Истинное желание

Глава 1.

Солнце стояло в зените. Оно было таким ярким, что буквально выбелило все вокруг. Лишь острые тонкие тени не позволяли миру размыться в сплошное белое пятно. Разогретый асфальт топил звуки шагов и душил вонью битума. Город будто вымер. Не нашлось смельчаков, решившихся покинуть призрачную прохладу своих клетушек.

Я один, но чувствую, как за бетонными стенами домов сотни глаз прожигают меня ненавистью. Я устал бороться с ними за них самих. Поломанный мир, несчастные люди. И каждый думает лишь о себе. Всегда одно и тоже. Но я исправлю, покажу им, как должно быть.

Проклятая жара допекла. И этот город выживал меня. Да и черт с ним. Пора убираться. Начну все сначала в другом. Но как же я устал. От былого энтузиазма осталось только упорство и вера.

Каждый новый шаг как испытание для потрёпанных ботинок. Ноги увязают в размягшем асфальте, но я упорно бреду прочь из города по пустынной улице. Прощайте, глупцы, это ваш выбор. Усмешка получилась кривая, губы совсем пересохли от жажды.

Воздух почти не двигался, пот ручьями стекал за шиворот, не принося облегчения. Снова придется голодать, искать приют. Проклятье. Слишком долго я пробыл в этом месте и размяк. Всегда жду до последнего. На что надеюсь? Что они оценят мои усилия? Они рабы своих сиюминутных желаний. И я раз за разом размениваю свой дар на их низменные потребности.

Немного кольнула жалость к этой милой женщине, что приютила меня на долгий месяц. Как быстро она поймет, что я не вернусь. Надо было оставить записку. А впрочем пусть. Ей нравится приносить себя в жертву и называть это любовью, а я не готов связывать себя цепями, когда моя миссия не окончена. Я мог исполнить любое её желание, и что она выбрала несмотря на мои усилия? Ей захотелось быть нужной.

Что это за желание - быть нужной? Быть жертвой для других? От такого желания веет отчаянием и одиночеством, но слово прозвучало. Я не мог не исполнить. Мироздание дрогнуло и исполнило его, но счастливее она не стала. Всё самообман.

–Арман! Армааан подожди! –эхо подхватило моё имя, ударило им пару раз об стены высоток, и унесло вперёд, насмехаясь. – Жди, жди, жди.

Я узнал его, но постарался не подать вида, что слышу и продолжил волочить ноги.

–Арман! Стой, чтоб тебя! –надрывный скрипучий голос догонял. Я, не оборачиваясь, прибавил ходу.

– Арман..

Я обреченно замер. Этот не отвяжется. Я и правда размяк. Это плохо для дела. Метрах в трех позади меня, сипло втягивая воздух, согнувшись и уперев руки в колени, пыхтел Старик.

– Ну и!?– раздражённо гаркнул я, – Чего тебе, Старик?

Хотел сплюнуть от досады, но в горле пересохло.

–А.. А-Аристарх, пожалуйста,– задыхаясь поправил он.

Я молчал и смотрел выжидающе. Решится ли он наконец на желание.

– Я пойду с тобой.

– Зачем ты мне?

– Буду приглядывать. Один ты опять натворишь глупостей.

Я рассмеялся. От души так, хоть горло и саднило, но все равно. Я хохотал, пока не перешёл на кашель.

– Насмешил, Старик. По-твоему всё, что я делаю, это глупости?

– Посмейся, смех - это хорошо, – ушёл он от ответа.

– Нет на это причин. Они все меня не навидят.

– Они просто люди.

– Я тоже человек.

– Так и будь им.

Я махнул на него рукой и отвернулся. Хочет, пусть идёт. Не моя забота. И продолжил идти.

Город закончился, закончился и асфальт. Впереди бесконечная пыльная дорога. Над горизонтом дрожит марево. Солнце, казалось, даже не сдвинулось. Но на просторе дышать стало легче. Сколько я смогу сегодня еще пройти. А старик? Повернул голову, скосил взгляд, чтоб не подумал, будто на него. Идёт бодро, улыбается. Никак не могу его понять. Через меня он может попросить у мироздания всё что угодно, даже вернуть молодость, но он не хочет. Один из всех встреченных мною жителей оставленного города, кто не произнёс слово желания, не считая тех, кто не умеет еще говорить.

