Исполни моё желание, или Мой папа - Ангел!

Покидаю забитый покупателями торговый павильон, загруженная под завязку. Предновогодняя суета — это нечто невообразимое. Пакеты, подарки, суматоха. И вот — возмущённые детские препирательства, долетающие откуда-то справа. Оглядываюсь, обречённо вздыхаю. Один из голосов принадлежит моему пятилетнему сыну, второй — девочке того же возраста, топнувшей ногой в снежную укатку у яркой витрины сувенирного магазинчика.

— Мой папа — Ангел! — возмущённо кричит она.

Виновник инцидента — однозначно мой сынок. Неверие на лице и скептическая ухмылочка, так похожая на мимику сбежавшего за бугор отца, с которым я развелась три года назад, мне очень хорошо знакомы. Эта ухмылочка не сулит ничего хорошего — знаю наверняка.

— Ангелы, — назидательно начинает мой умник, подняв вверх указательный палец, — не существуют, мелкая. Они — плод больного воображения. Тебе надо к этому… — Он слегка хмурится, явно вспоминая забытое слово, подхваченное из заумной передачи, которую смотрит, чтобы казаться взрослее. — Психоте… психо… Психотепевту! — заканчивает он важно, всем видом выражая непреложность произнесённого. И пусть слово исковеркано, главное — этого не знает стоящая напротив белокурая девочка в вязаной розовой шапке и голубом пуховике.

Знать может и не знает, но оскорбительный подтекст улавливает явственно.

— Ты!.. — она снова топает ногой. — Мой папа — Ангел! — громко выкрикивает, и губы её начинают дрожать — вот-вот хлынут слёзы.

Вздыхаю.

Пора вмешаться.

От моего заумного сыночка и более бойкие начинали рыдать.

— Ангел, говоришь, — произношу миролюбиво, подходя к спорящей парочке. — И у него крылья есть? — изображаю восторженную заинтересованность, опуская к ногам тяжёлые пакеты. Пока разряжу атмосферу, хоть руки отдохнут.

— Есть! — гордо заявляет девочка, быстро смахивая навернувшиеся слёзы. Улыбается несмело, широко разводит руки. — Вот такие. Белые-белые и мягкие-мягкие, — кивает, внимательно следя за моей реакцией. Ей явно важно, чтобы поверили и признали, что её отец особенный.

Какой ребёнок не хочет, чтобы его родителями восхищались? Данная девочка не исключение.

Вокруг царит предновогодняя атмосфера. Улица залита холодным декабрьским светом. Словно сказочные декорации, куда ни посмотри: еловые ветви, припорошённые недавним снегом, сверкают, словно осыпанные алмазной крошкой, а разноцветные гирлянды, натянутые между фонарными столбами над головами прохожих, отбрасывают красочные блики на покрытый белым ковром тротуар. В витринах магазинов мерцают новогодние композиции — игрушечные сани с оленями, пушистые ёлочки в серебряных шарах, фигурки Деда Мороза и Снегурочки. Из приоткрытых дверей доносятся обрывки весёлой мелодии и аромат горячего шоколада с цитрусовым наполнителем — местная диковинка.

В голове щёлкает — а ведь я видела этого Ангела! Наверняка тот самый худосочный мужчина в серебристо-белом костюме с имитацией крыльев, что раздаёт детям конфеты у главной ёлки в центральном павильоне. Не то чтобы на мой взрослый взгляд он сиял искренним радушием, но дети мир видят иначе.

— Послушай, — осторожно начинаю я, опускаясь на корточки перед девочкой. — Твой папа сейчас, наверное, работает? Ну, помогает другим детям радоваться?

Она кивает, торжественно заявляя:

— Перед Новым Годом у ангелов очень много дел. Он дарит хорошее настроение.

Вова, до этого молча слушавший, вдруг фыркает:

— Твой папа не Ангел. Он — артист. Просто притворяется.

Девочка вскидывает подбородок:

— Он не артист! Он настоящий ангел, просто… просто сегодня в костюме, чтобы дети не пугались его настоящих крыльев, — важно заявляет она.

Я едва сдерживаю улыбку. Вот оно что — детская логика находит объяснение любому несоответствию. Наивный ребёнок не чета моему прагматичному заумному сыночку.

Со стеклянной витрины ближайшего магазинчика ветер игриво срывает и подхватывает искусственную снежинку, кружит в воздухе и опускает прямо в поднятые руки девочки. И это наивное чудо в розовой шапке заворожённо разглядывает узорчатый бумажный кристалл, наверняка видя в нём нечто волшебное и сказочное. Иногда я жалею, что давно растеряла подобную наивность и светлую веру в красоту мира.

— Знаешь… — говорю я мягко. — Ангелы, правда, встречаются среди людей. Они творят волшебство для других. Твой папа, наверное, очень хороший человек, да?

Оторвавшись от созерцания снежинки, она вся светится, когда кивает:

— Папа самый добрый!

Вова встревает, но уже без прежнего сарказма:

— Ну ладно, допустим. Но настоящих крыльев-то у него всё равно нет.

— А они и не нужны, — говорю я, заметив, как снова напрягается защитница своего любимого родителя. Моё не по годам умное дитятко не знает, когда надо остановиться. Приходится пресечь дальнейшее развитие темы. — Видишь ли, — поворачиваюсь я к сыну, всё также сидя на корточках, — настоящие крылья бывают не за спиной, а здесь. — Я легко касаюсь его ладонью в тёплой синей перчатке в районе груди. — Это когда сердце большое-пребольшое и тебе хочется сделать для кого-то что-то доброе. Вот тогда человек и становится ангелом. Пусть даже ненадолго.

Вова задумчиво смотрит на меня, пока пытается проанализировать новую информацию, найти в ней логику или изъян.

— Как Супермен? — наконец выдаёт он. — То есть, сила внутри?

— Вроде того, — улыбаюсь я.

Поднимаюсь на ноги. Почти выпрямившись, вдруг поскальзываюсь на снежном накате, и начинаю заваливаться назад. И, судя по направлению падания, капец купленным яйцам и свежим сочным помидорам, находящимся в стоящем на тротуаре красочном новогоднем пакете. А ведь я их с таким трудом урвала из-под носа одной не в меру жадной покупательницы, почти выгребшей весь лоток, словно другим ничего не надо.