Источник силы

Что будут стоить тысячи слов,

Когда важна будет крепость руки?

И вот ты стоишь на берегу

И думаешь: плыть или не плыть.

Кино - Мама, мы все сошли с ума

Пролог

Вода за перилами, казалось, горела огнем от нестерпимого блеска. Стоящий на мосту юноша, щурясь, отводил взгляд, но снова и снова обращал его к реке. Это было своеобразной игрой в гляделки с природой, и сейчас, похоже, побеждала природа. Однако парень не сдавался, упрямо вглядывался в зеленые блики, будто пытаясь сквозь горящую солнцем рябь рассмотреть недра реки, скрытые от глаз обывателей.

− Ну и что ты там высматриваешь? − Безразличный голос оказался столь внезапным, что парень даже вздрогнул не сразу.

Осторожно скосив взгляд, он обнаружил девушку, прислонившуюся к перилам с самым скучающим видом. Она не смотрела ни на него, ни на реку - охватывала отсутствующим взглядом всё сразу, словно пребывала в ином мире, а в этот заглядывала сквозь отражение воды. Ветер играл с её распущенными голубыми волосами, которые, казалось, сливались с небом своей синевой.

− Айя. Это моё имя.

− Вран, − признался прежде, чем понял, зачем это сделал, и разозлился на себя, перехватив её пристальный испытующий взгляд. Эти глаза, полные обволакивающей антрацитовой тьмы, не обращали внимания на бессмысленные условности, а сразу, с первой же минуты их странного знакомства, тянули за собой в преисподнюю. Тьма совершенно не вязалась с легкомысленным образом и голубыми локонами – это смущало его и ещё больше озадачивало.

− Похож, − кивнула, наконец, она.

Вран усмехнулся. В родных краях парню редко удавалось избежать недоумённых вопросов насчёт миртанского имени, совершенно непопулярного в Валории, однако, услышав раз, его уже никто никогда не забывал. Это имя буквально отражалось во всей врановой сути: в иссиня-черных волосах, остром клюве носа и изумрудных глазах, горевших неудержимым стремлением к небесам. Резкие черты лица, порывистые движения не оставляли сомнений, что он родился человеком случайно. Вот-вот взмахнёт крыльями и взлетит туда, где ему место, в свободную ясную высь. Незнакомка сумела не только вмиг прочитать всё это своими чёрными глазищами, но и с совершенно серьёзным выражением озвучить ответ, который выдал в ней существо из другого – его – мира.

Поймав себя на том, насколько взволнован этой случайной – то есть, очевидно, судьбой предопределённой – встречей, Вран совсем растерялся. Необходимо было срочно завязать разговор, иначе синеволосая могла просто взять и уйти навсегда, но Вран, никогда прежде не испытывавший сложностей в общении с девушками, зашёл в тупик. Это существо совсем не походило на девушек, которые встречались ему в прошлой жизни, с ней нельзя было просто болтать о пустяках, а разговаривать с кем-то на своём уровне… Подобного опыта в своём посёлке парню за все семнадцать лет приобрести так и не удалось. Именно поэтому он и решился на эту безумную – по мнению родни – выходку и отправился «покорять» Дарру.

− Здесь учишься? – решился, наконец, начать с самого простого вопроса. Поскольку дело происходило на входе в студенческий городок, почти любого человека подходящего возраста здесь вполне можно было заподозрить в студенчестве. Равно как неподходящего - в преподавательстве.

Назвавшаяся «Айей» отвлеклась от созерцания пустоты перед собой и воззрилась на собеседника так, словно увидела впервые:

− Так. Ты, вообще, откуда взялся?

− Отвечать или это был риторический вопрос?

− Какой факультет, я имела в виду?

Парень нахмурился. Отвечать на вопрос о самом крупном поражении сегодняшнего дня ему не хотелось.

− Боевой.

− И чем недоволен? – Изобразила удивление и, резво перемахнув через ограду, уселась верхом на перилах. Вран внутренне содрогнулся от легкости, с которой это было проделано. – Убиться о стену, самый крутой факультет в универе! – В её восторженном голосе прорезалась откровенная фальшь. Что не говори, а Врану казалось, что эта девушка была бесконечно далека от пустоголовых девиц, потенциально вьющихся вокруг брутальных «бойцов» «самого крутого факультета в универе». – На Боевой не всех подряд берут, знаешь ли, а ты тут ещё и нос воротишь?

− А я не туда документы подавал. Летать хочу, − признался парень.

