полном, если не считать моего визгливого вокала, одиночестве.

Когда мы сворачивали «Клык» в бочку, с ним исчезали все призванные через систему НПС. Люси, Клык Степанович, даже наша кошачья звезда Нольди — все они растворялись, как дым, пока таверна пребывала в форме непримечательной, но чертовски прочной бочки. Жаль, конечно. С Нольди было бы веселее — она бы хоть фыркала на мои песни. А так — только я, Сакура, и наше многоногое такси.

Спайк тащил прицепленную к его хитиновому заду бочку с почти царственным достоинством, если не считать периодических мысленных ворчаний насчет «неуважения к великому боевому фамильяру» и «рабского труда». Уровень 31, между прочим! Не какой-то там пушистый балласт, а грозная боевая единица! Все его способности — и «Разряд», и «Сеть Шепчущего Молота» — были выведены на максимум для его уровня. До повышения ранга им не хватило буквально чуть-чуть, капельку опыта. Сакура косилась на него с видом строгого тренера, явно уже прикидывая, в каком данже это «чуть-чуть» можно будет добрать.

Зато наши финансы, благодаря этим бесконечным тренировкам и работе таверны, были в порядке. Очень даже в порядке. Мы потратили львиную долю накопленного на две стратегические покупки, которые теперь мирно позванивали в моем походном рюкзаке.

Двадцать «Исцеляющих Зелий Эпического Ранга». Каждое — маленькая баночка с жидкостью цвета весенней листвы, от которой веяло такой мощной жизненной силой, что казалось, она могла бы оживить гербарий. Это был наш неприкосновенный запас, последний рубеж обороны. К ним прилагалось пять «Зелий Восстановления Маны» того же, Эпического, класса. С ними вышло забавно.

– Мне они, честно говоря, до фонаря, – признался я Сакуре, пересчитывая сверкающие фиолетовые флаконы. – Чтобы я дописался до изнеможения, надо очень постараться. Мне моего запаса и регенерации хватает за глаза.

Сакура тогда лишь хмыкнула, забирая флаконы.

– А мне — нет, – сказала она просто. – Синий жрет ману как сумасшедший. А Кровавая Дезинтеграция… это вообще прогулка по краю. Без серьезной подпитки извне я больше двух раз подряд не выстрелю.

Вот так и вышло, что львиная доля мановых зелий была куплена именно для нее. Не то чтобы я жаловался. Видеть, как она тренируется в свободные минуты нашего путешествия, было одновременно страшно и завораживающе.

Она отходила в сторону, ее алое платье выделялось на фоне блеклого пейзажа как кровавая печать. Она закрывала глаза, и воздух вокруг нее начинал густеть. Потом она включала Синий. Мир замирал, звуки пропадали, даже пыль в воздухе застывала. В этой ледяной, тягучей тишине она медленно поднимала руку. На ее ладони клубился сгусток алой, почти черной энергии — зародыш Кровавой Дезинтеграции. И она пыталась… сдвинуть его. Не выбросить, а именно сдвинуть, используя притягивающую силу Синего.

Я видел, как на ее лбу выступал пот, как меркла аура Синего, а кровавый сгусток дрожал и рвался из-под контроля. Пару раз она почти добивалась своего — сгусток срывался с ладони и медленно, преодолевая сопротивление застывшего пространства, летел к намеченной цели — какому-нибудь валуну. Но в последний момент связь рвалась, Синий гасился, а сгусток бесследно растворялся в воздухе с тихим шипением.

– Есть подвижки, – как-то вечером сказала она, с трудом переводя дух и отпивая воду из фляги. – Но до целостной способности еще далеко. Нужно больше контроля. И больше маны. Чертов Синий…

– Название придумала? — поинтересовался я.

– Пока рабочее название — «Кровавый Снаряд». Звучит банально, но суть отражает.

– А как насчет «Багровый Поцелуй На Расстоянии»? – предложил я.

Она посмотрела на меня так, будто я предложил заменить все зелья на томатный сок.

– Нет.

Песенка моя как-то сама собой заглохла. Я облокотился о бочку, глядя на ее спину. Она шла впереди, высматривая путь, ее фигура была напряжена даже сейчас. Всегда настороже. Всегда в тонусе. Иногда мне казалось, что она устает больше от этой постоянной готовности, чем от драк.

– Спайк, не хочешь передохнуть? – спросил я мысленно.

