Исследования Уайта

Лаборатория пахла озоном, пылью и отчаянием.

Карем Уайт, откинув очки на лоб, с силой провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него усталость, накопившуюся за три бессонные ночи. Перед ним на столе лежали десятки энцефалограмм. Все они были ужасающе, оскорбительно… нормальны.

— Ничего, — его голос прозвучал хрипло. — Абсолютно ничего нового. Та же банальная электрическая активность. Те же предсказуемые альфа-ритмы, что и у каждого второго студента-двоечника.

Артур Грей, безупречный в своём белом халате, несмотря на поздний час, аккуратно положил рядом стопку протоколов.

—Данные чисты, Карем. Методология безупречна. Просто твоя теория… Она требует аномалии, которой нет. Мозг — не магический кристалл. Это биологический компьютер. Сложный, но конечный.

— Конечный? — Карем резко встал, подошёл к огромной грифельной доске, сплошь испещрённой уравнениями и схемами нейронных сетей. — Артур, мы копаемся в песке, пытаясь найти узор, который виден только с высоты птичьего полёта! Мы используем свечу, чтобы картографировать звёзды!

Он с яростью провёл мелом по чёрной поверхности, добавляя ещё один безнадёжно запутанный узел в свою схему.

—Я не картограф! Я астроном, который пытается нарисовать карту вселенной, используя свечу!

Дверь лаборатории со скрипом открылась. На пороге стоял доктор Робертс, его тёмный костюм был чужеродным пятном в этом царстве науки. Он не стал заходить далеко, окинув взглядом хаос из бумаг и проводов.

— Уайт. Грей.

—Доктор, — кивнул Артур, выпрямившись.

—Результаты? Фонд требует отчёта. Сенатор Эдвардс интересуется, куда уходят его деньги.

Карем не оборачивался, продолжая водить мелом по доске.

—Результаты соответствуют средним ожиданиям для примата с развитой корой больших полушарий. Ничего более.

— Меня не интересуют приматы, Уайт. Меня интересует прорыв. Холодная война не закончилась. Она переместилась с полей сражений в лаборатории. Русские не дремлют. — Робертс сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — У вас есть два месяца. Либо вы даёте мне что-то, что можно представить прессе и Пентагону, либо я закрываю вашу «обсерваторию». И вашу свечу… вы её потушите.

Он развернулся и вышел, оставив за собой гробовую тишину.

Артур первым её нарушил:

—Он прав, Карем. Мы исчерпали университетскую базу. Мы тестировали лучших студентов, математиков, музыкантов. Все данные укладываются в существующие парадигмы.

Карем медленно повернулся. В его глазах горел тот самый огонь, которого так боялся Артур. Огонь отчаяния, граничащего с безумием.

—Ты ошибся, Артур. Мы тестировали не тех.

—Кого же ещё?

—Их, — Карем указал пальцем в запылённое окно, за которым горели огни ночного города. — Всех. Официанток, водителей автобусов, почтальонов, продавцов. Наследственность, образование, социальный слой — всё это фильтры! Они искажают чистый сигнал. Мне нужен… дилетант. Чистый, незамутнённый разум. Первоматерия сознания.

Артур смотрел на него с ужасом.

—Ты предлагаешь выйти на улицу и хватать первого попавшегося? Это… это безумие, Карем! Это не наука!

— Нет, — Карем снял очки и устало протёр глаза. — Это отчаяние. А отчаяние, мой друг, — единственный двигатель науки, когда надежда закончилась. Завтра мы начинаем новый скрининг. Массовый. Анонимный. За хорошие деньги.

Он подошёл к окну и прикоснулся лбом к холодному стеклу. Где-то там, в этой гигантской нейронной сети под названием «Город», должна была быть та самая аномалия. Та самая искра, которая могла разжечь новый Большой Взрыв.