Я обошёл всех. Старик всегда был где-то рядом. С начала я думал, он ждёт своей очереди. Но он молча наблюдал с хитрым видом, будто знал все секреты мира. И в тоже время иногда вёл себя так, что я думал он уже выжил из ума. Рассказывал нелепые истории, улыбался сам себе в бороду. Но он точно не сумасшедший. Что ему от меня нужно, если не хочет назвать желание? С ним я бы мог договориться. Пока у меня остались идеи.

– Арман, куда мы идём?

– Я иду на восток.

– Почему туда?

– Потому что там я еще не был! – раздражённо выдавил из себя ответ и ускорился. Зашагал размашисто, поднимая и припечатывая пыль. Старик догнал и засеменил рядом. Давалось ему это не легко. Я слышал как он дышит урывками. Зато он замолчал. Но теперь я только и слушал его дыхание. Остановится? Попросит подождать? Упрямый!

Я сделал вид, что сам остановился выпить воды, когда он начал отставать. Меня раздражала собственная жалость к нему, как будто я просил идти со мной. Не проронив и слова, он сбросил свою тощую сумку с плеча и сел прямо на землю, скрестив ноги и прикрыв глаза. Взял он с собой хотя бы воду? Если начнёт умирать от жажды, то может произнести желание и это будет глупо.

– Надеюсь ты не потратишь своё единственное желание на кувшин с водой, – произнес я уже вслух, закрывая пробку.

– Иногда стакан воды ценнее мешка с золотом, – произнес он уже ровным голосом мудреца, провожая при этом глазами мою фляжку, исчезающую в мешке.

Я хотел предложить ему попить, но проглотил чуть было не вырвавшиеся слова и резко закинул мешок за плечо. Посмотрим, куда приведёт его мудрость без моей воды в этом пустынном крае. А он, видя мою решимость продолжить, поднялся и, растянув потрескавшиеся губы в улыбке, поглядел вперед, туда, куда вела дорога. Если бы я хотел выбрать спутника, он был бы последним, кого я выбрал. Но это упорство, другой бы сдался давно. Что им движет? Ладно, пусть идёт. Его желание мне может пригодиться.

Мы шли по прежнему в тишине, каждый в своих мыслях. Пейзаж удручал. Место, покрытое налетом времени, в котором когда-то бурлила жизнь, всегда удручает. Рассыпающиеся, вростающие в землю, покинутые своими хозяевами дома, выглядели, будто из них когда-то вынули стержень и они осели. Как и квадратики огородов, заросшие сухостоем с безжизненными корягами. Когда-то это был пригород большого города. Всё брошено во славу ему. На это больно смотреть.

Останавливаться здесь не хотелось. Хотя мы шли уже довольно долго, развалинам не было видно конца. Жара спала, голова звенела пустотой, вся воля уходила на то, чтобы продолжать переставлять потяжелевшие ноги. Две тени, щуплая вытянутая и широкая удлинённая, будто в насмешку легко скользили далеко впереди. И я сдался. Хватит на сегодня. Несправедливо иметь возможность исполнить мгновенно любое желание другого и быть вынужденным искать себе место отдыха и еду. Возможно это испытание моего упорства.

Для ночлега можно было найти что-то поукромнее, но долго бродить по зарослям не было ни сил ни времени. Предметы вокруг стремительно чернели, будто им и так мало досталось. Небо же наоборот набирало глубину и цвет. Удачей было найти сохранившийся очаг для костра. Топлива вокруг было достаточно. Протягивай руку и кидай.

Огонь разгорелся быстро, сильно, взметал снопами искры вверх, соревнуясь в яркости с первыми звездами. В глазах Старика лукаво плясали отражения. Потрескивали сухие ветки. Мир сузился до круга света. Живая магия костра делала свое дело. Что было до и что будет после. Есть только этот миг. Два усталых путника вне времени. Старик смотрел на огонь, я на него. Причудливые тени делали его лицо неузнаваемым. Я первый раз по-настоящему разглядывал его и хотел проникнуть в мысли.