– “Хочу! О, как я хочу! – его мысленный голос прозвучал, как стон мученика. – Мои лапы… они скоро отвалятся! Мы тащим эту дубовую колоду уже третий день! Я — паук, а не вьючное животное!”

– А как же «грозный боевой фамильяр»? – напомнил я.

– “Грозный боевой фамильяр тоже имеет право на гамак и миску сверчков! А не на бесконечную степь и тень от этой… этой бочкообразной тюрьмы!”

Я усмехнулся и поймал взгляд Сакуры. Она обернулась, услышав, наверное, мой смешок.

– Что?

– Спайк бастует. Требует условия труда, соответствующие его уровню.

– Уровень тридцать один обязывает таскать бочки с двойным усердием, – безжалостно парировала она. – Еще час, потом сделаем привал. Я чую… воду неподалеку. Или то, что здесь проходит за воду.

Это были хорошие новости. Практически все фляги были пусты. Нейтральные Земли встречали нас не гостеприимно: скупые на тень, щедрые на пыль и какие-то щелкающие, невидимые в бурьяне твари, которые так и норовили укусить за лодыжку.

Мы шли дальше, и в голове, помимо дурацких песенок, крутились обрывки мыслей. Деньги, зелья, уровень Спайка, тренировки Сакуры… Все это было важно. Это была наша броня, наш меч, наше будущее. Но в глубине души, под всей этой практичной суетой, сидел холодный червячок тревоги. Мы ехали не на курорт. Мы ехали в место, где один неверный шаг означал смерть в зыбучих песках, а единственным спасением был город в трупе гиганта, которым правил загадочный Барон Бурь. И где, возможно, уже ждала нас тень Джотаро, управляемая чьей-то злой волей.

Я вздохнул, и мое дыхание подняло маленькое облачко пыли с борта бочки. Впереди Сакура уверенно прокладывала путь, ее темные волосы колыхались на удушливом ветру. Сзади, послушно семеня, тащил наше имущество ворчащий паук-носитель.

– Ладно, – подумал я, глядя на уходящую к горизонту бесконечную дорогу. – Хоть и не песня, но компания что надо. И бочка наша, и зелья. Как-нибудь прорвемся.

Главное — не переставать напевать по дороге. Хотя бы про мыша-пилота и сырную комету. Иначе от этой тишины и предчувствий можно сойти с ума быстрее, чем от любого данжа.

Бочка плавно качнулась, и я понял, что Спайк наконец-то остановился. В воздухе, сквозь вездесущую пыль, почуялась слабая, но несомненная влага. Наступило время превала. С облегчением я оттолкнулся от борта и легко спрыгнул на потрескавшуюся землю, пару раз потянулся, хрустнув спиной. Ноги затекли от сидения.

Сакура уже была в двадцати шагах впереди, осматривая низкий каменистый выступ, из-под которого сочился жалкий ручеек, больше похожий на мокрую полосу на камнях. Но вода есть вода.

Я нагнал ее, по пути оглянувшись на наше «транспортное средство», и не смог сдержать усмешки.

О-о да, наши прошлые два перехода через Нейтральные Земли в форме бочки были совсем другими. Более нервными, ведь мы были более уязвимыми. Особенно тот один раз, когда при вступлении в Нейтральные Земли, на нас напали наемники из-за моего звания Претендента. Мы отбились, конечно, но это было слишком близко. Слишком рискованно для мирного (относительно) перехода. Мы были как улитка без панциря, ползущая по птичьему двору.

Именно после того случая у нас состоялся короткий, деловой разговор с Брокком. Гном ворчал, фыркал и крутил пальцем у виска, когда мы объяснили, что хотим от него. Но золото – золотом, а мастерство – мастерством. Он не отказался.

И теперь наша дубовая, неуклюжая бочка была не просто укрытием и хранилищем. Она была маленькой крепостью. На ее округлой крыше, на специальном поворотном лафете, красовался настоящий монстр. Тяжелый, компактный, с тетивой из жил какого-то подземного червя и ложей, укрепленной стальными пластинами. Это был огромный арбалет, чем-то похожий на турели из тех самых игр, где надо было ставить башни вдоль дороги, дабы не дать толпе монстров пробиться вперед.

Мощность этой штуки ужасала даже меня, видавшего виды. Болт, длиной в мое предплечье и толщиной в три пальца, с наконечником, способным прошить каменную плиту. Если такая стрела попадала в человека или существо схожего размера, она разрывала его пополам. Это была моментальная смерть без шансов и каких-либо вариантов.

