Испытание

Артемий Гордин смотрел в пустое пространство, не замечая окружающего мира. Его взгляд сосредоточен на мысли, образующей воспоминание, в котором он увидел нечто новое. Необъяснимое. О таком явлении ему никогда не доводилось слышать. А иметь возможность наблюдать за ним воспринималось Гординым как дар судьбы. Было в этом что-то апокалиптическое, зловещее, обладающее силой, способной преодолеть расстояние между двумя мирами. Артемий помнил чувство, испытанное им в момент преломления воздуха.

Закрыв глаза, он постарался ещё раз прорисовать увиденное перед мысленным взором.

Он входит в круглую комнату. Стены — сплошной железобетон, они уходят вверх на четыре метра и упираются в абсолютно плоский бетонный потолок. В центре — встроенный световой прибор; свет густым потоком бьёт в пол, образуя световой круг. В центре круга на стуле сидит испытуемый. Зовут его Виталий Роков.

— Кандидат семнадцать двадцать два, — произнёс Артемий. Испытуемый посмотрел в его сторону, кивнул. — Вы готовы?

— Да.

— Тогда начнём, — Артемий жестом позвал из-за дверей ассистента Семёна Власова.

Вошёл мужчина в белом халате, на ладони — герметичный бокс с препаратами.

— Примите, — предложил Гордин, и испытуемый без колебаний закинул ампулу в рот, обильно запив предложенной ассистентом водой.

Гордин скрестил руки на груди, медленно обходя вокруг. В комнате на минут десять повисла тишина. Ассистент закрыл дверь, оставаясь внутри, послышался звук закрывающего механизма. Теперь они изолированы в этом бункере.

По телу Рожкова прошла лёгкая дрожь, руки тряхнуло, дыхание сбилось.

— Началось, — проговорил он, набирая в лёгкие воздух.

— Описывайте нам всё, что чувствуете, всё, что будете видеть или слышать.

— Волны, словно воздух густеет. Чувствую приятное тепло во всех мышцах. Зрение становится острее, я вижу… движение, колебание воздуха.

Гордин остановился напротив испытуемого. Глаза у того покраснели, кожа побагровела. Мышцы лица стали активными, он постоянно озирался по сторонам, эмоции каждую секунду сменялись на лице. Рожков постепенно проваливался в состояние полного погружения.

— Всё закружилось, словно воздух вращается, — испытуемый заулыбался, протянул вперёд руку, потрогал что-то невидимое для присутствующих. Повернулся вправо, прислушался. — Я слышу…

— Что вы слышите? — спросил Артемий.

— Что-то приближается.

Лицо испытуемого стало серьёзным, настороженным. Улыбка плавно сползла, уступая место напряжению. Артемий следил, как зрачки его расширяются. В теле начинает вырабатываться адреналин.

— Говорите, — настоял Гордин.

— Я чувствую его приближение, энергию, она такая густая, словно смола, и тёмная.

Испытуемый поднялся на ноги, но ассистент Власов, положив ему руки на плечи, усадил на место.

— Вы чувствуете? — спросил испытуемый, и в тот же момент Артемий испытал вибрацию, идущую по полу. Лёгкую, словно ток.

— Что это? — спросил Артемий. — Откуда вибрация?

— Что-то открылось, — ответил Рожков Виталий, посмотрев в глаза Гордину, — и теперь оно идёт.

— Что идёт?

— Зло.

Голос испытуемого пролетел эхом по помещению, и гулкий удар сотряс бункер. Ассистент машинально расставил руки в стороны, озираясь по сторонам. Гордин приблизился к испытуемому, сверля того взглядом.

— Опиши его!

— Не могу. Его существование не укладывается в моей голове, не могу понять!

— Постарайся, расскажи, что чувствуешь!

Вновь всё сотряслось, и появился гул, от которого заложило уши.

— Оно уже рядом, — прошептал Рожков и поднял испуганный взгляд к потолку. Гордин проследил за ним, они уставились на световой прибор, от которого по бетонному потолку поползли трещины. В тот же момент бункер тряхнуло, и трещины перебрались на стены.

— Совсем рядом! — закричал испытуемый, в его голосе, мимике и жестах отобразился весь ужас. В одно мгновение он сжался, теряя дар речи. Из глаз хлынули слёзы. Он озирался на разламывающиеся стены, издавая стоны. Лампа над их головами замигала, и что-то проявилось в помещении. Оно перемещалось быстро, скачками, пробираясь сквозь густоту комнаты, и Артемий видел эту густоту: она концентрировалась вокруг него.

Испытуемый завопил, и напряжение достигло своего максимума. Артемий испытал, как дыхание затрудняется, словно воздух начинает превращаться в гель.

— Коли, — проговорил он ассистенту, услышав собственный голос, в котором присутствовала паника.

Семён Власов вынул из бокса шприц и вколол содержимое испытуемому.

— Уже здесь, оно уже здесь, могущественный, злой, он злой… — тело Рожкова стало обмякать на стуле, глаза заморгали, речь превратилась в несвязное бормотание. И по мере того, как испытуемый проваливался в сон, прекращалась и вибрация бункера. К тому моменту, когда всё успокоилось, он лежал на полу в островке света.

Когда Гордин вернулся в кабинет и сел в кресло, сжал трясущиеся пальцы в кулаки. Что они там испытали? Неужели был контакт с потусторонним миром? Даже не находясь под воздействием препарата, Артемий и его ассистент в какой-то мере испытали присутствие… но кто это был?

Артемий ощущал всё точно так же, как описывал Рожков Виталий, ощущал даже страх. А трещины на стенах! Вибрация! Густой воздух! Всё это произошло в реальности!

— Что-то открылось, — проговорил Гордин, вспоминая слова испытуемого, — мы что-то открыли.

В дверь его кабинета постучали.

— Входи, — Артемий откинулся на спинку кресла.

На пороге показался ассистент с не менее озабоченным лицом.

— Вам нужно это увидеть, — проговорил Власов.

Гордин свёл брови.

— Что ещё?

— Стены в бункере, они поменялись.

Они вернулись в помещение, в котором проводили испытание. Артемий огляделся, ощутив новый приступ. Стены бункера пульсировали: волна за волной вздымающегося бетона проходила по ним, словно дыхание огромного, массивного существа. Гордин обратил внимание на трещины: их края обрели такую же эластичность, как и стены. Он приблизился, вглядываясь в темноту трещины, словно в пропасть.

— Артемий Борисович, что с вами?

Гордин обернулся на ассистента. Тот смотрел растерянно на своего начальника.

— Вы видите это? Стены абсолютно гладкие.

Артемий осмотрелся. Бункер выглядел как новый. Никаких трещин. Никаких движений. Просто бетонные стены, пол и потолок с единственным источником света в центре.

***

Дома его встретила десятилетняя дочь. Как только Артемий оказался на пороге, София бросилась отцу на шею.