– Что, все гадаешь, зачем я иду с тобой? –он читал мои легко.

Я вздрогнул, застигнутый врасплох, и подкормил костер ветками. Сейчас он меня немного пугал. Я всего лишь человек, хоть и взвалил на себя непосильную ношу.

– Зачем мне это? Иди, пока идётся.– теперь я старался не смотреть ему в глаза. Развязал мешок, чтобы занять руки. Достал злополучную фляжку, консерву.

– Ох, Арман, Арман, – посмеиваясь надо мной, он тоже покопался в своей сумке, достал краюшку хлеба, подвинулся ближе ко мне, разломил и протянул половину. Не было в этом жесте ни укора ни каких-либо других смыслов. Я взял, молча протянул ему воду. Открыл банку с консервой ножом.

Какое-то время мы ели в тишине. Не бывает, конечно, тишины полной, всегда есть звук. Но так воспринималось молчание и еще не начавшийся диалог. Хотелось её нарушить, но я не знал, как.

– Не злись на себя. – старик начал первым и подбросил еще дров в костёр.

– Я не.. – резко начал я и зажмурил глаза от едкого дыма. Старик похлопал меня по плечу по-отечески.

– Ты слишком беспокоишься о будущем.

– А как иначе?! – вскинулся я, отбросив его руку, –Ты разве сам не видишь, к чему скатился мир?

– Вижу, конечно, глаза еще при мне, – Старик говорил ровно, ковыряя палочкой угли.

– Я должен исправить! Я смогу! Оглянись вокруг, раньше здесь цвели сады. А теперь мы дожигаем их остатки и наш костер горит в очаге, который давно рассыпался. Мы сидим на руинах, и ты говоришь мне не беспокоиться!

Мой сорвавшийся в ночь крик спугнул какую-то птицу, захлопали крылья. Разлившаяся было по жилам нега прошла вмиг.

– Всё так. Всё так... – старик с кряхтением сел поудобнее на уложенных сиденьем камнях и вытянул ноги ближе к костру, – Но как же тепло и уютно теперь.

– Ты такой же как все! – бросил в него обвинение.

Его густая борода мелко затряслась, он смеялся надо мной!

– Арман, как ты думаешь, если я сейчас загадаю здесь сад, ты щёлкнешь пальцем и он вырастет во всём великолепии, что будет с ним, когда мы пойдем дальше?

Я не думал об этом так. Его вопрос ошарашил меня, как пощёчина. Больше мы не говорили. Старик устроил себе ложе из сухой травы и отдыхал, повернувшись спиной к тлеющим углям. А я лежал, запрокинув голову, раздавленный бескрайностью звездного неба и вопросом. Спал урывками. Мне виделся красивый яблоневый сад из моей Книги, но, почему-то, он осыпался листьями, а на ветвях висели гнилые черные яблоки.

Глава 2.

Утро пришло. Всё же усталость взяла своё, я провалился в глубокий сон без сновидений и проспал. Открыл глаза, когда солнце давно поднялось. Но сегодня небо заволокло серой дымкой. Костёр снова горел, старик был чем-то занят возле него.

– Ты мог разбудить меня.

Я рывком поднялся, разгоняя скованность после сна. Тело ломило от твердой постели.

– Зачем? Ты устал, тебе нужно набраться сил.

– Мне нужно спешить.

Я порывался собрать свой мешок и тут же отправиться в путь.

– Мир не развалится, пока ты спишь.

Старик с видом человека, вышедшего утром на крыльцо своего дома, пил что-то из кружки, над которой вился дымок. Моя кружка из моего же мешка стояла рядом с ним на камне, такая же полная и горячая. Я заподозрил неладное, встряхнул флягу–полная. И бутылка полная. Не заметил сразу, что мешок потяжелел. Принюхался к отвару в кружке. Вкусно, душисто, сверху плавают какие-то ягодки, травки. Откуда взял? Наблюдает за мной исподлобья, снова посмеивается. Ждёт.

– Откуда здесь вода? – не выдержал я.