Установка этого оружия была не прихотью, а жизненной необходимостью, выстраданной и оплаченной кровью (к несчастью, кровью нашего товарища Бурого). Теперь любая тварь, рискнувшая подойти к катящейся бочке, получала шанс познакомиться с понятием «избыточное применение силы» на личном, последнем в своей жизни опыте.

Правда, у этого спокойствия была и обратная сторона. Каждый такой болт стоил неприлично дорого – пять Левелинов четвертого ранга за выстрел! Пять! За эти деньги в Нексаре можно было дня два жить припеваючи. Но, как справедливо заметила Сакура, это малая цена за решение возможных проблем с безопасностью раз и навсегда. Лучше заплатить за болт, чем потом не на что будет покупать зелья для лечения дыр в собственном теле.

Я постучал лапой по прочному дереву бочки рядом с лафетом.

– “Не подведи, дружище. Держи удар”.

– Вода немного мутноватая, но после кипячения должна быть питьевой, – доложила Сакура, вернувшись к ручью с пустой флягой. – Нужно пополнить запасы, и Спайку дать отдохнуть по-настоящему. Два часа, не больше.

– Слышишь, пушистый трудяга? Два часа свободы, – объявил я мысленно.

Ответа не последовало. Я обернулся. Спайк уже слез с упряжи, распластался в единственном пятнистом участке тени, который отбрасывала наша бочка-крепость, и, кажется, моментально уснул. Его брюшко равномерно вздымалось.

– Выжатый, как лимон, – констатировала Сакура, но в ее голосе сквозило скорее одобрение, чем насмешка. – Неплохо тащил. Пора бы ему эволюцию какую-нибудь получить… или новую способность.

– Давай сначала до «Гнезда» доберемся, – я сел на камень, снимая рюкзак. – Потом уже будем думать об эволюции вьючного паука.

Мы молча принялись за работу – привычную, почти механическую. Сакура занялась водой, я начал готовить небольшой, почти бездымный костерок из сухого колючего хвороста, который мы собирали по пути. Безопасность превыше всего. Дым здесь мог привлечь кого угодно.

Пока огонь разгорался, я снова взглянул на арбалет. Любование этой палочкой-выручалочкой успокаивало меня. Он являлся нашей гарантиией, что следующий переход не станет адом на земле. С ним даже бескрайние, враждебные равнины казались чуть менее бесконечными и чуть более дружелюбными.

– “Как-нибудь прорвемся”, – повторил я про себя, глядя, как первые язычки пламени лижут сухие ветки. И на этот раз в этой мысли было меньше отчаяния и больше привычной, натренированной упрямой надежды. С хорошим арбалетом, запасом зелий и этой безумной, надежной командой – прорвемся обязательно.

Только бы дорога не кончилась внезапно. И чтобы за тем каменистым выступом впереди не ждала новая засада, против которой даже наш арбалет-монстр окажется бессилен. От таких мыслей не спасали ни песенки, ни зелья. От них спасало только движение вперед и зоркий взгляд Сакуры, уже вернувшейся к костру и методично сканирующей горизонт своими алыми, не знающими усталости глазами.

Мы молча поели наш нехитрый ужин – густая похлебка из сушеного мяса и твердых кореньев, которые все же удалось разварить. Безвкусная, но сытная масса, больше напоминающая топливо, чем пищу. Даже Спайк, разбуженный запахом, уныло проскреб свои жареные сверчки, не в силах даже поворчать по-настоящему.

Когда котелок был вылизан досуха, а кружки с чаем из горьких трав допиты, Сакура отставила свою посуду и посмотрела на меня. В ее алых глазах не было усталости – только та самая, знакомая мне холодная ясность.

– Сегодня ставим сигналку, – заявила она, не спрашивая, а констатируя.

– Думаешь, уже стоит? – переспросил я, хотя внутри уже соглашался. Спорить с ее чутьем в таких вещах было самоубийственно.

– Чувствую по изменению фоновой маны, – кивнула она, ее взгляд скользнул за горизонт, туда, куда мы шли. – Мы уже очень близко к точке перехода в зону активных угроз. Там, где кончаются просто «Нейтральные Земли» и начинается преддверие «Гнезда». Опасность там будет поджидать на каждом шагу. Хочу выспаться этой ночью, а не вскакивать от каждого шороха в бурьяне.