— Ты приехал вовремя, — провозгласила она, — гости только собрались.

— Как я мог опоздать на день рождения любимой дочурки, — ответил Гордин.

Они прошли через холл в столовую, где собралось человек пятнадцать. Родственники, близкие друзья, соседи. Все они шумно переговаривались, смеялись, а завидев Артемия, обратили на него всё своё внимание. Гордину пришлось пожимать всем руки, говорить слова благодарности за то, что навестили дочь, пока очередь не дошла до Алины. Она поцеловала мужа в губы, проговорив:

— С днём рождения дочери.

— И тебя тоже с днём рождения дочери, — отозвался Артемий.

Он сел во главе стола, окинув всех взглядом. Знакомые радостные лица окружали его в этот вечер, но Гордин никак не мог мысленно вернуться с работы. Воспоминания о произошедшем сегодня в бункере не отпускали Артемия. Если бы не день рождения дочери, он бы остался допоздна, провёл больше анализов, ещё раз поговорил с испытуемым, пересмотрел план предстоящей работы…

— Всё в порядке?

Алина вырвала Гордина из размышлений, прикоснувшись к руке. От этого прикосновения он слегка вздрогнул.

— Да, просто мысленно всё ещё на работе, — признался Артемий, глядя в глаза супруге.

— Тогда возвращайся поскорее к нам. Завтра поедешь в свой институт и будешь там ломать голову. Сегодня у твоей дочери день рождения.

— Хорошо, — улыбнулся он, переводя взгляд на Софью. Девочка в голос смеялась, сидя между двоюродными сёстрами.

Налив себе вина, Артемий опустошил бокал, но до самого вечера так и не смог выкинуть случившееся из головы. К девяти часам шумный вечер подходил к своему завершению. Постепенно люди расходились, прощаясь с хозяевами дома и ещё раз на словах поздравляя виновницу торжества. Софья уже выглядела уставшей, но была возбуждена от происходящих событий. Алина увела дочь в спальню, когда последний гость исчез за входной дверью.

Артемий сел в кресло, тяжело переведя дух. Тяжёлый день подходил к своему завершению. Он вынул из внутреннего кармана пиджака бокс с таблетками. На крышке бокса — логотип компании, которой принадлежал исследовательский институт. Гордин проработал в нём уже более двадцати лет. Пришёл впервые в стены заведения, будучи ещё студентом, а теперь возглавлял целые научные исследования. Фармацевтические компании заказывали у них исследования новых препаратов, научные лаборатории просили провести испытания новейших средств, на действия которых иногда накладывался гриф секретности. Но были и собственные разработки, базирующиеся на исследованиях штатных учёных. Одной из которых и стал препарат, испытание которого впервые сегодня произошло в бункере.

— В чём его цель? — спросил Гордин Артемий, когда впервые увидел теоретическую разработку препарата.

Молодой учёный по имени Всеволод Корозин стоял возле стола начальника, застенчиво пытаясь объяснить суть своего исследования.

— Я считаю, что человеческий мозг способен на вещи, которые считаются лженаукой, — пояснил сотрудник, — мои исследования могут стимулировать работу нейронных соединений, отвечающих за паранормальные взаимодействия с окружающим миром.

— При помощи препаратов? — уточнил Гордин.

— Это не наркотические средства, — добавил Всеволод, — а стимуляция неактивных нейронов в той части головного мозга, что отвечает за формирование мистического опыта.

Гордин посмотрел на молодого учёного, увидев в его взгляде смущение и даже лёгкую толику растерянности. Но уверенности в собственных исследованиях в этом юноше было с избытком. Артемий подробно изучил описанные теории в докладе Корозина, найдя их пусть и слегка фантастическими, но при этом подтверждёнными с точки зрения научных изысканий. Правда, не хватало практических действий, ради которых молодой специалист и обратился к руководителю института.

— Учёные всего мира неоднократно занимались подобными исследованиями, — напомнил Гордин, — что из этого вышло, вы сами знаете.

Всеволод кивнул, всё ещё смущённо глядя куда-то в сторону.

— Я подробно изучал их методы и нашёл иной способ.

— Пробудить в человеке паранормальные способности, — проговорил с лёгкой задумчивостью в голосе Артемий. В этом было что-то привлекательное даже для него самого. Интерес данной темы иногда вспыхивает в головах молодых учёных. Им кажется, что волшебная таблетка может сделать людей умнее, позволит пробудиться телекинезу или умению внушать собственные мысли. Смущение Корозина вполне объяснимо: чтобы прийти к руководителю института с подобным предложением, нужна своего рода отвага. Но сам Гордин всегда готов рассмотреть даже самые безумные идеи своих сотрудников. Ведь только сумасшедшим гениям самой природой дано толкать науку вперёд.

Теперь, спустя несколько месяцев после их разговора, Артемий мог с уверенностью сказать, что его сотрудник оказался прав. Сегодняшнее испытание препарата показало свою действенность, вызвав в голове испытуемого такую мощную работу нейронов, что это выплеснулось даже за рамки его мозговой активности. Сегодня Гордин и его ассистент стали свидетелями мощного внушения, навязавшего присутствующим невероятно правдоподобную, альтернативную реальность. Гордин помнил, как видел трещины, расходившиеся по стенам, он ощущал дрожь, идущую от пола, слышал звуки ломающихся бетонных стен. Он совершенно отчётливо помнил и движение стен, словно твёрдая материя бункера обрела совершенно иную форму, она стала живой.

— Дорогой, ты здесь?

Голос Алины вернул его из размышлений. Артемий всё ещё крутил в руках бокс с препаратами.

Он улыбнулся супруге. На деле ведь всё и не так уж и плохо. Испытания прошли успешно, они сумели приоткрыть завесу, за которой увидели полностью идущую вразрез с реальностью аномалию. Испытуемый чувствует себя хорошо. После того как действие препарата закончилось, Артемий лично провёл тестирование, постановив, что активность головного мозга Рожкова Виталия вернулась в норму. Возможно, это первый и весьма удачный шаг к новому научному открытию.

— Софья уснула?

— Да, она так много говорила перед сном, что я думала, не уснёт до самого утра, — усмехнулась Алина, — но как только легла в кровать, то моментально отключилась. Насыщенный день.

Алина села мужу на колени, обняв его за шею. Положив бокс на подлокотник кресла, он обнял супругу и прижал к себе. Усталость моментально навалилась приятной истомой. В тот же момент захотелось забыть о работе и погрузиться в тишину и спокойствие дома.

— На выходные ничего не планируй, — напомнила Алина, — мы обещали дочери сходить в парк. Она ждёт этого дня уже две недели.

— Я помню, — ответил Артемий, — в выходные у нас выходные.

Она поцеловала мужа долгим, чувственным прикосновением, улыбнулась и, поднявшись с кресла, зацепила бокс. Тот с гулким ударом упал на пол, послышался звук разлетающихся в стороны пилюль.