− Для Небесного одного «хочу» маловато будет. Тут особый талант нужен.

− Примерно так мне и сказали.

− И отправили в Бойцовский? – уточнила девица подозрительно.

− Ага. Тупая анкета плюс бурная фантазия. Прочли в графе «вероисповедание» пацифист, заржали и отправили в Бойцовский.

− А, ну тогда, в принципе, всё понятно. У нас в приёмной комиссии ещё те шутники сидят. Не все из них готовы притворяться, будто верят в эту блажь про "мир во всём мире".

− Притворяться, значит?

− Ну конечно. Живёшь, только пока сражаешься. – Выдав нечто подобное, Айя слезла с перил и почти с победоносной торжественностью удалилась прочь, не удостоив собеседника даже взглядом.

«Но я-то сюда не сражаться поступал, а учиться, если уж на то пошло», - подумалось ему запоздало – едва парень отошёл от столь резкого перехода от мирной дружеской беседы к глухому игнору.

Вран даже разозлился на себя: приняв желаемое за действительное, он и в самом деле на несколько минут поверил в то, что кто-то другой способен его понять. Всё же, обстановка, столь отличная от тошнотворно-предсказуемого родного посёлка, усыпила его бдительность и заставила разоткровенничаться с чужим человеком – пусть даже и столь интригующим. В детстве он уже не раз наступал на эти грабли, но полагал, будто с тех пор стал чуточку умнее и сдержанней.

О «вероисповедании» в анкете он не врал, и дело было даже не в повышенном миролюбии: пустой и бесполезной борьбы с откровенно враждебной средой ему с лихвой хватило на родине – настолько, что, едва дождавшись сертификата об окончании школы, Вран буквально удрал из отчего дома, ни с кем из домашних толком не попрощавшись. Приехав в Дарру, парень рассчитывал на то, что обстановка высшего магического заведения – лучшего в стране – сделает его новое окружение чуть менее первобытным и обяжет решать разногласия словами, возможно даже – что было бы совсем замечательно, - цензурными…

В правдивости брошенных Айей на прощание слов, ему посчастливилось убедиться уже на следующую ночь.

Вран проснулся от внезапно нахлынувшего холода, когда с него резко и грубо сорвали одеяло и он, ещё ничего не понимая, вскочил, сонно озираясь по сторонам. Различив в темноте толпу каких-то незнакомцев, постарался согнать с себя остатки сна. Озарение, насколько, серьезной ошибкой была идея спрятаться в стенах этого университета от реальности, пришло с первым ударом по голове.

Внезапная

− Эй! – окликнули, по всей видимости, его. – Ты в порядке?

− Дурацкий вопрос, − выдавил Вран. – В каком ещё порядке? Что я должен на это ответить?

С трудом разлепив глаза, сквозь саднящую боль и не стихающий шум в голове, Вран взглянул на своего спасителя, который раздраженно бродил вокруг поваленного шкафа, подбирая разбросанные книги. Это был высокий крепкий парень с длинными каштановыми волосами, заплетенными в косу, порядком растрепанную к этому времени суток. Нарана в нём выдавало буквально всё: от смуглой кожи и носа с горбинкой до крепких рычащих словечек на их местном наречии.

− Вот мырки, − бурчал он себе под нос с плохо сдерживаемой яростью. – Никакого уважения к частной собственности.

Сложив в уме один и два, Вран предположил, что этот наран и есть его сосед по комнате – пилот-пятикурсник, который не показывался с самого момента вселения Врана в общежитие. Однако сейчас он возник весьма кстати – и одним только своим присутствием сумел охладить пыл любителей лезть без спроса на чужую территорию. Налётчики удрали из комнаты столь же внезапно, как и появились в ней.

− Шкаф перевернул я, вообще-то…

− Да тебя за это убить мало, − проворчал сосед. – На кой чёрт тебе это понадобилось? Он же тяжеленный!

– Не знаю, не помню. Они меня окружили, пришлось искать выход... потом я... потом они...

– Значит так, порядок такой: сначала ты должен прекратить истерику и заткнуться, ну а потом уже можно и за разбор полётов перетереть.