Возражать не было смысла. Во всем, что касалось магического фона, дистанционных угроз и анализа местности, ее слово было законом. Я – боевик. Мое дело – драться в самой гуще, полагаться на инстинкты, скорость и грубую силу, подкрепленную безумием моей Алхимии. А она… Она была уникальным гибридом. Боец ближнего и среднего боя, да, но с душой и талантом мага-сенсора. Ее зашкаливающий Интеллект и вампирская восприимчивость делали из нее живой радар. Если она говорит, что фон изменился – значит, так и есть.

– Согласен, – просто сказал я, начиная собирать посуду. – Ставь.

Сакура кивнула, полезла в свой безупречно организованный рюкзак и достала оттуда небольшой, туго свернутый свиток, опечатанный воском с простой руной «Предупреждение». Такие вещички не продавались в Нексаре, а если бы и продавались, то стоили бы бешеных денег. Мы их получили от Илларии, которая поблагодарила нас за помощь в расследовании инцидента со смертями. Всего у нас было 5 таких свитков, так что использовать их нужно было с умом, когда ситуация и вправду напряженная, ибо восстановить драгоценный запас получится, разве что, в Гнезде Древних.

Пока я закапывал кострище, тщательно маскируя следы, она отошла от нашего лагеря шагов на пятьдесят, описывая широкий круг вокруг бочки и спящего под ней Спайка. Потом остановилась, развернула свиток и, вонзив в землю небольшой кристалл-якорь из комплекта, произнесла короткое, лишенное эмоций заклинание.

Воздух над свитком дрогнул, пергамент вспыхнул быстрым синим огнем и рассыпался пеплом. От кристалла во все стороны побежала почти невидимая, мерцающая на границе восприятия волна. Она легла на землю, на камни, на бурьян, очерчивая невидимый периметр. Никаких стен, никаких щитов. Это была просто сигнализация. Любое существо размером больше крупной крысы, пересекшее эту линию, вызовет звуковой эффект, который в отчетах Гильдии авантюристов сухо именовался «Пронзительный вопль Тревоги». На практике же это был звук, от которого хотелось лезть на стену – невыносимо громкий, резкий и психологически отталкивающий. Проигнорировать его было невозможно.

Сакура вернулась, слегка отряхнув руки.

– Готово. Теперь хоть какой-то буфер. Поднимет на ноги даже этого соню, – она кивнула на Спайка.

– “Я чутко сплю! Я слышу все! Просто… экономлю силы”, – донесся тут же сонный, обиженный мысленный писк из-под бочки. Мы переглянулись и усмехнулись.

Наступила пора устраиваться на ночь. Забираться внутрь бочки было не с руки – душно, да и в случае чего, выбираться наружу для отражения атаки неудобно. Мы привычно вскарабкались на ее покатую крышу. Это была наша импровизированная смотровая площадка и спальный пост. Рядом, как грозный страж, возвышался на лафете наш арбалет-монстр. Его длинная и угловатая в свете поднимающейся луны тень падала на нас.

Мы расстелили плащи, сняли сапоги и устроились рядом. Ночь в пустошах наступала быстро, принося с собой колючий, пронизывающий холод. Я повернулся на бок, и Сакура тут же прижалась к моей спине, забрав часть тепла и поделившись своим – вечно чуть прохладным, вампирским. Я накинул край плаща на нас обоих.

– Все равно кажется, что мало, – пробормотал я в темноту, глядя на смутный силуэт арбалета. – Двадцать зелий, пять манных, один пропуск и одна большая палка.

– И три головы, две из которых работают, а третья – скоро захрапит, – добавила она сухо, но ее рука обвила меня вокруг талии, прижимая крепче. – Спи, мышь. Моя очередь слушать эфир.

Я хотел что-то ответить, но усталость нескольких дней пути, сытный ужин и тепло ее тела сделали свое дело. Мысль о том, что мы спим, обнявшись, буквально под дулом оружия, способного разорвать медведя пополам, показалась мне дико смешной и в то же время невероятно правильной. Таким был наш мир. Таким было наше спокойствие – вооруженное, настороженное, выстраданное, но настоящее.

Под мерный, едва слышный шелест бурьяна на ветру и под незримую, бдительную защиту сигнального свитка я провалился в сон, даже не успев закончить в голове очередную строчку про мыша-пилота.