— Ой, прости, я что-то уронила на пол, — произнесла Алина.

— Ничего страшного, я соберу, — отмахнулся Артемий. Он встал на колени, собирая синие таблетки обратно в бокс.

— Что это, новый фармацевтический препарат? — поинтересовалась Алина, помогая мужу.

— Нет, это изобретение нашего молодого сотрудника. Не знаю ещё, где оно сможет применяться, но по крайней мере работает.

— Вон ещё одна, — Алина почти легла на пол, чтобы дотянуться до капсулы, закатившейся под кресло, подцепила её пальцами и вернула в бокс. — Все на месте?

Он оглядел пол.

— Да, на месте. Уберу их в сейф.

Артемий прошёл в рабочий кабинет, закрыл дверь, сел за рабочий стол, положив бокс перед собой. Несколько минут смотрел на него, думая о словах, сказанных Алине. А ведь в действительности, в какой сфере подобный препарат можно будет использовать?

Нужно провести ещё множество исследований и испытаний, чтобы найти ему точное применение. Возможно, они стоят у порога нового научного прогресса, способного воплотить в жизнь самые смелые изыскания учёных, работающих с человеческим подсознанием. Если убавить дозу в два раза, то возможен более лёгкий эффект, который станет не столь разрушительным для восприятия, но при этом позволит заглянуть за новые грани человеческого воздействия на окружающий мир.

Он убрал бокс в сейф и прошёл в ванную. Этот невероятно насыщенный день подходил к своему концу.

***

Всеволод остался в институте, даже когда весь персонал разъехался по домам. Он никак не мог совладать со своими эмоциями после проведения испытаний. Руководитель проекта утверждал, что всё прошло на высшем уровне. Подсознание испытуемого не просто вышло на новый уровень — открылись телепатические способности, позволившие присутствующим во время испытаний учёным ощутить его влияние. Всеволод десятки раз пересматривал запись из бункера. Он не видел того, что видели присутствующие, видео не сумело запечатлеть происходящее, но их реакция говорила о многом. Гордин и его ассистент озирались по сторонам, задавая вопросы испытуемому. Они вели себя так, словно пол трясся под их ногами.

Расхаживая по кабинету, Всеволод постоянно твердил, что должен сам, лично испытать на себе эффект препарата. Иначе он не понимал, насколько серьёзно продвинулся в своих изысканиях. Что видели эти люди? И почему эффект так широко распространился за пределы сознания человека, принявшего препарат?

Он вернулся к монитору, перемотал запись и поставил на паузу в момент, когда испытуемый попал в объектив. Его лицо было испуганным. Глаза таращились в пустоту. Если включить звук, то можно услышать, как мужчина в этот момент предупреждает о том, что кто-то идёт.

Корозин вышел из кабинета, спустился в холл, сдал ключи и, распрощавшись с охраной, вышел на улицу. Прохладный ночной воздух окутал его впервые за прошедшие сутки. Всеволод предпочитал сидеть целыми днями в своём кабинете, занимаясь наукой. У него не было личной жизни, не было и друзей. Родители жили в другом городе, и они редко созванивались друг с другом. Ещё со школы Корозина окружающие считали ботаном, неудачником и слабаком. Но их слова совершенно не волновали: мнение масс всегда ошибочно, и чем раньше осознаешь это, тем проще не обращать на них внимание. Всеволод стремился к чему-то большему, чем навязанные обществом нормы. Он хотел приоткрыть завесы человеческого сознания, что позволит, не выходя из дома, перемещаться в иные измерения, при этом не прибегая даже к технологическому прогрессу.

Что могут дать ИИ и высокоразвитые машины? Лишь симуляции, альтернативы вселенных. Копии. Хорошо просчитанные и, возможно, существующие в далёких вселенных. Но это копии. Корозин стремился к настоящему опыту, который позволит ему открыть завесы иных измерений, и для этого ему не нужны машины — достаточно лишь правильно активировать нейроны головного мозга, и тогда вся вселенная будет открыта перед тобой.

Он сел в машину, взялся руками за руль. Одного испытания ему мало. Гордин может в любой момент остановить дальнейшие изыскания, решив, что они не вяжутся с политикой исследований института. А может попросту заморозит проект, закрыв к нему все доступы. От этой мысли по телу Корозина прошла дрожь. Он как никогда приблизился к исполнению своей мечты и должен взять дальнейшие исследования в свои руки.

Вынув из кармана карточку, Корозин пробежал по ней взглядом: кандидат 17-22, испытуемый Рожков Виталий Игоревич, 27 лет. Адрес проживания — улица Центральная, 10.

Корозин завёл двигатель машины, посмотрев на бокс с логотипом спонсорской компании. Тот лежал на приборной доске, отбрасывая блики уличного освещения. Внутри лежали три синие таблетки препарата.

***

Артемий проснулся посреди ночи, приподнявшись на локтях, и посмотрел в сторону окна. Уличный фонарь прочертил через комнату жёлтую полосу, пробивающуюся между занавесками. Снов он не видел, спал глубоко, но в какой-то момент вернулся к бодрствованию. Словно в голове возникла мысль, заставившая проснуться. Гордин пытался вспомнить, что именно это было. Он прошёл в ванную, умылся, посмотрел на своё отражение в зеркале. Ночь сегодня на удивление спокойная, тишина словно давила на уши. Он погрузил лицо в полотенце, когда осознал, что уже слышал подобную тишину, и Артемий хорошо помнил, когда именно услышал её.

Вчера, во время испытаний, за мгновение до того, как…

И в этот момент ванная комната содрогнулась. Выронив полотенце, он схватился руками за раковину, пытаясь устоять на месте. Что-то прогудело в пространстве, и воздух стал тяжелее. Лампочка замигала, и со стены отвалились несколько плиток. Они со стуком упали на пол, разлетаясь на куски. И среди всего этого хаоса Артемий отчётливо услышал монотонный голос. Он тянул гласные, словно имитируя завывание зимнего ветра. От этого звука вся кожа покрылась гусиной кожей. Артемий услышал, как за его спиной с хрустом лопнуло зеркало. Он обернулся и отпрянул от своего отражения. На него смотрела сущность, в образе которой ничего не было общего с человеком. Теперь зеркало перестало отражать ванную комнату, оно словно превратилось в окно, за которым простирался совершенно иной мир. За существом всё находилось в движении. Артемий видел, как каждая деталь, каждая клеточка потустороннего мира перемещаются. Они то соединяются друг с другом в одно целое, то разрываются на куски, расползаясь в стороны. И всё это сопровождалось завыванием, в котором, к своему ужасу, Гордин мог расслышать мелодию…

Кафель вокруг зеркала пошёл трещинами, керамика, лопаясь, издавала щелчки, и по ней из зеркала полезли чёрные существа, похожие на насекомых. Но как только они переползали в мир Артемия, то сразу же падали в раковину, и их тельца рассыпались в прах. А чернота ползла по стене, добравшись до потолка и пола. Гордин сделал шаг назад, уперевшись спиной в дверь. Он смотрел на лик существа, что было по ту сторону, и в его взгляде пылала самая настоящая ярость.

