Истинная любовь

Родители Алкивиада Бабовича были странными людьми – назвать своего сына в честь афинского политического деятеля, не будучи богатыми аристократами, и надеяться на то, что его ждет великая судьба античного тезки в России двадцать первого века, действительно странно.

Алкивиад вырос одиноким, но веселым молодым человеком. Больше всего на свете он любил вкусно покушать, а пищей богов полагал, конечно, гамбургеры, вернее чизбургеры, ведь, как известно, сыр делает еду лишь лучше. Добавьте сыр в макарошки, потерев его на терке, или нарежьте тонкими ломтиками для бутерброда, и вы не прогадаете. Алкивиад правда считал, что сыр в наши дни уже не тот, что прежде, ему казалось будто он стал подобен пластмассе. Вы спросите, откуда он знает вкус пластмассы? Из детства вестимо. Алкивиад, как истинный едок, пробовал все вещи на свете, этой ужасной судьбы не избежали и его пластмассовые игрушки, верный отряд бравых гоплитов. Тогда отец, увидев, что сотворил его сын, сокрушенно произнес: «Мне следовало назвать тебя Антифатом…». Впрочем, это неважно.

С такой страстью Алкивиад довольно рано растолстел, правда, высокий рост позволял ему долгое время скрывать весь масштаб трагедии, но постепенно расплывшийся жир захватывал все больше территорий на теле юноши, создавая опорные пункты на щеках, подбородке, боках и, конечно, пузе. Из-за этого у Алкивиада было мало друзей, поскольку он предпочитал проводить время не в общении с себе подобными, а за очередным приемом пищи, коих у него было семь штук на дню: завтрак, утренний перекус (который для всех нормальных людей был бы полноценным обедом), обед, полдник, ужин, прикроватный перекус и, наконец, ночной жор.

Однако все же был у Алкивиада друг, которого он сильно ценил и старался приходить к нему в гости как можно чаще. Звали его друга Евгением Дырочкиным. Евгений владел самым важным, по мнению Алкивиада, искусством – умел готовить вкусную еду. У него была красавица жена – Лена. Алкивиад всегда называл ее не иначе как Еленой прекрасной и часто наведывался в гости, даже когда Евгения не было дома.

Лена великолепно готовила чизбургеры и каждый раз, когда к ним домой захаживал Алкивиад, она потчевала его ими. Алкивиад же прямо расцветал в такие моменты, становился предельно обходительным, сладкоголосым, делал всевозможные комплименты Елене, восхваляя ее, и, в принципе, казался другим человеком. Вот Лена и подумала, что он влюбился, но у нее уже был муж, которого она не собиралась бросать, и потому ответить взаимностью женщина не могла.

Однако, как говорится: «Сердце красавиц склонно к измене и к перемене, как ветер мая», вот и Елена в один день, когда Алкивиад в очередной раз пел оды ее талантам, хвалил ее золотые руки и острый ум, сдалась, поддалась искушению и впустила в свою душу преступное желание. Она полюбила Алкивиада, однако будучи хорошей женой, не могла все же решиться на измену, тогда Лена рассказала Евгению о том, что Алкивиад ее любит, умолчав, конечно, о своих чувствах. Глава семейства не стал мириться с этим, и когда к ним в гости вновь пришел Алкивиад, спустил его с лестницы, сказав, чтобы тот забыл дорогу к их дому.

Но это было лишним, ибо скоро семья Дырочкиных переехала в другой город. Елена родила первого ребенка, однако никак не могла забыть Алкивиада. Поэтому она написала ему письмо, в котором во всем призналась и просила прощения за то, что не может ответить ему взаимностью, несмотря на то, что любит его.

Алкивиад получил письмо. В своей одинокой холостяцкой квартире, вечером осеннего дня, сидя в кресле с сигаретой «Петра Первого» и, слушая лунную сонату Бетховена, он распечатал письмо (да, Елена была весьма старомодной и отправила настоящее письмо, ей это показалось романтичным). За окном стучал дождь и бушевал ветер, но в внутри квартиры нарастала иная буря. Читая письмо, Алкивиад постепенно менялся в лице, становясь все мрачнее и мрачнее, наконец, он в ярости вскочил и гневно прокричал на всю квартиру: «Дура! Я просто любил твои бургеры!»