– Не все колодцы пересохли, – ответил он сразу, прихлебнул своего настоя и зажмурился от удовольствия.

Спрашивать про ягоды не стал. Ладно, пусть. Быстрее придём в новый город, отделаюсь от него.

Дорога отнимала силы. Ноги казались чужими. Кожа на плече горела, натертая лямкой мешка. Монотонное однообразие высохших полей мешало оценить пройденный путь. На привалах доставали насекомые и Старик. Он сам казался неутомимым или не показывал вида. Я ошибся в нём с самого начала: он как будто креп с каждым днем нашего похода. Это сильно отличало его от немощных обитателей городских клеток.

Лишь к концу третьего дня над горизонтом взметнулся серый частокол бетонных высоток. Это наша последняя ночь под открытым небом. В другое время близкая цель прибавила бы сил, но теперь...Этот город выглядел воинственно.

Я потянулся к мешку, нащупывая на дне кожаный переплет. Пальцы коснулись мягкой теплой обложки, и, впервые за долгое время, Книга увидела свет. С трепетом и нежностью открыл одну из уцелевших ветхих страниц с красочной картинкой из неведомого прошлого. Их оставалось все меньше. Скоро мне уже никто не поверит, нечего будет показывать.

– Раньше умели беречь знания, мне довелось подержать не одну книгу в руках, – бросил Старик, коротко глянув мне за плечо.

Я с ужасом обернулся на него. Слушал, что он говорит, понимал слова, видел, как при этом шевелится его рот. Но смысл ускользал. Это или речь сумасшедшего или же обычное бахвальство. Это не может быть правдой.

Первым порывом было укрыть Книгу от его насмешливых глаз снова в мешке, но в памяти всплыло то утро, когда он мог её трогать, пока я спал. Тогда я сунул её за пазуху, хотя так чувствовал ребрами каждый шаг.

– Я не претендую на твою реликвию, – прокомментировал он, – жаль, что книг совсем не осталось, но твоя не несет в себе знаний.

То, с каким равнодушием он это сказал, оглушило. Я сбился с шага и остановился. Захотелось взять его и встряхнуть хорошенько, чтобы он замолчал. А он всё продолжал говорить и идти.

– Картинки, конечно, красивые, и люди на них совсем не те, что сейчас. Красивые города, счастливые лица. Особенно мне понравился воздушный шар, парящий над толпой. Дух захватывает от того, на что способна человеческая мысль, даже на преодоление сил мира.

– Ты трогал своими грязными руками мою Книгу?! – я догнал его и дернул, развернув за плечо, чтобы видеть, как будет оправдываться. Гнев умножил силу, старые нитки одежды треснули. Он пожал плечами, словно не заметил этого.

– Ты сам её показываешь всем и каждому, и руки твои такие же немытые, как и мои.

– Хватит! Дальше иди один!

Ярость кипела внутри. Я с трудом заставил разжаться сведённый кулак. На одежде осталась прореха. Старик не двигался с места, словно статуя.

– Да как мы разминёмся на одной-то дороге?

Его брови удивленно вскинулись вверх, он глядел на меня, как на неразумного ребенка.

– Не знаю! Иди в город, я заночую здесь.

Я повернулся спиной к городу и к старику, приложил руку к груди, нащупал знакомый контур через рубаху, успокаивая дыхание.

– Прямо на дороге? – как ни в чём не бывало, спросил старик, – Лучше дойдём до вон тех развалин, – махнул видимо рукой, куда-то указывая, – их стены укроют наш костёр от ветра.

Лучше бы я шёл всю дорогу один. Раньше мир был понятнее. Действительно, глупо сидеть у обочины или разводить два костра. Завтра каждый из нас пойдет своим путём. Но... Я еще раз всмотрелся в мрачный силуэт города. Почему мне начало казаться, что и в этот раз я потерплю крах.

Старик, несмотря на усталость, хлопотал, обустраивая лагерь. Я же хотел только одного—поскорее остаться наедине с Книгой, погрузиться в мир, который она в себе хранит, вновь почувствовать твердую уверенность в своей правоте. Но старик все не успокаивался, что-то искал в своей тощей сумке, с громким треском ломал сухие ветки, напевал себе что-то.