Дверь за спиной Артемия открылась, и мужчина вывалился из ванной. Потеряв равновесие, он распластался на полу, обезумевшим взглядом глядя на свою супругу. Алина смотрела на него сверху вниз сонным, но слегка взволнованным взглядом.

— Что с тобой? — спросила она.

Артемий перевёл взгляд в сторону ванной комнаты. Свет уже не мигал, и приятное освещение окутывало раковину и зеркало, в котором Алина могла увидеть саму себя. Помещение обрело свой первозданный вид.

Он поднял руку вверх, и Алина помогла подняться на ноги.

— Видимо, оступился, — проговорил Гордин, стараясь, чтобы его голос прозвучал ровно, без волнений.

— Теперь моя очередь, — проговорила женщина, намекая на уборную.

Он отступил в сторону, и, пока дверь закрывалась, попытался ещё раз рассмотреть ванную. Но помещение находилось в идеальном состоянии.

Артемий вернулся к кровати, сел на край, обхватив голову руками. Что это? Побочный эффект? Но как он может быть у него, ведь Артемий не принимал препарата? Он вспомнил про таблетки, поспешил в рабочий кабинет, открыл сейф, достал бокс, повертел его в руках. Таблетки стучали по стенкам бокса.

Это похоже на какую-то паранойю. Он не должен так реагировать на происходящее. Всему должно быть объяснение.

Артемий убрал бокс обратно в сейф и вернулся в спальню. Алина была уже в постели, вновь погружаясь в сон. Он лёг рядом, но до самого утра не сомкнул глаз. Его мозг уже получил достаточную дозу эндорфинов, чтобы начать работать в полную силу, пытаясь найти ответ. И к утру Артемий уже знал, с чего начнёт, когда вернётся в институт.

***

Ассистента Семёна Власова и Корозина не оказалось на рабочем месте. Артемий позвонил вначале своему помощнику, но услышал только короткие гудки. Телефон был отключён.

Делать нечего, придётся сегодня продолжать работу самому.

Он вновь взялся за телефон и позвонил Рожкову Виталию, который числился у них в штате как кандидат в испытатели под номером семнадцать двадцать два. В трубке ответил женский голос.

— Он уехал вчера вечером вместе с одним из ваших сотрудников.

Артемий свёл брови. Это была для него весьма странная новость. Гордин не отдавал подобных распоряжений; наоборот, Рожков должен был оставаться дома, пока Артемий сам лично не позвонит ему. И в этот момент дрожь пробрала всё тело. Он вспомнил ночное видение, что произошло с ним в ванной.

Не может быть, чтобы кто-то применил препарат. Ведь таблетки находятся только у него дома, в сейфе, и в лаборатории.

Гордин выбежал из кабинета, забежал в лифт, поднялся на нужный этаж, а там, игнорируя всех встречающихся на пути сотрудников, поспешил в лабораторию. Таблетки в специальном боксе в шкафчике. Он открыл бокс — на месте, препарат на месте. Пересчитал таблетки. Не хватает трёх. Артемий точно помнил, что оставил десять штук, теперь их всего семь.

— Чёрт бы тебя побрал, — выругался со злостью Гордин, выходя из лаборатории. Он быстрым шагом вернулся в лифт, теперь на первый этаж, в отдел кадров. Нужно узнать адрес проживания Всеволода. Этот засранец выкрал препараты, решив самостоятельно провести опыты. Но для чего? У него в стенах института достаточно возможностей, чтобы продолжать исследования.

Гордин осёкся, остановившись возле дверей отдела кадров. Вновь воспоминание о действии препарата промелькнуло перед его мысленным взором. Слишком сильный эффект. Корозин видел записи исследований, он мог сообразить, что, когда дело дойдёт до людей, спонсирующих проводимые исследования, они могут не просто заинтересоваться результатами, а даже ограничить доступ к исследованиям. Корозин — слишком молодой учёный, не имеющий достаточного статуса, чтобы иметь возможность полностью контролировать даже собственные исследования. Поначалу его будут лишь только вводить в курс дела, и то, передавая информацию, которую посчитают нужной. Этого требовал статус грифа секретности, который может быть наложен на подобного рода исследования. Уже сегодня Гордин собирался отправить отчёт о проделанной работе куда следует, но, видимо, опоздал: Корозин решил самостоятельно продолжить свои научные изыскания. Но к чему это приведёт? Слишком сильный эффект, слишком несбалансированная доза препарата.

Через минуту он вышел из отдела кадров с нужным адресом в руках. Вновь набрал номер телефона ассистента — тот по-прежнему не отвечал. Он повторил звонок ещё несколько раз, пока ехал к дому Корозина. Всё безрезультатно.

Молодой учёный жил в частном секторе за городом, в старом доме почти на самом отшибе. Гордин сверил адрес, поморщился. Всеволод никогда не вызывал у него столь неряшливых ассоциаций. Дом казался почти заброшенным, тёмным.

Машина Корозина стояла на улице. Артемий обошёл вокруг транспортного средства, заметив, что пассажирская дверь не закрыта. Он заглянул в салон. На полу лежал сотовый телефон; Гордин сразу узнал его — аппарат принадлежал Семёну Власову. Поднял и осмотрел. Телефон разбит, на экране — целая паутина трещин.

Гордин перевёл взгляд в сторону дома, ощутив, как похолодело у него всё внутри. Здравый смысл подсказал вызвать полицию. Слишком сильно всё это смахивает на похищение. Но он подумал о препарате и о спонсорах, которые будут явно недовольны тем, что эта история может просочиться в прессу. Такого удара по имиджу института ему не простят.

Засунув сотовый в карман, он уверенным шагом направился к двери. Гордин должен сам во всём разобраться. В том, что сегодня ночью Корозин испытал своё изобретение, не оставляло никаких сомнений. Именно для этого он привёл сюда испытуемого, но вот для чего притащил помощника-ассистента, оставалось ещё только выяснить.

— Эй! — выкрикнул Артемий, постучав кулаком в дверь. — Всеволод, открывай!

Уперев руки в бока, он ждал, прислушивался. Вновь постучал ещё громче и ещё более настойчиво. Толкнул дверь плечом, и она поддалась. Оказалась не запертой, лишь плотно прикрытой, словно Корозин кого-то ждал. А может быть, просто забыл закрыть. И снова Гордину показалось, что подобная халатность совсем не в характере его молодого сотрудника. Казалось, Корозина словно подменили. В стенах института он проявлял себя исполнительным и педантичным, никогда ничего не забывал, приходил вовремя и был ответственным. А теперь — сплошные осечки, которые словно хлебные крошки давали подсказку.

