Исправить прошлое

Поздней ночью, в постели, Света вновь задумалась о брате. Три года прошло с тех пор, как он погиб на войне. Она вспомнила, как он просил ее перезвонить, как пытался встретиться, но она холодно его игнорировала. Теперь Света горько сожалела об этом. Если бы она хоть как-то приняла участие в его судьбе, он бы не пошёл туда, а маленькая племянница осталась с отцом.

Мысли не успокаивали, а, напротив, терзали душу. Слез больше не было, лишь пустота. Теплая постель с тяжелым одеялом, таблетки для сна, отсутствие звуков и света — ничего не помогало уснуть эти три года.

В темноте у окна мелькнул белый луч света, будто солнечный зайчик. Света присмотрелась, белый луч замер на стекле в форме шарика. Чем дольше Света всматривалась в белый шар, тем более размытыми становились его края. Вокруг него начали вспыхивать импульсы. Света не могла отвести взгляд, будто находясь под гипнозом. Еле слышно, на уровне подсознания, детский голос произнес:

— Хочешь помочь ему?

***

Всё, я следующая, — подбадривала себя Света, сидя в очереди к психиатру. Белый шар снился уже больше недели и каждый раз с одним и тем же вопросом, но она не могла ему ответить, сердце замирало от страха. В их роду было много человек, подверженных психическим заболеваниям, настал момент, когда Света решила, что недуг сразил и ее. Ведь в техногенном мире нет белых говорящих шаров…

Врач оказался приятным собеседником, расспрашивал о семье, работе, увлечениях, о том, что поспособствовало визиту. Без утайки Света рассказывала седоволосому мужчине с яркими зелеными глазами о шаре, о вопросе, о брате, о бессоннице.

— А вы отвечать голосу не пробовали? — произнес, хмурясь, врач.

Света смутилась, разве он не должен уверять, что это бред её фантазии, и выписать таблетки от галлюцинации?

— Н-нет, не пробовала, — пробормотала Света, — а надо?

— Конечно надо, это ваш триггер, и его надо закончить, и больше это относится не к психиатрии, а к неврологии, — уверенно заявил седовласый эскулап, — посмотрите под другим углом.

Света недоуменно посмотрела на врача. В голове не укладывалось, что он предложил ей самой справляться и с тенями, и с последствиями. Сначала она прищурила глаза, чтобы внимательно и, по её мнению, подозрительно осмотреть врача, потом недоумённо покачала головой.

— Вы действительно думаете, что это физическая проблема и мне не надо лечить галлюцинации, а просто договориться с нереальным шариком? — с вызовом рявкнула Света.

Врач вздохнул и указал ей на дверь…

Света вышла на улицу. Вдохнув морозный воздух, она медленно побрела к остановке. Мысли всё никак не становились на место. А что будет, если она сможет ответить?

Знакомая мелодия донеслась из кармана. Света машинально достала телефон и нажала «ответить», и только потом поняла, что звонит Антонина Петровна. Мысленно застонав, Света злобно ответила в трубку:

— Алло, слушаю.

— Что ты рычишь? — прилетело в ответ не менее злобно. — Что, даже матери не можешь нормально ответить? Может, я голодная, а может, вообще сдохла, а ты мне уже две недели не звонила!

Антонина Петровна, по недоразумению мать Светы и Ромы, вела весьма «богемный» образ жизни, считала, что по определению все ей что-то должны. Своих детей Антонина Петровна ненавидела, о чем многократно сообщала им. Ведь они сломали ей фигуру, жизнь, любимую кружку, телевизор и так далее, продолжать можно бесконечно. Света в свои сорок пять, будучи состоявшейся мудрой женщиной, имея уже взрослых пятерых детей и даже одного внука, не так давно жалела Антонину Петровну. Думала, что трудная жизнь Антонины Петровны оставила отпечаток на характере, что та не могла по-другому обращаться со своими родными детьми. Возможно, это было виденье ее матери, чтобы дети выросли самостоятельными, умными, сильными. Но три года назад это мнение тоже поменялось. Когда Роман ушел на войну, мать позвонила ей счастливая и сказала, что сходила к знахарке и теперь Рома не вернется. Света тогда пропустила это мимо ушей. Но в день, когда пришла похоронка, мгновенно вспомнила.

— Зачем? — спрашивала она тогда. — За что? Что он тебе сделал?

— Он мне денег на санаторий не дал, — отвечала Антонина Петровна, — почему я его должна жалеть? Я каждому говорю: не трогай меня, и худо не будет. А раз тронули — пеняйте на себя.

И рассмеялась, будто она не о сыне, не о человеке говорит, а о кукле. Света тогда сломалась. Отвечать на её звонки она не перестала, но сама уже не набирала, о себе ничего не говорила.

— Почему ничего не рассказываешь? — спросила как-то мать.

— А зачем? Скажи мне, зачем тебе знать, что со мной? — ответила тогда Света.

— Чтобы понять, когда ты сможешь мне продукты привезти. А вдруг у тебя ремонт, а я не знаю. И подсказать тебе некому, какие обои выбрать. У тебя-то вкуса вообще нет, ничего без меня не можешь, — ответила мать.

Света горько рассмеялась.

— Думаю, тебе надо знать, что со мной, чтобы потом к знахарке своей обратиться, ты же еще не от всех детей избавилась.

Мать сделала вид, что обиделась. Но на следующий день позвонила снова и общалась как всегда, выливая негатив на Свету. И каждый раз Света злилась на её звонки, мать совсем не понимала, что обидела её так крепко, что о добрых отношениях уже вообще нет смысла даже вспоминать…