Испепеляющая усталость

Испепеляющая усталость

Меня зовут Егор. Мне тридцать три года, и большую часть из них я был простым рабочим на заводе. Жил ли я? Нет, скорее, существовал. В старой бабушкиной квартире, в этих стенах, пропахших лекарствами и тихим отчаянием. Бабушка была моим последним и единственным родным человеком. А потом она начала болеть, и моя жизнь превратилась в бесконечную гонку между тремя работами, аптеками и больницами. Я выжимал из себя все соки, но этого вечно не хватало. Ее не стало, а у меня осталась лишь испепеляющая усталость и астрономическая задолженность за коммуналку, наросшая, как раковая опухоль, пока я пытался ее спасти.

Выход был только один — продать квартиру. Собрав нехитрые пожитки и подсчитав долги, я с горькой иронией осознал, что с вырученных денег смогу купить либо разваленную однокомнатную конуру на окраине, либо старый домик где-нибудь в забытой богом деревне. Выбрал второе. Что терять?

Уже через час я сидел в полупустом автобусе, который увозил меня от прошлой жизни. На месте я оказался глубокой ночью. Кромeшная, деревенская тьма, которая, кажется, поглощала даже звук. Собрав свой скарб, я поймал единственное такси в округе и поехал по темным улицам к своему новому, а по сути — последнему, пристанищу.

Встретил меня продавец, немощный дедушка лет семидесяти. Он торопился продать этот дом, честно сказав, что, по словам врачей, ему «не дожить и двух понедельников». Цена была смешной, почти даром. Я молча передал пачку потрепанных купюр, он молча вручил мне ключи. На прощание он что-то невнятно пробормотал про «спокойных соседей», но я не придал этому значения.

Войдя в дом, я разложил вещи по углам, обошел владения: скрипучие половицы, затхлый запах, паутина в углах. Мыслей не было, только пустота. Я повалился на жесткую кровать и почти мгновенно провалился в сон.

Но вдруг меня вырвал из объятий забытья странный звук. Негромкий, настойчивый стук в оконное стекло. Я вскочил, сердце заколотилось где-то в горле. Отдернул занавеску — снаружи ни души, только непроглядная мгла. На часах светилось 2:00. Спичка, решил я, наверное, ветка. И снова заснул.

Проснулся уже утром. Первый день на новом месте. Решил сходить в местный магазин за провизией. Из еды я взял только пачку макарон — сил и желания готовить что-то сложнее не было. Магазин оказался тем еще учреждением: полуразваленный прилавок, скудный ассортимент и продавщица, смотревшая на меня как на пришельца.

Вернувшись, сварил свои макароны, поглотил их без всякого аппетита и уткнулся в телефон, пытаясь убить время в простой игре. Так и просидел до одиннадцати ночи, пока снаружи не донеслась музыка. Не просто музыка — какой-то древний, заезженный патефонный вальс, медленный и пронзительно тоскливый.

Нервы мои сдали. Я подскочил с кровати, распахнул окно и закричал в темноту: «Да вы что, совсем с ума посходили со своим колхозом?! Спать людям дайте!»

И тут я понял, что совершил роковую ошибку.

Музыка резко оборвалась. Воцарилась звенящая тишина. И из этой тишины на меня уставились десятки пар глаз. Они стояли полукругом перед домом — все жители деревни, мужчины, женщины, старики. Их глаза... они не просто отражали лунный свет. Они слабо светились изнутри мертвенным, фосфоресцирующим зеленоватым светом. Ни звука, ни шепота. Только тихий хор прерывистого дыхания.

Мое сердце замерло. Я отшатнулся от окна, но было уже поздно. В тот же миг они, как один организм, ринулись к дому. Не с криками, а с тихим, шелестящим звуком десятков ног по сухой траве.

Дверь с треском поддалась под их напором. Первым в проеме показалось лицо того самого старого продавца — его глаза горели ярче всех. Он медленно протянул ко мне иссохшую руку, и его губы, не шевелясь, проскрипели один-единственный звук, от которого кровь стыла в жилах:

«Сосед...»