Истина - в кисти художника

Мир невероятен. И когда твои руки могут творить, даже самое унылое место на планете наполняется цветом. И светом.

Открыв глаза, перед тобой видны только ладони. Как какие-то необыкновенные инструменты неопределенного цвета. И цветной фон. Самым ярким пятном этого фона были две странные блямбы с какими-то тонкими дорожками, ведущими к очарованному смотрителю. Яркие пятна оказались простенькими кедами, но, казалось, это были самые яркие пятна в мире метро.

Грязно-оранжевое покрытие с безумными потертостями держало на себе целую вселенную в плену маленьких окошек, и про двум сторонам держался фиолетово-розовый туман с оранжевыми выхлопами. Немножко фокуса и, взгляни: туман разделяется на детали, на силуэты разнообразных по цветовой гамме частиц.

Вот, одна из них – справа, лилово-синеватая. Изящный дамский силуэт с тончайшими очертаниями, с превосходной прической, незаурядной сумочкой и любимым прямоугольником в теневых фиолетовых руках. Силуэт расположился на сидении и слегка покачивался под шум поезда.
Но шума не было. Не было ни звука. Абсолютная тишина. Ни капли даже какого-либо гула.

Порой этой тишины слишком много, и так хочется избавиться от нее на мгновенье, чтобы услышать хотя бы трепещущий от нетерпения звук крохотной оранжевой краски, сидящей рядом с утонченным силуэтом. Яркое пятилетнее пятнышко было неудержимо и болтало ножками.

Это болтание ножками раздражало вторую, темно-синюю строгую тень напротив сидящих. Силуэт стоял неподвижно, ссутулившись и, возможно, бормоча, но не было ни звука. Ни снаружи. Ни внутри вагона.

Откуда эта невыносимая тишина, которую рассекаешь только ты и та «оранжевая» девочка? Стоит тебе оглянуться вокруг и фокус становится четче, открывая страшное явление: две длинные стены с оконцами, небольшими пятнами грязно-рыжего невыносимого очертания, наполнены этими молчаливыми фиолетово-синими густыми облаками силуэтов. Они создавали тишину.

За своими масками они из красок превратились в тени, и давно перекрасили самих себя в «нужные» оттенки, практически неотличимые друг от друга. Люди-тени существовали как-то по-своему, в своих крохотных прямоугольниках, которые таскали за собой. Или прямоугольники таскали их. Существовали в тишине, которая лилась откуда-то с высоты замкнутого вагона. И этот безжизненный пенал летел с огромной скоростью по пустынным коридорам, темным, подобным звездному небу, но без единой сияющей, как свежий сахар, точки.

Вот они - облака, густые, плотные облака. И вы, с той «оранжевой» малышкой напротив - два ярких четких пятна. Ни единой живой души, только тени, тени… И твои яркие ладони.
Но, смотри! Ладони перед взором были живые. Кисти двигаются, сгибая и разгибая пальцы. Они подобны яркому рисунку, созданному краской на карандашном, сравнительно пустом черновике.

И важно теперь одно. «Вырваться из…те…» - шумело что-то внутри сердца, опасаясь синие облака. Вырывалось изнутри.
Две стороны пенала, друг против друга, мерцая черно-безжизненными окошками, неслись кинопленкой. Силуэты покачивались в такт.

«Из те… Из тени.» - трепетало что-то изнутри, и кеды зашевелились, скорее перематывая пол, как огромный маток дороги. Гулкий стук подошв отражался эхом в самой глубине сердца, воскрешая пульс.

Тук, тук, тук, тук… То ли кеды, то ли поезд отражается молоточком: «Из тени, из тени…» Не замечая мгновения и перелетая через движущиеся зубатые расчески к квадратам света, стук подошв вынес в фиолетово-прозрачный мир на поверхности.
И теней там было больше, гуще, многообразнее.

Тук, тук, тук, тук… - несутся мимо черно-белые холодные квадратные и изящные призраки. Тук-тук-тук… И зеленая звезда, как кнопка пуска для невообразимых летящих силуэтов, внезапно открывает путь.

Фиолетово-синие призраки, будто восстав из глубин метро, заполонили улицы. Они всюду. И по двум сторонам, и за тобой, и пред тобой. И все это под огромным куполом темного навеса.

Две крохотные палочки часов, отмеряющие их жизнь, сообщали, что купол уже наполнился черно-серебристыми отливами и пора всем уединиться в стеклянно-кирпичных квадратах. Они были более ценны, чем прямоугольники, всюду сопровождающие их. Ими мерились, ими восхищались, ими доказывали цвет своего призрачного силуэта. Но снаружи, цвета теней были абсолютно идентичны, лишь едва уловимые оттенки и черты различали каждый отдельный безмолвный призрак. Но в этой гонке призраки возвели стены. И внутри, и снаружи. И сейчас торопились в свои серо-ледяные коробки.

«Из тени…Из тени» - стучало и несло вперед твою яркую краску по пленке куда-то вверх по тротуару, желая найти верхушку черно-небесного купола.
Многочисленные квадраты окружали всюду и, тем самым, превратили путь в тончайшую змею, и по этой змее несли два ярких пятна. И, наконец, синие облака дыма стали привычны, и осмысленнее. Здесь, в ночном парке, они могли позволить себе дышать. Густота купола стала привычнее и лишилась серебряных красок, превращаясь в темное полотно, точно очерченное и конкретное.

Кисть ожила и взяв, откуда-то справа, с незримого поля, обрывок бумаги, срочно записала: «Из тени…из тени. Из стен…»

Тук, тук, тук, тук… Впереди показалась набережная, за стеклянно-серым миром открывалась бездонное и безграничное синее одеяло. Над ним засверкали серебряные краски. Краски рассыпались в млечный путь, а, точнее, его остатки.

Да, стеклянный мир за спиной был славен многочисленными искусственными огнями и не давал достаточного прохода сюда серебру. Но до сих пор не смог обуздать королеву серебряного мира – переливающуюся огнем луну.

«Из тени…» Зачеркнуто. «Из стен». Зачеркнуто. «Из тины». Зачеркнуто.
И огненный шар, приняв внутрь себя, открыл лучи в глубине. Стук успокоился. И, кажется, стал появляться настоящий звук где-то внутри. Огненные лучи окружили, обняли, подняли ввысь. И ты, как яркая комета, улетаешь в небесную высоту.
Туда, где не бывает теней, и на мгновение даже не стало ладоней. Иссиня-серый мир остался позади. Твоя комета растворилась в объятиях ночного неба. И, возможно, зажглась во вселенной другого восприятия.
А на память остался отточенный белый листок.
«Из тени…Из стен…Из тины». Зачеркнуто. И аккуратным ровным почерком, мягко и изящно выведено единственное, чистое, наполняющее, легкое слово: «Истина».