Что же это на самом деле? Может быть, Гордин сам того не осознавая, пригрел в стенах своего учреждения потенциального маньяка? Такая грамотность и педантичность вполне свойственны для маниакально настроенных людей. Они делают всё ради того, чтобы втереться в доверие. А потом, когда дело сделано, идут напролом. Психопаты ни перед чем не останавливаются.

Последняя мысль заставила Гордина притормозить в холле. Если в этот раз его диагноз верен, то нужно быть очень осторожным. Ведь в действительности психопат способен на убийства того, кто будет мешать воплотить его замыслы в жизнь.

Он замер, прислушиваясь к тишине дома, прошёл в гостиную по скрипучим полам и увидел тело помощника. Власов лежал лицом вниз, руки в стороны, лица не видно из-за пряди волос. А вокруг головы растеклась лужа крови. Гордин опустился перед телом, проверил пульс. Ассистент мёртв. От этой мысли передёрнуло, он вновь подумал про звонок в полицию, но услышал шум. Осмотрелся, пытаясь понять, откуда тот исходит. Было слышно, как кто-то стонет. Машинально Гордин начал искать взглядом двери, ведущие в подвал, но таких не оказалось. Тогда он решил проверить все комнаты и уже в первой обнаружил тело Корозина. Его сотрудник лежал на застеленной кровати, широко раскинув руки, лицо направлено в потолок. Он стонал, словно испытывая невероятную боль. Пальцы сжимались в кулаки при каждом вдохе. Гордин сделал шаг вперёд и замер: он оглядел комнату — всё словно перевёрнуто вверх дном. Даже кровать отодвинута от стены, ближе к центру комнаты.

— Всеволод, что с вами? — проговорил Гордин, и Корозин замер. Он начал крутить головой, словно пытаясь уловить источник звука, и, когда повернулся лицом к Артемию, тот сразу же отпрянул. Вместо лица он увидел лишь череп, покрытый кровяными потёками. Кто-то содрал с лица Всеволода кожу!

Корозин начал сразу же биться, словно впадая в истерику. Он мычал, пытался говорить, но произносил лишь только невнятные звуки. Его вытаращенные из орбит глаза смотрели в сторону Гордина, но куда-то мимо самого профессора, словно не замечая его силуэт в дверном проёме. Всеволод не был слеп, но он и не видел этого мира: его сознание словно переключилось на то, что было вне досягаемости Артемия.

***

Полиция приехала через минут десять после звонка Гордина, и теперь вокруг дома собралось много машин с мигалками.

Тело ассистента Власова погрузили в скорую помощь. Оно было накрыто с головой, но Гордин уже знал: у этого бедолаги тоже было сорвано лицо. Только, в отличие от молодого сотрудника, ассистент не выжил. После обыска в доме не нашли следов Рожкова Виталия. Кандидат в подопытные исчез. Исчезли и препараты; их Гордин пытался найти ещё до приезда полиции, он искал их, не обращая внимания на стонущего на кровати человека. Пытался говорить с Корозиным, но тот словно позабыл все слова.

— Как вы поняли, что это именно ваш сотрудник? — спросил детектив, когда в доме остались только работники полиции и криминалисты. — У него ведь не было лица и части скальпа.

— Это его дом, — пожал плечами Артемий, — одежда, которую Всеволод не меняет месяцами. Не знаю, даже не задумывался об этом, просто рефлекторно узнал, что это именно он. И ещё: когда я позвал его по имени, то Всеволод сразу же отреагировал, повернулся в мою сторону. Хотя на его месте любой бы обернулся.

Артемий вновь пожал плечами.

— Вы утверждаете, что пропал Рожков Виталий, который мог быть в этом доме, когда всё происходило?

— Я с утра обзвонил всех своих сотрудников. В доме Рожкова сказали, что за ним кто-то приезжал из института ещё вчера вечером. Я и подумал навестить сотрудника на дому, чтобы узнать, почему не вышел на работу.

— Вы так часто делаете?

— Что именно?

— Приезжаете на дом к своим сотрудникам, когда те не выходят на работу.

— Такое впервые, — медленно ответил Гордин, глядя на детектива, — но мой сотрудник увёз на ночь глядя одного из тех, кто числится в институте как подопытный.

— Подопытный? — полицейский откинулся на спинку стула. — И какого рода опыты над людьми вы там ставите?

— Я не могу говорить об этом без разрешения специальных ведомств, — парировал Артемий.

Детектив кинул взгляд в сторону гостиной, где было найдено тело одного из сотрудников института.

— Можно ли сказать, что некий Рожков Виталий пропал без вести?

— Я не знаю, — ответил Гордин, — Рожкова нет дома со вчерашнего вечера. Но никто не подавал в розыск.

— И здесь его нет?

— Как видите, — Артемий развёл руками, — я и сам затрудняюсь что-либо сказать. После того, что мне пришлось увидеть в спальне, никак не могу собраться с мыслями…

— У нас гости, — произнёс голос, и взгляды собеседников обратились в сторону работника полиции. — Приехали представители службы безопасности.

Детектив перевёл взгляд на Гордина.

— Значит, говорите, никаких серьёзных экспериментов в своём институте вы не проводите?

Гордин не успел ничего ответить, как за спиной полицейского появились люди в костюмах. Они вошли в кухню. Тот, что шёл первым, — мужчина лет сорока с чёрной аккуратно причёской и каменным, почти непроницаемым лицом — предъявил удостоверение. Он перевёл взгляд на Артемия.

— Гордин Артемий?

Тот кивнул, ощутив, как пересохло в горле. Вот и его спонсорам стало известно о произошедшем инциденте.

— Проедемте с нами.

Гордин посмотрел на детектива, но тот безучастно отвёл взгляд в сторону.

***

Артемий провёл в своём кабинете почти сутки. Ему дали позвонить всего один раз, и Гордин набрал номер супруги. Он знал, что теперь все разговоры прослушиваются, поэтому на ходу придумал историю про срочную командировку. Пообещал, что всё в полном порядке, узнал, как дела у дочери. Одним словом, старался вести себя спокойно, держа себя в руках. Но когда повесил трубку, ощутил во всём теле мелкую дрожь. Прямиком из дома Всеволода его вернули обратно на место работы, изъяли все документы в электронном и бумажном форматах, приказали сидеть на месте, разрешили сделать лишь один звонок. Все эти действия могли показаться настоящим заключением, но спонсоры не торопились обращаться в полицию. Случившееся с сотрудниками института полиции не удастся связать с экспериментами или каким-либо ещё побочными действиями препаратов. Скорее они сочтут произошедшее за действия сумасшедшего. Кто мог вообще совершить такое?