До Врана медленно докатывался смысл сказанного, и он усилием воли заставил взять себя в руки, поднять свою болящую тушку с пола и пересесть на кровать. Спокойно. Если отбросить растерянность из-за несовпадения желаемого с действительным, сама по себе ситуация не была выходящей из ряда вон. Нападавших парень не знал, зато успел рассмотреть на шее у многих из них шнурки с бронзовыми символами Бойцовского факультета: кольцо и припаянное сверху полукольцо – стилизованное изображение рогатой бычьей морды. Первокурсникам таких ещё не выдавали – значит, старшие. Но при этом громко выпендриваться и поучать жизни, - как положено старшекурсникам, - либо же предъявлять какие-то иные претензии эти парни даже не пытались, - так в чём же тогда заключался смысл безумной акции? Ничего более путного, чем предположение о том, что он снова – заочно – не смог вписаться в коллектив, Вран придумать не мог. Ну, а пока он ломал и без того гудящую голову, деятельный сосед уже успел не только незаметно скрыться из комнаты, но и вернуться, ведя за собой заспанную девушку в белом халате поверх старомодной ночной рубашки.

Сначала Вран залип именно на рубашку, потому что такой фасон в последний раз встречал в гардеробе своей покойной бабушки. Девчонка же была хороша – и даже очень, но как будто намеренно прятала красоту в бесформенном мешке образца начала прошлого века. Мешок был отменно расшит в духе своего времени: объёмной вышивкой, белой по белому. Всё это в сочетании с белым целительским халатом и ослепительно белыми пушистыми волосами незнакомки буквально уничтожало враново зрение, успевшее притерпеться к полумраку комнаты.

− Вот, Миела, глянь, - сказал сосед всё тем же командирским тоном.

Несмотря на то, что наглый наран выдернул её из постели посреди ночи, девушка реагировала на него без малейшего раздражения. Долг целителя или просто привычка, но она тут же, не говоря ни слова, принялась деловито осматривать пациента и совершенно буднично плести формулы восстановления.

Пока гостья занималась им, Вран сумел потихоньку адаптироваться к её ослепительности и даже рассмотреть поближе бесстрастное лицо с правильными чертами и глаза удивительной красоты. Их цвет – ласкового летнего моря – был Врану предельно понятным и неоспоримо родным. Впервые за всё время, проведённое вдали от дома, парень почувствовал тоску по Рубежу. Ему всегда безумно хотелось покинуть свой тесный прибрежный посёлок, однако сейчас – в этот самый момент – морская вода из глубин памяти неудержимо звала назад. Сами собой всплывали воспоминания детства – светлые и радостные, к которым он не обращался годами, но теперь признал своими без тени сомнений. Саднящая боль растворилась и куда-то исчезла, на сердце стало вдруг спокойно и уютно. Такого ошеломляющего эффекта от простого магического восстановления Вран никак не ожидал.

− Ну вот, − произнесла Миела, рассеивая вспомогательные формулы. – Не возражаешь, если я не буду убирать синяки? Не то они решат, что ты бессмертный, а это может плохо кончится. – Теперь девушка строго обернулась к нарану: − Ирсай, ты плохо следишь за своим подопечным.

− Он не мой подопечный, − проворчал тот. – Хотя, подозреваю, залётчик ещё тот.

− Это я-то залётчик? – уточнил Вран, рассерженный тем, что его, в кои-то веки познавшего умиротворение, столь грубо вырывают в эту омерзительно несправедливую реальность.

− Тогда с чего вдруг быки к тебе привязались? – Ирсай был неумолим.

− Хотелось бы мне знать. Но они не объяснили.

− Слыхала? Не объяснили! – фыркнул Ирсай. – А подумать сам не пробовал? Без году неделя в универе. Второй день, если я не ошибаюсь? Умеешь же ты наживать себе врагов.

− Даже не начинал ещё. Я думал, это у вас тут, в столице, в порядке вещей вот так тепло встречать понаехавших провинциалов!

− Нет, ты слышишь, Миела? Он ещё и нам хамить, по ходу дела, умудряется! Тут полная общага «понаехавших» − а быки эти сами родом с пятого этажа – провинциальнее не придумаешь. Давай, трави свою следующую офигительную теорию!

− Ирсай! – вмешалась Миела. – Хватит накручивать человека! Ему сейчас нужен покой и отдых.

− Ладно, живи, − сжалился сосед и отправился провожать целительницу обратно, откуда взял, а у Врана всё нутро свело от этого снисходительного тона. Борясь с клокочущей внутри злобой, он так и не смог уснуть до возвращения Ирсая.

− Так, значит, ты считаешь, что это всё – моя вина? – набросился на соседа прямо с порога.

