Исповедь презренного

1

Отец всегда пах деревом. Листвой, нагретой солнцем. Оседающими на ресницах белыми опилками, которые летают в его мастерской, когда он работает. В детстве мне казалось, что этот запах въелся в его кожу навсегда, как въедается намертво стерильное зловоние дезинфекции в стены больниц. На, пусть и редкие, но замечания мамы, он лишь хмыкал и на следующий день снова уходил в мастерскую, откуда возвращался пропитанный запахом древесной пыли. Иногда и я пах деревом, но этот запах был не моим. Он был моего отца.

В один день мы с ним собирали шкаф.

Вернее, собирал он, а я помогал. Мне было восемь и весь мой опыт в столярной промышленности сводился к тому, чтобы стоять рядом и подавать нужные инструменты, когда отцовская ладонь, широкая, в старых мозолях, возникнет передо мной.

— Артур, передай мне шуруповерт.

— И шурупы тоже? — спросил я.

— Да, четыре штуки. — кивнул он.

Его голос приобрел одобрительную нотку и я гордый собой, не смог сдержать довольную улыбку.

Я внимательно следил за тем, как отец методично и верно работал с инструментом. Когда он закрутил последний шуруп, он отложил шуруповерт и удовлетворенно отряхнул руки, любуясь результатом своих трудов.

— Как у тебя так ровно получилось, папа?

— Опыт берет свое. Я уже сколько лет делаю мебель. Почти тридцать лет! Это ого-го сколько!

— А шуруповертом сложно пользоваться? Я бы так смог?

— Это не так сложно. Если следить за направлением вращения, шуруп войдет прямо и получится ровно и красиво. — он окинул меня оценивающим взглядом и задумчиво потер подбородок. — Хотя…думаю тебе пока рано брать его в руки. Маловат ты еще.

Я невольно поджал губы, всеми силами стараясь показать недовольство. Он заливисто рассмеялся и взъерошил мои волосы.

— Знаю, ты не любишь когда я так говорю, сынок, но в таких делах опыт очень важен. Нужно знать с чем работаешь.

Он бережно, почти любовно провел ладонью по деревянной стенке шкафа.

— Я тоже хочу собрать шкаф. — пробубнил я, опустив голову.

— Если не спешить и относиться к тому что делаешь со всей ответственностью, все у тебя получится.

— Правда получится?

— Правда-правда. А сейчас, мой маленький помощник, помоги-ка мне тут все прибрать. Первое правило хорошего мастера, это держать рабочее пространство в чистоте!

— Да!

***

Вечерами отец любил читать, а я любил слушать, как он читает. За окнами густела синева, а в гостиной разливался уютный теплый свет. Отец сидел в кресле, в своей неизменной клетчатой рубашке, а на груди у него лежала раскрытая книга. “Граф Монте-Кристо.” Старое издание с потрескавшимся корешком и желтыми страницами.

— “Отец мой горд, и если бы даже нуждался во всем, то ни у кого на свете, кроме Бога, не попросил бы помощи.” — читал он за Дантеса юношеским выразительным голосом.

А через секунду его голос за Морреля опускался до смешного хриплого баса:

— “Итак, навестив отца, вы, надеюсь, придете к нам?”

Я прыснул в кулак, стараясь сдержать рвущийся наружу смех. Я смотрел на его лицо почти не отрываясь. На то, как шевелились губы, когда он пародировал голоса персонажей, как отражался в его глубоких глазах свет лампы. Мне нравился Дантес, но по большей части потому, что он нравился отцу. Отец перечитывал эту книгу не в первый раз и я был готов слушать ее еще и еще, лишь бы эта безмятежная минута не кончалась.

В тот вечер он дочитал до того места, где Дантес пошел в Каталаны и закрыл книгу. Он вновь положил ладонь мне на макушку и взъерошил волосы.

— На сегодня хватит, капитан. Завтра в школу, а ты уже носом клюешь.

— Неправда. — возразил я.

— Не спорь. — пресек он серьезным тоном.

Когда голос отца становился серьезным, я сдавался сразу. Отец был человеком гордым и упрямым.

— Не унывай. — продолжил он, тяжело вздохнув. — Заказ я уже закончил, так что завтра погоняем в футбол.

— Футбол? — загорелся я и чуть не подскочил от радости, но он успокоил меня одним взглядом. — Все, иду спать.

***

Мы вышли во двор весенним днем, когда окна напоминали тысячу зеркал, отражая бледно-голубое небо. Отец вынес старый, облезлый мяч, который когда-то был белым с черными пятиугольниками, а теперь стал бездушно серым.

— Давай, сынок, покажи класс. — обратился он ко мне и бросил в мою сторону мяч. — Пробей пенальти.

Он встал в импровизированные ворота между двумя кирпичами, которые мы положили вместо штанг. Я разбежался и ударил, но мяч полетел вяло и отец легко его поймал, даже не шелохнувшись.

— Слабовато, капитан. Надо бить сильнее. Вот, смотри.

Он отошёл на несколько метров, разбежался и ударил. Мяч со свистом пролетел мимо меня. Я знал, что отец бил вполсилы. Он всегда так делал. Отец играл со мной не чтобы выиграть, а чтобы научить.

Он снова встал в ворота, расставив руки перед собой и едва перехватил мой следующий удар.

— Было близко!

Он довольно улыбнулся и снова бросил мне мяч.

Мы играли, пока я не забил. Мама потом ругалась конечно, что мы опоздали на обед, но это было потом.

В тот момент, сидя с ним за одним столом, уплетая мамину стряпню, я чувствовал, что отец, это то, из чего состояло мое детство. Он был моим всем.

В те дни я еще любил своего отца.

Прошло много лет и сейчас я едва могу сказать о нем то же самое.

Сейчас я рвусь между ненавистью и злостью.

Между враждой и глубокой обидой.

Я его ненавижу.