Гордин прикрыл ладонью глаза. В какой-то момент солнечный свет, проникающий в кабинет, стал невыносимо ярким. Перед мысленным взором пронёсся образ черепа, обтянутого окровавленными мышцами. Зубы, выпученные глаза, отсутствие носового хряща, оголённая от скальпа часть черепа. Артемий сжал кулаки, тяжело дыша.

Побочные эффекты. Они вполне могли быть. Ведь препарат только на первой стадии экспериментов. Он вполне мог повлиять разрушительным образом на мозговую активность испытуемого. Препарат мог свести его с ума? Но эксперименты на крысах показали совсем другой эффект.

Гордин встал из-за рабочего места, подошёл к двери. Она оказалась не закрытой. Выглянул в коридор. Снаружи — мужчина в костюме. Он не сотрудник института. С виду громила с квадратной челюстью.

— Я могу выйти? — осведомился Артемий.

— Только в пределах здания, — отозвался громила.

Обойдя его стороной, Гордин поспешил в лабораторию. Работники института по-прежнему продолжали заниматься своими делами. Они приветственно кивали директору, не подозревая о произошедшем. Тем лучше. Тем лучше для всех них. Единственные, кто были свидетелями испытания препарата, теперь прочно связаны между собой.

Громила шёл за Гординым, не выпуская из виду. Артемий специально сбавил шаг, показывая этим, что не собирается ускользнуть от присмотра. К тому же сказывалась усталость. Он провёл всю ночь в своём кабинете и не сомкнул глаз.

В лаборатории нашёл клетку с крысами, над которыми проводились эксперименты. Грызуны вели себя сдержанно, немного даже испуганно, словно постоянно находясь в напряжении. Когда проводились над крысами опыты, то основной целью было выяснить, не повлияет ли препарат на их жизненно важные органы. Грызуны в физическом смысле были в полном порядке. Чего не скажешь о психическом состоянии.

Гордин присмотрелся внимательней к одной из особей. Она сидела в углу и грызла собственную лапу. Кровь крошечными капельками висела на её усиках.

— Вы продолжаете работать, даже в такой ситуации, — проговорил голос, и Гордин посмотрел в сторону двери. В лабораторию вошёл высокий, подтянутый мужчина в дорогом, светлом костюме. Артемий тяжело вдохнул. Главный спонсор прибыл лично.

— Нет причины останавливать, Павел Вадимович, — ответил Артемий.

— Похвально, — спонсор посмотрел на клетку с крысами. — Это они?

— Да. Первые испытуемые, что попробовали препарат Корозина.

Павел с любопытством посмотрел на крыс.

— Почему я узнаю о подобном препарате в самую последнюю очередь?

— Я готовил отчёт, — признался Артемий, — хотел описать всё произошедшее, но, видимо, события опередили меня.

— Сегодня ночью я внимательно изучил все данные, которые мы сумели собрать, — Павел посмотрел на Артемия, в его глазах блестели искорки азарта, — и то, что мне довелось прочесть, привело в восторг.

— Серьёзно? — удивился Гордин.

— Я вас понимаю, — продолжил спонсор, — гибель сотрудника, несчастный случай, пропажа без вести — всё это, конечно, печально, но мы должны ориентироваться на результат. А судя по тем видеозаписям, что были отсняты в бункере, результат имеет место быть. И он впечатляет. Но Корозин не оставил после себя ни одной записи. Ни на рабочем месте, ни дома. Мне кажется, что вы единственный, кто знает истинные цели своего сотрудника.

Они прошерстили не только институт, но и дом Всеволода. И это несмотря на произошедшее.

— Он хотел заглянуть за грань человеческих возможностей, — пояснил действия Корозина Артемий, — открыть дверь в мир, который всегда считался вымыслом. Потустороннее для Корозина было словно наваждением.

— Тёмные стороны человеческой души, — улыбнулся Павел, вновь посмотрев на крыс. Его взгляд остановился на той, что продолжала грызть свою лапу. — Эту тайну люди пытаются постичь ещё с древних времён. Сколько Корозин выкрал препаратов?

— Три таблетки.

— И мы их нашли. Все три. В его крови.

— Он употребил все три? — Гордин ощутил, как его бросило в жар. Одной таблетки вполне хватило, чтобы изменённое сознание испытуемого выплеснулось в реальность, зацепив даже наблюдателей. Что же тогда говорить про тройную дозу?

Гордин вспомнил галлюцинации, случившиеся с ним ночью. Тогда он решил, что это побочный эффект, но оказывается, тот, кто уже раз испытал на себе явление препарата, обречён словно на ментальном уровне участвовать в очередном испытании.

Знал ли об этом Павел Вадимович? Скорее всего, пока ещё нет.

— Да, поистине учёные — фанатики своего дела, — усмехнулся спонсор, жестом предложив Артемию выйти из лаборатории.

Они оказались в коридоре. Громила-охранник терпеливо дожидался за дверью.

— Мы продолжим наши изыскания, — проговорил Павел, — только теперь под моим личным контролем. Каждый шаг, каждое действие будет происходить лишь с моего согласия. Вскоре мы предоставим вам цель, на которую будут нацелены наши эксперименты. И давайте впредь заключим с вами договор.

— Я согласен, — кивнул Гордин.

Павел остановился и посмотрел на директора института взглядом испепеляющим и совершенно недружеским.

— Больше никаких изысканий без моего ведома. Любое испытание должно вначале пройти согласование со мной.

— Обещаю, — кивнул Гордин.

— Вот и хорошо, — лицо Павла вновь просияло, — тогда давайте вернём все препараты в лабораторию, во избежание дальнейших разногласий. Всего хорошего.

Павел махнул громиле, и они, не спеша, направились к выходу из института. Артемий проводил спонсора взглядом, только сейчас ощутив, как по его спине текут капельки пота. Он нервно провёл руками по волосам. Теперь он может вернуться домой, но вначале навестит Корозина и постарается поговорить с ним, если молодой человек всё ещё способен здраво мыслить.

***

На него смотрели выпученные глаза, вокруг которых — сплошные бинты. Пациент походил на мумию. Зрелище ужасное, но Гордин не отводил взгляда. Он смотрел на Корозина, пытаясь восстановить собственное сердцебиение.

— Зачем? — спросил Артемий, — зачем вы приняли столь огромную дозу препарата?

Обезумевшие глаза смотрели на него в ответ. В какой-то момент Гордин решил, что ему не удастся ничего добиться от своего бывшего сотрудника, но Корозин протянул руку, подхватив дрожащими пальцами с прикроватной тумбочки блокнот и ручку. На первых страницах уже были записи — в основном просьбы для медицинского персонала, описанные в пару слов корявым почерком. С того момента, как Всеволода нашли в его доме без кожи на лице, он не произнёс ни слова. Иногда издавал мычащие стоны, но это, скорее всего, была реакция на боль. И хотя его язык оставался на месте, молодой учёный словно лишился дара речи.

