Исправление

Я не люблю слово «автор».
Оно всегда казалось мне слишком громким для того, что я хотел бы делать.

Я - редактор. Человек, который приходит после. Когда текст уже случился, но ещё не стал окончательным. Я убираю лишнее, сглаживаю углы, исправляю неточности. Делаю так, чтобы фразы не цеплялись друг за друга, а смысл не спотыкался.

Обычно я не задаю вопросов.
Это профессиональное.

Файл пришёл вечером. Без отправителя, без имени, без темы. Просто документ. Название - «черновик_7». Я почти закрыл его, решив, что это чья-то ошибка, но всё же открыл. Из привычки. Из вежливости к тексту.

Он был неровным.

Много мелких огрехов: лишние пробелы, повторяющиеся слова, странные паузы. Некоторые предложения словно обрывались раньше, чем нужно. Я вздохнул с тем усталым раздражением, которое возникает у человека, видящего чужую небрежность.

И начал править.

Сначала - машинально.
Запятая.
Тире вместо двоеточия.
Убрать повтор.

В этот момент за окном перестал капать дождь.

Я заметил это не сразу. Просто тишина стала гуще. Город за стеклом словно притих, будто кто-то аккуратно убрал фоновый шум. Я поднял глаза, посмотрел на улицу - ничего необычного. Машины ехали, фонари горели.

Я вернулся к тексту.

Чем дальше, тем страннее он становился. Не по смыслу - по ощущению. Будто он сопротивлялся. Не агрессивно, нет. Скорее - с сомнением. Я менял формулировку, а рука сама тянулась вернуть прежнюю. Слишком резкая правка. Слишком чисто.

Я остановился.

В комнате стало слишком српокойно.
Я не сразу понял, что именно не так. Просто исчезли мелкие, привычные вещи: гул холодильника, далёкий сигнал машины, треск батареи. Всё работало, но будто беззвучно.

Я выделил последнее исправленное предложение и нажал «отмену».

Звук вернулся.

Я рассмеялся. Нервно. Конечно, совпадение. Усталость. Мозг любит играть в причинно-следственные связи, когда засиживаешься допоздна.

Я продолжил.

С каждым абзацем текст становился «лучше». И мир - тише. Чище. Правильнее. Исчезла опечатка - и пропала трещина на стене, которую я раньше нигнорировал, но которая, как оказалось, была всегда. Я исправил логическую нестыковку - и телефон перестал показывать пропущенные вызовы, которых я не помнил.

Я уже не сомневался.
Я проверял.

Вносил правку - смотрел вокруг.
Отменял - возвращалось.

Текст был не историей. Он был настройкой.

Где-то в середине файла я наткнулся на фразу, написанную особенно неаккуратно. Слишком длинную. Сбивчивую. Так не пишут, если хотят быть понятыми.

Я знал, как её исправить.
Одно движение.
Сделать её ясной. Точной. Правильной.

Рука зависла над клавиатурой.

Я вдруг понял, что мир вокруг меня уже стал удобнее. Без острых углов. Без лишнего шума. В нём было легче дышать - и почему-то страшно думать.

Я пролистал текст вверх. Ни имени. Ни объяснения. Только ощущение, что его писали не для читателя. Для меня.

Я мог оставить ошибки.
Мир будет шатким, живым, несовершенным.
Слишком громким. Слишком настоящим.

Или я мог закончить работу.
Как профессионал.

Курсор мигал.

Я закрыл файл, не сохранив.
Выключил компьютер.
В комнате сразу стало неуютно. Сквозняк, шум, далёкий лай собаки, гул - всё вернулось разом, не спрашивая, готов ли я.

Мне показалось, что я поступил правильно.
Так обычно и кажется, когда выбираешь неидеальное.

Перед сном я поймал себя на странной мысли:
а вдруг текст не исчезает, когда его не читают?

Утром рабочий стол был чист.
Компьютер загружался дольше обычного, вентилятор шумел слишком громко, как будто наверстывал упущенное. Я почти успокоился.

Пока не увидел конверт.

Он лежал рядом с клавиатурой. Я точно знал: вечером его не было. Плотная бумага, без адреса, без имени. От него пахло пылью и чем-то хвойным, будто он долго лежал на открытом воздухе.

Внутри был один лист.

Тот же текст.
Почти идеальный.
Ошибок стало ещё меньше.

А внизу - строка, написанная другим почерком. Не моим. И не тем, который я видел в файле.

Ровная. Спокойная.

«Вы хорошо справились.
Оставшиеся исправления мы внесём сами.»

Я долго сидел, не двигаясь.
Потом аккуратно сложил лист и положил его обратно в конверт.

Иногда важно не то, что ты исправил.
А то, что позволил переписать.