Истинное волшебство. Выбор Евы

В тронном зале ярко горели факелы, а в камине уютно потрескивали дрова. Но это не спасало от холода, потому что за окном яростным зверем завывала вьюга.

Повелевать погодой в последние годы становилось все сложнее. Любая перемена внутри отражалась на происходящем во внешнем мире. Вот сейчас Белобог был встревожен, и метель билась в закрытые окна злыми вихрями, словно торопя не медлить, приступить наконец к тому, ради чего они здесь собрались.

— Дети мои, пришло время сделать выбор, на кого из вас оставить царство, — произнес он, глядя на сыновей.

Они стояли перед ним — все трое — и ждали его решения. Властитель Тридевятого царства долго откладывал этот день, потому что в его душе жили сомнения.

Старший — Вий — умен, осторожен, но слишком заносчив и временами чрезмерно жесток. А еще его думами владеет женщина, которая способна принести много бед. Можно надеяться, что с возрастом эти пороки уйдут, вот только не было у Белобога десятков лет. Некогда он создал этот мир, вложив в него невиданную силу, всего себя. Века расцвета мира сделали свое дело: силы создателя почти иссякли.

Средний — Горыня — могуч, предан старшему брату, но, к несчастью, недальновиден, если не сказать глуп. Такой может стать грозным оружием в недобрых руках. Ошибиться нельзя. Его слушают твари, способные этот мир разрушить.

Младший — Кощей — чересчур наивен. Верит братьям и не помышляет о престоле. Слишком избаловало его положение последнего сына, с которого мало спросу.

По всему выходило, что править суждено Вию. К этому его готовили строгие учителя да отеческие наставления самого Белобога. Оставалось лишь озвучить царскую волю.

Но медлил Белобог, глядя в глаза старшего сына и пряча в складках одеяния небольшую шкатулку. Сомнения вынудили его изготовить средство, способное заставить сыновей проявить свои истинные мысли.

— И кому же, отец? — не выдержал бесхитростный Горыня.

Вьюга вновь ударилась в окно, заставив задрожать витражное стекло. Кощей оглянулся на звук, чуть наморщил высокий лоб. Вий же продолжил сверлить отца взглядом, и Белобог решился.

— Выбор сделаете вы сами, — произнес он, показывая сыновьям шкатулку.

— Что в ней? — спросил Кощей, вытянув шею в попытке разглядеть рисунок на крышке, но не досуг было Белобогу заниматься украшательством.

Скользнув рукой по седой длинной бороде, он сказал:

— Открой шкатулку и увидишь.

Но не успел Кощей сделать и шага, как старший брат оттеснил его плечом и торопливо взял шкатулку. Открыв ее, он поднял темный взгляд на Белобога.

— Что это?

Большая каменная игла тускло поблескивала в свете факелов.

— Это смерть, — медленно ответил Белобог, глядя в глаза старшего сына. — Тот, кто поранится до крови об эту иглу, вскоре умрет. Это древнее колдовство. От него нет защиты, нет спасения. Тот из вас, кто станет править Тридевятым царством, будет держать ее при себе, чтобы однажды справиться с самым главным своим врагом.

Вий смотрел в глаза отца, не моргая, и Белобог чувствовал, что не ошибся, предложив сыновьям выбор. Ошибся он много лет назад, когда был ослеплен любовью к своему первенцу и гордостью за него.

— Я вернусь через четверть часа, — сказал он и покинул тронный зал, оставив сыновей, как они думали, в одиночестве.

Им неоткуда было знать, что, если создаешь мир, чувствуешь каждую его боль, каждое сомнение, слышишь каждый шорох.

— Покажи, — донесся до Белобога голос Горыни.

Владыке Тридевятого царства не нужно было обращаться к стенам тронного зала. Он и так знал, что в эту минуту глаза среднего сына горят любопытством.

— Да ты ее и в руки не возьмешь, — рассмеялся Кощей, и Белобог улыбнулся в бороду. Горыня вырос настоящим великаном. Иголку ему вправду не ухватить. Да и не для него она создавалась.

— Красивая, — снова послышался голос Кощея.

На этот раз Белобог не удержался: обратился к стенам тронного зала и тут же увидел младшего сына, склонившегося над шкатулкой, которую Вий по-прежнему держал в руке.