«Я нашёл, что искал».

Гордин пробежал взглядом по тексту.

— Какой ценой, — ответил Артемий.

Корозин продолжал пялиться на своего собеседника. Его глаза светились безумием, он выронил ручку и, обхватив голову руками, начал раскачиваться и мычать. Из-под бинтов вырывались стоны, от которых мурашки побежали по коже. Гордин и не представлял, что человек способен издавать подобные звуки.

— Что ты видел? — спросил Артемий, взяв ручку и протянув её собеседнику, — что ты там видел?

Но Всеволод словно и не слышал его слов: он раскачивался из стороны в сторону, обхватывая голову руками. В какой-то момент он начал делать попытки сорвать с себя бинты. Запустил пальцы под ткань и потянул её с невероятной силой в стороны.

— Нет! — запротестовал Гордин, хватая Корозина за руки, — перестань, ты ещё больше навредишь себе…

В тот же момент помещение палаты сотряслось. Лёгкая дрожь пробежала по стенам, сопровождаемая гулким звуком. И Гордин узнал его: точно такой же звук он услышал впервые в стенах бункера.

— Ты всё ещё под действием препаратов, — прошептал Артемий, но это и не удивительно: тройная доза, как его сердце вообще выдержало? Возможно, смерть для Корозина стала бы настоящим освобождением. Теперь же ему предстояло провести остаток своих дней в полном безумии.

Вырвав руки из цепких пальцев Гордина, Всеволод подхватил ручку и, озираясь на стены, начал выводить корявым почерком. Гордин склонился над текстом, прочитывая вслух:

— Он здесь. Уже совсем близко.

Корозин откинул ручку и, завалившись на бок, подтянул ноги к груди. Он всё ещё хватался за своё лицо, стонал и делал попытки избавиться от бинтов.

Говорить с ним не имело никакого смысла: испытание собственного препарата прошло для Всеволода самым худшим образом.

Выходя из палаты, вызвав предварительно медицинский персонал, чтобы оказать помощь Корозину, Артемий вспомнил про подопытную крысу, что грызла свои лапки. Нанесение увечий самому себе могло стать побочным эффектом психического расстройства.

— Я его спас! — прокричал голос из палаты, и Гордин замер в коридоре. Он посмотрел в сторону открытой двери, за которой медики пытались успокоить пациента.

— Я помог ему!

Гордин остановился в дверном проёме: взгляд Корозина таращился в его сторону воспалёнными, покрасневшими глазами. Его голос прорывался через бинты и был приглушён, но Артемий мог разобрать каждое слово.

— Смерть — лучшее из искуплений…

Гордин ехал домой, дрожащими руками держась за руль. Его мысли постоянно летали вокруг образа в больничной палате. О ком говорил Всеволод, было понятно. Помощник Артемия, что лежал на полу лицом вниз, убит. Кем именно, следствие до сих пор не установило: они не могли связать полученные травмы Корозина со смертью сотрудника института. Но Гордин узнал то, что ему было нужно. Всеволод добился своего: он нашёл искомое.

Сказать, что всё улеглось и что события постепенно начали уходить в прошлое, — значит соврать самому себе. Гордин Артемий продолжал выходить на работу, выполняя поставленные спонсором задачи. Он вернул препараты, что оставил у себя в сейфе, обратно в институт, не желая больше иметь с ними ничего общего. Синие пилюли тут же изъяли и увезли. В один из дней пришла информация о том, что испытуемый по имени Виталий Рожков был найден. Но его психическое состояние оказалось под большим вопросом. Он стал свидетелем событий, которые потрясли его, и теперь Рожков ничего не хотел слышать об участии в эксперименте.

Утром в пятницу на рабочем столе Артемий нашёл флеш-карту. На ней оказалась запись с испытуемым, который давал показания. Только делал он это не в стенах полицейского участка, а в комнате без окон с серыми стенами и всего лишь одним стулом в центре.

Под флеш-картой — записка с инициалами спонсора.

«Все детали нашего пазла собраны. Дальнейшие инструкции по тестированию препарата вы найдёте в электронном письме. Обеспечение безопасности для наших испытуемых превыше всего. Давайте не забывать и о том, что мы работаем на благо тех, кто доверяет нашим изысканиям».

Они нашли его, подумал Артемий, нашли быстрее, чем полиция, и даже успели опросить о том, что произошло в доме Корозина. Переведя взгляд на монитор, Гордин запустил видео с флеш-карты. Образ Виталия ожил. Рожков говорил медленно, без запинок, произнося слова так, словно каждое из них было тяжелее камня.

— Всеволод, он привёз нас в свой дом, сказал, что мы должны собраться все вместе. Я пытался задавать вопросы, но Корозин словно и не слышал меня. Он не отвечал на них, постоянно бубнил что-то о препаратах и том, что должен лично испытать их действие.

— В машине, кроме вас, был ещё кто-то? — голос из-за кадра, он показался Артемию незнакомым.

— В машине, как и в доме, мы были одни. Всеволод просил меня стать свидетелем испытания, которое планировал провести самостоятельно. Я спрашивал, почему мы приехали не в институт и где Гордин Артемий, но Корозин не отвечал. Он всё рассказывал мне о том, что это его препарат и что он должен был присутствовать при первом испытании. Но его предали. Да, он считал, что его предали. Он считал, что корпорация хочет отобрать у него изобретение.

— Для чего ему нужны были вы?

— Чтобы подстраховать на случай, если произойдёт что-нибудь непредвиденное…

— Что именно? Он говорил, чего опасался?

Виталий помотал головой.

— Как только мы вошли в дом, Корозин словно превратился в настоящего параноика. Я такого никогда не видел. Он ходил из комнаты в комнату, выглядывал в окна. Словно заподозрил слежку. Я попытался заговорить с ним, убедить, что нужно вернуться в институт, а после и вовсе пригрозил уйти, и тогда… тогда Всеволод показал мне препарат и выпил одну таблетку.

— Одну? — переспросил голос из-за кадра.

— Да, всего одну, и тогда я понял, что нельзя оставлять Корозина. Я помню то состояние, в котором пребывал сам во время испытания. Он не оставил мне выбора, и я остался ждать.

— После того как вы сами испытали на себе действие препарата в институте, вам рассказывали о вашем поведении или показывали видеозаписи?

— Нет, Артемий Гордин сказал, что вначале это должны увидеть спонсоры. К тому же я подписал документы, в которых говорилось, что не вся информация о результатах испытания будет известна мне.

— Что было дальше?

— Дальше раздался стук в дверь и голос помощника-ассистента: он требовал впустить его. Корозин испугался, что испытание будет прервано, он думал, что приехал и сам директор института. Но на пороге ассистент оказался один. Он сказал, что увидел, как Корозин ворует препарат, и проследил за ним. Потребовал вернуть лекарства, и тогда…

Рожков склонил голову, тяжело дыша. Голос из-за кадра не подталкивал его: все терпеливо ждали, когда испытуемый соберётся с мыслями.