− Ты слышал, что Миела сказала? «Покой и отдых» – вот и выполняй. Так и быть, возвращать шкаф на место будешь с утра… - выдохнул обречённо и, всё же, от комментариев не удержался: - Быки у нас, конечно, своеобразные товарищи. Но я, блин, первый раз своими глазищами вижу их настолько оборзевшими, чтобы завалиться толпой в мою комнату. Говоришь, не ссорился с ними? Тогда какого иблиса им от тебя надо?

– Говорил же: не знаю! В последний раз – и в первый тоже – я пересекался с их факультетом на вступительных экзаменах!

– И завалил их, конечно?

– Нет, к сожалению! Это на Небо к вам попасть – что к богу на приём, а фаерболами швыряться много ума не надо.

Ирсай самодовольно ухмыльнулся.

– Так я тебе говорю: с Небом – отдельная история, тут от твоих усилий ничего не зависит. На другие специальности можно выучиться, а магия полёта – свойство врождённое: либо есть, либо нет. Я, в своё время, даже экзамены почти не сдавал. Спросили: покажи на северо-северо-запад – я и ткнул, куда надо, наугад.

– Очень рад за тебя, – процедил Вран ядовито. И надо же было этому нарану начать хвастаться прямо сейчас! Направление, во время теста, Вран, к слову, тоже указал верно, но думал на пять секунд дольше положенного, поэтому и провалил испытание. По мнению комиссии, в таких вопросах пилотам вообще не полагается думать – а доверять, прежде всего, врождённым инстинктам.

– Спасибо! – отозвался пилот беспечно, то ли не уловив подтекста, то ли специально не обращая на него внимания. – Но, я надеюсь, ты не высказывался о Боевом факультете перед комиссией в таком же тоне? Иначе тут даже боженька святой халявы не сможет поручиться за твою жизнь. Даже у таких мырков, как быки, есть гордость, скажу я тебе.

– Я не настолько тупой, чтобы говорить вслух всё, о чём думаю.

– Но в анкете написать – без проблем, да?

– Так ты и об этом знаешь? – нахмурился Вран. – Кто ты, блин, такой?

– О, спасибо, что спросил! – снова без тени задней мысли выдал этот странный пилот и с великой торжественностью ткнул себя большим пальцем в грудь: - Я – Ирсай. 22 года, пятый курс Небесного факультета, староста.

– С чего вдруг столько официальщины? – растерялся Вран. – Ты бы ещё по фамилии назвался!

– Я ж не таир какой, чтобы фамилией людям в глаза тыкать! И, между прочим, - прежде чем начнутся шуточки про Сиатанг, – я из Каламиса. У иблиса на рогах дыра, но, всё ж, Метрополия, а не провинции – усёк?

Вран пожал плечами. Официально его посёлок тоже относился к Метрополии, однако провинциальность того не нуждалась ни в каких доказательствах. Впрочем, он и про Каламис никогда не слышал – так что в этом они с Ирсаем наверняка квиты. Другое дело, что к наранам из Сиатанга и Восточных провинций в стране зачастую относились так, словно те вообще не имели с «цивилизованными валорами» общего гражданства, поэтому желание соседа относить себя к жителям Метрополии вполне понятно. Метрополию – центральную область Валории, - до сих пор частенько именовали «Полуденной», в честь того, что когда-то, на заре Полуденной Империи, именно здесь лежали исконные земли валоров, а всё прочее – не что иное, как колонии, присоединённые к стране в ходе былых завоеваний.

Отвечая той же монетой, Вран представился по всей форме, хотя и подозревал, что его «анкетные данные» соседу уже давно известны.

– А почему имя миртанское? – не преминул спросить явно неравнодушный к национальному вопросу Ирсай.

– Дед-чудила завещал. Мать рассказывала: он тащился по эпохе миртанского нашествия Октара Югоборца и имел к Полуденной Империи какие-то претензии. В общем, старшего брата отец ещё кое-как отстоял, а на меня ему было уже по фигу – так что с тех пор я Вран. Кстати, не жалуюсь, - добавил, на всякий случай, стараясь замаскировать смущение.

Эту историю он редко кому рассказывал в полном изложении, за школьные годы придумав для любопытных десяток правдоподобных и противоречащих друг другу легенд – за что и прослыл в посёлке лжецом и фантазёром. Но Ирсай, несмотря на всю его внешнюю заносчивость, почему-то необъяснимо к себе располагал – да и, как бы то ни было, спас его сегодня ночью. И это тоже стоило учитывать не на последнем месте в вопросе доверия.