— Горынь, а кого бы ты ей кольнул? — спросил неуемный мальчишка, задирая голову, чтобы взглянуть на брата.

— Не знаю, — прогудел тот. — Нет у меня врагов таких.

— Нужно обзавестись, — рассмеялся Кощей и протянул было руку к иголке, но Вий отдернул шкатулку.

— Слышал, что отец сказал? Это для правителя. Куда хватаешь? — старший сын горделиво вскинул голову.

— Да я просто посмотреть, — произнес Кощей с почти детской обидой и убрал с лица непослушную черную прядь. Они с Вием были похожи. Но только внешне. — Долго нам тут еще?

Он оглядел пустой тронный зал.

— Отец вернется — и уйдешь, — Горыня ткнул младшего брата в плечо, от чего тот едва не упал на каменный пол.

— Ну и зачем было уходить? — младший царевич прошелся по залу, пнул ступень возвышения, на котором был установлен трон, и тяжко вздохнул.

— Торопишься, брат? — негромко спросил Вий, сверля взглядом его спину.

— Я просто не понимаю, зачем затевать этот разговор. Зачем показывать эту иглу сейчас?

— Потому что отец решил отойти от дел, — Вий тоже убрал лезущую в глаза прядь волос, не отрывая взгляда от младшего брата.

— Поверь мне, братец, отец будет править еще века. Он просто решил собрать нас всех вместе. Ты вечно на приемах да в соседних царствах, Горыня в своих пещерах…

— А ты в конюшне да на балах, — неодобрительно заметил Вий.

— Ну на каких балах? Мне просто нравится общаться с людьми, смотреть мир.

— Ты забыл о долге, Кощей. Ты тоже царевич и тоже обязан помогать отцу.

Белобог невесело усмехнулся, увидев, как скривился от этих слов младший сын.

— Ну ты же со всем справляешься, — дернул плечом Кощей. — От меня толку все равно мало…

— Когда я стану царем, у тебя прибавится обязанностей. Я не смогу отлучаться надолго, и в сопредельные царства будешь ездить уже ты.

— Хорошо, — Кощей поднял ладони, словно сдаваясь, — Вот когда, через много-много-много лет, ты станешь царем, мы вернемся к этому разговору.

Четверть часа истекала, и пора было возвращаться, но Белобог медлил. Эта сцена вновь показала ему, что из всех сыновей лишь Вий готов вступить на престол. Но сомнения по-прежнему жгли грудь.

Белобог на миг прикрыл глаза и услышал короткий вскрик, а за ним возглас Горыни:

— Что ты сделал?!

— Ничего, — спокойно ответил Вий. — Ничего не случилось.

Сердце Белобога замерло. Вот и ответ.

Когда Белобог вернулся в тронный зал, сыновья все еще были там. Даже если бы он не слышал замок как самого себя, он все равно бы понял, что здесь произошло. Горыня нервно теребил край камзола и то и дело посматривал на Кощея. Кощей был бледным и испуганным, а еще прятал за спину левую руку, с которой — Белобог точно знал — на пол капала кровь. Волшебная игла ранила сильно. И рану ему нанес собственный брат.

Белобог посмотрел на старшего сына. В этот раз на его лице читались смятение и страх. Вот только вины не было ни капли. Равно как и раскаяния в содеянном.

— Что вы решили? — спокойно спросил Белобог, вглядываясь в темные глаза Вия.

— Править тому, кого к этому готовили с рождения, — пожал плечами тот и, не выдержав, покосился на младшего брата.

— Ты бледен, Кощей. Тебя что-то тревожит? — обратился к сыну Белобог.

Тот улыбнулся, ломко, через силу, и, качнув головой, произнес:

— Позволь уйти отец, раз уже все решено?

— Иди, — разрешил Белобог.

Кощей торопливо развернулся и пошел прочь из тронного зала, по-прежнему пряча руку, но кровь, стекавшая с его сжатого кулака, рубиновыми каплями застывала на холодном каменном полу.

— Ты не хочешь ничего мне рассказать, сын? — окликнул Белобог младшего царевича, когда тот был уже в дверях.

Кощей обернулся и замотал головой.

— Ну тогда скажу я. Вернись.

Тяжело ступая, Белобог подошел к Вию и протянул руку. Тот отдал шкатулку не медля.

Крови на игле не было. Вий о том позаботился. Наивный мальчишка.