И он продолжил:

— И тогда началось действие препарата. Стены содрогнулись, мы все почувствовали это. В глазах Корозина промелькнул уже знакомый мне страх. Он услышал то, что слышал я в бункере. Тяжёлая поступь, словно что-то приближалось к дому, и от каждого его шага стены сотрясались, стёкла звенели и трещали…

Артемий поставил на паузу, поднялся с кресла, прошёл по кабинету, нервно растирая руки. Он помнил чувства, описываемые Рожковым. Помнил трескающиеся бетонные стены бункера, помнил тот животный ужас, что ощутил в ванной комнате, когда в зеркале отразилось нечто неописуемое, готовое ворваться в наш мир.

Нужно продолжить, унять эмоции и выслушать до конца.

Он включил воспроизведение, но так и не нашёл в себе силы сесть в кресло. Артемий слушал голос Рожкова, расхаживая по кабинету.

— Ассистент потребовал срочного промывания желудка, он поспешил к Корозину, но дом задрожал, Всеволод упал на колени, крича, что оно уже за дверью, уже совсем рядом и готово ворваться. Мы посмотрели на дверь, и я увидел, как она исказилась, обретая неправильные геометрические формы. Вокруг двери образовалась густая чернота, из которой просачивалось что-то вязкое, похожее на смолу. Корозин закричал, его тело затряслось, и вдруг… он затих. Стал похож на манекен. Лицо без единой эмоции. Он стоял на коленях в центре комнаты. Ассистент подошёл к нему, попытался заговорить, но Корозин вынул из кармана оставшиеся две таблетки и попытался закинуть их в рот. Ассистент начал ему препятствовать, хотел отобрать препарат, но Корозин откинул его, словно тряпичную куклу: одним лёгким движением отправил ассистента в стену. Я видел, как тот ударился затылком, рухнув на пол лицом вниз. А Всеволод закинул оставшийся препарат в себя. И уже через секунду открылась дверь. Медленно, с протяжным скрипом. Я услышал шаги чего-то невидимого, но излучающего огромный поток энергии. Страшной энергии, от которой всё вокруг стало стареть, ломаться, трескаться. А каждый шаг сотрясал дом. Корозин смотрел в пространство, словно на невидимое для меня существо, он смотрел так, словно понимал и осознавал, кто перед ним… и в один момент начал сдирать с себя лицо!

Артемий замер в центре кабинета, посмотрел в сторону монитора. Из динамиков донеслись всхлипы Рожкова. Голос за кадром предложил на этом остановиться, и запись прервалась.

***

Возможно, препарат и дальше испытывали, но Артемий Гордин об этом не знал. С того момента, как ему прислали флеш-карту, запись на которой исчезла после просмотра, его словно отстранили от испытаний. Директор института продолжал свою работу, получал новые задания, курировал проекты, писал отчёты — и больше никаких синих пилюль. Больше никаких испытаний сильнодействующих психоделиков, способных раскрыть человеческое сознание до тёмных глубин.

Корозина перевезли из больницы в неизвестном направлении. Пропал и Рожков Виталий. Но Гордин был рад, что теперь ему не приходится вновь переживать всё это. Даже если препарат и продолжали испытывать, то побочные эффекты не достигали Гордина.

— Ты уже собрался, дорогой? — он поднял взгляд на супругу. Алина стояла в дверном проёме в своём лучшем прогулочном платье. Яркое солнце словно озаряло её силуэт. Сегодня было воскресенье — день, когда он обещал семье провести время вместе.

— Да, я закончил с делами, — отозвался Артемий, поднимаясь из кресла.

— Мама, вы скоро?

Голос Софьи прозвучал из гостиной. Она уже с раннего утра предвкушала поездку.

Гордин был рад оставить все свои дела и провести это время с семьёй.

— Я зайду в ванную и сразу поедем, — проговорил Артемий, поцеловав супругу, — выходите к машине. Я скоро.

— Мама, можно мне скушать конфетку?

— Конечно, дорогая, — отозвалась Алина, возвращаясь в гостиную, — но только одну. Сегодня в парке и без того будет много вкусностей.

Гордин вошёл в ванную, включил воду, охладил лицо. Ему понадобилось несколько минут, чтобы собраться. В последние дни слишком часто приходится делать над собой усилие выкидывая из головы ненужные воспоминания. Но на всё нужно время. Жизнь учит нас всегда быть осторожными, и теперь Гордин будет готов, когда очередной молодой гений появится на пороге его института. Сколько их таких в мире, готовых создать нечто более ужасное, чем вирус? Сколько гениев, готовых поставить на кон не только собственную жизнь ради поисков путей, на которые человеку запрещено ступать?

Сколько их? И скольким таким, как Корозин, представится возможность испытать себя?

Гордин вытер лицо, отвернулся в сторону двери — и услышал хруст. Обернулся. Зеркало лопнуло пополам: он смотрел на своё раздвоенное отражение. Сквозь образовавшуюся щель текла густая смолянистая жидкость. Тёмные пятна покрывали отражение, плавно переползая на кафель стены.

Он услышал крик. Женский. Кричала Алина: она что-то выкрикивала, кажется, имя дочери, и Артемий испытал невероятно нарастающий ужас.

Словно находясь в тумане, он поспешил из ванной. Дом гудел под неистовым напором сил, прорывавшихся из потустороннего мира. Он снова ощущал на себе воздействие препарата, он слышал крики Алины, он понимал: случилось страшное.

Их дочь стояла в центре гостиной, её взгляд устремлён вверх, руки слегка расставлены в стороны. Алина перед ней, на коленях, пытается привести в чувство, трясёт, выкрикивает имя дочери. Пытается привлечь к себе внимание, вывести Софью из состояния, в которое та впала. Гордин поднял взгляд к потолку. Чёрные пятна теперь повсюду: их дом начал стареть, разрушаться, покрываться трещинами, из которых сочилась густая чёрная субстанция.

На мгновение он закрыл глаза: в его голове вспыхнул яркий свет, в котором он увидел воспоминание того, как сидел в кресле в день рождения Софии. Алина у него на коленях, они общаются, случайно сталкивают бокс с логотипом корпорации.

Тот падает.

Пилюли разлетаются в стороны…

— Сколько их было? — шепчет Артемий, переводя взгляд на дочь.

— Мама, можно мне скушать конфетку?

— Нет, — шепчет он, ощущая, как ужас сковывает по рукам и ногам, погружая всё тело в состояние полного оцепенения. Артемий слышит голос Алины: она продолжает выкрикивать имя дочери. Он слышит гул, доносящийся от стен дома. И он слышит плавный скрип двери: медленно оборачивается, глядя в глаза надвигающейся темноте.