Исповедь Господу

«Прости меня, создатель мой.

Лишь только на своём закате

Я понял библии устой,

Хотя на это жизнь потратил.

Прости, прости меня, прошу.

Только я знаю, что я сделал,

Да ты, создатель. Я душу́

Себя за это...

Постарел я,

Но помню я её улыбку,

Нежное, красивое лицо,

Как она сжимала скрипку,

Как на пальце блестело кольцо.

Я любил её, о, Боже,

Так сильно любил, что погубил.

Бывало, плакал от того же.

Поступок свой в душе́ хранил.

Я знаю, тебе не сложно

Простить меня, грешно́го. Но боль

Терпеть уж невозможно.

Меня спасает алкоголь.

Я старик. Старик – и только.

Юные года давно ушли.

К смерти я иду повольно:

Она нам встречу с Ней сулит.

Такой она была красивой,

Сердце рвалось из раза в раз –

Страх грубый ножиком пытливым

Резал моё сердце, не мирясь.

Она была женой прекрасной,

Тогда сглупил, пойму сейчас:

Цвела она любовью ясной,

И была верной без прикрас.

С ней жили мы рука об руку,

Она мечтала, хотела детей.

Улыбкой разгоняла скуку.

Мир с ней был куда светлей.

Она любила всех на свете,

Но больше всех – точно меня.

Если бы дело было в монете...

Но не был я богат ни дня.

Мы жили мирно и спокойно,

Мы были счастливы вдвоём.

Она была меня достойна.

А я... Пустым монастырём

Жил, и это позже понял.

Я не достоин был её.

Был грязью на её ладонях,

Но она любила меня...

Я не поверил, испугался,

Что от меня, глупого, уйдёт.

И с осознаньем примирялся,

Не зная, к чему то приведёт.

В тот день она ушла к подруге,

А у меня был выходной.

Я не доверился супруге,

Ждал, стоял. Ругался, как больной.

Я бил её. Удар за ударом.

Я плакал, рыдал, но бил её.

Сердце жгло ревнивым пожаром:

Не люблю, когда берут моё.

Небо, как будто сокрушаясь,

Застучало дождём по окну.

А я, очнувшись, задыхаясь,

Вдруг осознал, что убил жену,

Убил создание живое,

Не просто женщину. Свою!

Сам посягнул я на святое,

На то, что держит всю семью.

Нет, за себя я не ручаюсь,

И ни о чём не говорю.

Поступок свой не обеляю,

Не о прощении молю.

Господь, услышь мои молитвы,

Позволь с души убавить груз.

Я стар. Моя судьба открыта.

С бумагой я о ней делюсь.»

Руслан, читая эти строки,

В секунду замер и затих.

– „Не знал, что были так жестоки

Эти седые старики.“

Поднялся он, усы он вытер,

Записку сжал в сухой руке.

Вздохнул, шепнул здесь тихий зритель:

„Пойду куплю цветы жене.“