— Эта игла принадлежит правителю Тридевятого царства, — негромко произнес Белобог. — В ней его смерть и его бессмертие.

Вий непонимающе обернулся на младшего брата.

— Все верно, Вий. Уколов брата, ты даровал ему бессмертие и власть над Тридевятым царством. Каждый камень, каждая птица, каждое существо отныне будет служить ему верой и правдой. И никто никогда не сможет ему солгать.

— Но, отец?.. — начал Вий, в то время как Кощей застыл посреди тронного зала, прижимая к груди сжатый кулак.

— Я до последнего верил в твое благоразумие, Вий, но в погоне за властью ты сделал выбор. Страшный выбор. Ты не брата этой иглой убил, а самого себя.

Вий с вызовом вздернул подбородок. Его готовили в правители, и это означало, что он умел принимать удар. В нем по-прежнему не было вины, и он по-прежнему не понимал, что уже проиграл. Как бы ни было тяжело произносить Белобогу следующие слова, его голос не дрогнул. Ибо нет ничего страшнее, чем доверить судьбу мира тому, кто готов так легко отнять чужую жизнь.

— Ты хотел власти — ты ее получишь. Но не здесь. Отныне и навеки Тридевятое царство для тебя закрыто. Твоим домом станет Подземный мир. Мое слово крепко.

Вий побледнел и отшатнулся, хотя, наверное, еще до конца не понимал, что означают для него эти слова.

— Отец, — наконец подал голос Кощей, все еще прижимая раненую руку к груди. — Это вышло случайно.

— Я всегда чую ложь, — устало произнес Белобог. — Ступайте все. Вий, до утра ты должен уйти.

— Отец, я молю о пощаде! — воскликнул старший сын. — Это всего лишь одна ошибка. Ты не можешь запереть меня навеки. Я служил тебе верой и правдой столько лет. Я готовился вступить на царство! Это просто ошибка!

Он бросился на колени, хватаясь за край отцовского плаща.

— Подлость — это не ошибка. Это часть тебя. Ступай.

— А как же я? — растерянно произнес Горыня, не представляющий своей жизни без старшего брата, который всегда говорил, что делать, с кем дружить, кого не любить.

— Ты волен остаться, волен уйти. Этот замок навсегда останется твоим домом.

— Отец, позволь, — подал голос Кощей, все еще стоявший посреди тронного зала. В этот миг Белобог как никогда видел, насколько мал и растерян его младший сын. Насколько не готов к такой ответственности. Впрочем, в нем было главное: чистое сердце, которое не позволило ему навлечь гнев на предавшего его брата. — Вий — лучший выбор. Я не справлюсь.

— Ты справишься, сын. Иначе наше царство погибнет.

— Оно погибнет. Я об этом позабочусь, — медленно произнес Вий и кивком указал на младшего брата. — А он пожалеет об этом дне.

Кощей растерянно посмотрел на брата, выставив перед собой раненую руку, все еще зажатую в кулак.

— Ты сделал неверный выбор, отец! — продолжил Вий. — Я во всем лучше. И ты это знаешь. Но ты выбрал своего любимчика. Глупого, изнеженного, ни на что не способного. А меня обрек на вечность в мире мертвых. Только знай, что тем самым ты обрек свой род. Я проклинаю его, — бледная рука указала на застывшего Кощея. — Каждый его сын проживет трижды по семь лет и упокоится во гробе. И с этим ты ничего не сможешь сделать, ибо… мое слово крепко!

Вьюга за окном завыла раненым зверем. Стекла дрогнули. И Белобог тоже дрогнул. Только нельзя было изменить ни содеянного, ни сказанного.

Вий покинул тронный зал, но эхо его невеселого смеха еще долго гуляло в высоких сводах. Горыня ушел за братом. А Кощей остался стоять, хмуро глядя на пустой дверной проем. Ему еще только предстояло осознать случившееся, смириться с бессмертием и бременем безграничной власти и принять на себя тяжесть проклятия, павшего на их род в этот день. Но в свои семнадцать лет он был слишком далек мыслями от будущих сыновей. Его больше волновало то, как справиться с царством.

Однако пройдет время, и все изменится, когда один за другим его дети будут его оставлять, прожив трижды по семь.

«И с этим ты тоже справишься, — мысленно произнес Белобог. — Иначе весь мир погибнет».