Исповедь солдата

Скажи мне, солдат, за что ты воюешь?

За Родину? Мир? За семью? За любовь?

Что в сердце твоем, когда тыл защищаешь,

И слышишь истошные стоны врагов?

Ты можешь доверить мне все свои мысли,

Один только я буду знать обо всем.

Сомнения душу твою всю изгрызли

Покайся, голубчик, и будет на том!

Задумчивый, хмурый курносый солдатик,

Испуганным взглядом смотрел мне в глаза.

Он был уже слаб и привстав на кровати,

Израненный, выдавил: «Слушай… Тогда…»

Вопрос твой, любезный, сейчас так некстати!

Все силы мои отобрала война.

И я умираю в больничной палате,

А вскоре отправлюсь и на Небеса…

Я очень устал ежечасно бояться,

И смертную участь я с честью приму.

Придется лишь там мне за все объясняться,

Когда перед Богом предстану к Суду!

Пойми, я ведь грешник, каких не бывает,

Но я не хотел быть таким никогда.

Меня моя новая «сущность» пугает.

Таким, как меня изменила война!

Безжалостным, мстительным, черствым и подлым,

Холодным, бездушным убийцей врагов.

Война для меня превратилась в охоту –

Добыча иль хищник, а выбор каков?

Я верил когда-то в ту логику мира,

Мечтал, что наш хлеб будет пахнуть, как встарь.

Но грянул тот гром — и меня, семьянина,

Отправили сеять не рожь, а печаль.

Я падал в окопы, терял свою веру,

Но выжил — ценой обесчещенной тьмы.

А ныне лежу, и сквозь боль, сквозь потери,

Я вижу лишь тени забытой войны.

Я стал палачом, кровожадным убийцей,

Людей незнакомых секирой «рубил»!

Чтоб выжить, конечно, но в том-то и дело:

Убив человека – себя загубил.

Какою ценой мне досталась свобода?

За что была битва: за мир, за любовь?

Для тех, кто убил, есть одна лишь дорога –

Дорога до Ада из медных котлов…

«Какой нам ценой этот "мир" достается?»

Чей смех, чьи слова зазвучат в пустоту?

Нельзя строить мир из костей и на пепле –

Добро не взрастить на кровавом грунту!

Война порождает лишь новые войны!

Так было вовеки и будет всегда.

И если б все люди познали бы это,

То в миг бы закончилась наша вражда.

Я знаю, что раны мои не искупят,

Того, что пришлось по приказу творить.

Но если бы Бог мне один лишь ответил:

«А после убийства – себя как простить?»

«Что послужило враждой меж народов?»

«Что надо сделать, чтоб все утряслось?»

Он сжал мою руку – и канул в безмолвье,

Оставив на мертвых губах свой вопрос.

И в тихой палате, где тени метались,

Где эхом витало, «прости» и «люблю».

Я понял, ответа никто не узнает,

Пока не предстанем на Божьем суду.

А может, ответ — не в словах и молитве,

А в том, чтобы жить, не деля на «чужих»…

Чтоб главным законом для всех на планете,

Стало одно: «Человечность – взлюбить»!