Я прилег на противоположной стороне от костра, подбив охапку старой травы. Не хотелось смотреть на него, но он будто специально мельтешил, издавал шум, и внимание моё то и дело возвращалось к нему. Рукав его старой рубахи, казалось, расползся еще сильнее, оголив костлявое плечо.

— Старик, — я присел повыше, чтобы увидеть его за разгоравшимся все сильнее костром. — Аристарх! — позвал я его погромче, вспомнив, как он представился.

Он только того и ждал, бросил все свои дела и присел поближе. Я выдохнул остатки злости и начал длинный разговор.

— Аристарх, почему ты отправился со мной, зачем тебе нужно моё путешествие?

— Я знал, что ты спросишь! — он звонко хлопнул себя по коленям, выбивая пыль, — Я иду, потому что ты ключ к тому, чтобы остановить весь этот распад вокруг.

— Так ты веришь мне? — я поймал его взгляд, выглядывая привычную насмешку, — Веришь, что я получил свой Дар для этого?! Почему ты раньше не говорил?

— Что? Дар? При чём тут дар?

— Как это...— осёкся я, — Ты же сам только что сказал!

Аристарх покачал головой, встал и пошёл к своим вещам, вернулся оттуда с маленьким котелочком, источающим знакомый горячий аромат. Я ждал, что он продолжит.

— Разве я сказал, что ты можешь всё исправить, щёлкая пальцами? Нет, Арман. Только когда ты отбросишь эти свои костыли, когда поймешь свою настоящую силу, тогда сможешь и творить по-настоящему. — Его голос из тихого превратился в раскатистый, пробирая до внутренностей. — Я иду, чтобы увидеть этот момент и дать знания, когда ты меня спросишь и будешь готов. Я иду потому, что ты видишь боль мира.

Он распалился. На последней фразе ткнул мне острым пальцем в грудь, но упёрся в Книгу под рубашкой и замолк. Разлил отвар по кружкам и отвернулся к костру. Плечи его опустились. Один рукав так и сползал, оголяя кожу при движении.

— О чём ты?! Я и сейчас могу сотворить что угодно, только скажи правильное слово.

— Пустое, — буркнул он не оборачиваясь, — декорации.

— Всё моё настоящее! — выкрикивал я в его сгорбленную спину, —Мою еду можно есть, и она даёт сытость, я накормил многих! В саду можно гулять, цветы пахнут, птицы поют, что не так?!

— Ты ничего не понял, — сказал он тихо и устало.

Поднялся и ушёл в свой угол, снова оставив последнее слово за собой. Я проводил глазами его скрывающийся в темноте силуэт и так и не смог подобрать слова в ответ. И потом еще долго не мог уснуть. Под тусклый свет затухающего костра разглядывал жизнь людей прошлого из Книги. Искал и не видел в ней изъянов, о которых говорил Аристарх. Он тоже не спал. Я слышал, как шуршала сухая трава под ним, и раздавались тяжелые вздохи в тишине.

Глава 3.

Утро встретило нависающими серыми тучами, полностью перекрывшими небо во все стороны. Приютившее нас место осыпалось пеплом. Старик был тоже мрачен и собран. Успел привести одежду в порядок. На меня не смотрел. Исчезло его обычное подтрунивание. Я проверил все вещи, завязки, ремешки. Книгу оставил где и прежде, при себе. Дальше откладывать некуда.

С каждым шагом город надвигался, рос, следил за нами пустыми глазницами окон. Этот город гораздо больше оставленного за спиной. Со стороны с которой мы зашли, он походил на чудовищный огромный скелет. Безжалостно вскрытые временем стены не прикрывали нутро. Арматура торчала толстыми порванными нитями. Куцые островки уцелевшего асфальта среди мелкого крошева зданий едва намекали на дорогу. Ни следа присутствия человека. Лишь судорожный скрип какой-то железяки под ветром.

— Человек построил, человек разрушил, — первые слова от Аристарха за весь день.

— Это сделало время, — возразил я.

— Это сделала безучастность, — горько поправил он.