Исток

Колеса крытого экипажа с глухим стуком выбивали дробь по знакомому, укатанному булыжнику мостовой Вальхейма. После ослепительной, шумной и пахнущей озоном магии Астралии, воздух родного города ударил в нос простой, но такой узнаваемой смесью: запах свежего хлеба из пекарни, дымка от кузнечных горнов и легкая, неизменная влажность от близости реки.

— Наконец-то!

— Лиана высунулась из окна, распахнув его настежь, и глубоко вдохнула.

— Чувствуешь? Пахнет домом! И… о, чёрт, пахнет ещё и навозом от фермы Олдрика. Ничего не меняется.

Кайто молча смотрел на проплывающие мимо знакомые дома, вывески лавок, лица горожан. Те же проблемы, та же жизнь. Но что-то изменилось в нём самом. Его восприятие, отточенное в столице, улавливало теперь не только внешнюю оболочку. Он видел микроскопические капли росы на ставнях, чувствовал скрытую влагу в пористом камне мостовой, ощущал слабый пульс грунтовых вод под землёй. Город был не просто скоплением зданий и людей. Он был сложной, дышащей системой, и вода была её кровью.

Их возвращение не было триумфальным. Никаких толп зевак, никаких официальных встреч. Просто несколько знакомых купцов кивнули им, а старый Хобарт, владелец таверны «Пьяный гном», с ухмылкой помахал из-за прилавка. Именно туда, после недолгих раздумий, и направилась команда.

— Первый раунд за мой счёт!

— Объявила Лиана, грохнув свой походный мешок о пол.

— Я целых два месяца не пила нормального эля! Столичный — это ж сладкая бурда для мажоров.

Селестия, устроившись на стуле с привычной для эльфийки грацией, окинула зал задумчивым взглядом.

—Непривычно... тихо. После постоянного гула Академии эта тишина почти оглушает.

— Это не тишина.

— Тихо, больше для себя, сказал Кайто.

— Это... другой шум.

Он прикрыл глаза, пытаясь отсечь привычные звуки — гомон голосов, звон кружек, возню на кухне. Он сосредоточился на том, что было под ними, вокруг них. И тогда он это услышал. Нет, не услышал — почувствовал.

Слабый, едва уловимый гул. Не физический звук, а вибрация на грани сознания. Беспорядочная смесь ощущений: спокойное, сонное течение воды в бочке с пивом; ленивое клубящееся тепло от камина; тяжёлое, неподвижное дремание каменного пола под ногами. Это не были голоса. Это были сны. Сны стихий.

Вечером, расположившись в своих старых комнатах над таверной, Кайто долго не мог заснуть. Возбуждение от возвращения, накопленная усталость от дороги и это новое, навязчивое ощущение «фонового шума» мироздания не давали ему покоя. Когда сон всё же сморил его, он оказался не в сияющих чертогах перерождения.

Он стоял на берегу озера на окраине Вальхейма. Но озеро было не настоящим, а соткано из лунного света и тумана. Из тумана медленно возникла фигура. Это была Элина, но выглядела она иначе. Её обычно растрёпанные серебристые волосы были уложены в сложную причёску, похожую на струящуюся воду, а в больших глазах не было и следа слёз или неуверенности. В них читалась тревога, древняя и глубокая.

Она не сказала ни слова. Вместо этого она протянула руку, и её пальцы коснулись поверхности туманной воды. Вода вздрогнула, и Кайто почувствовал это всем своим существом — волну боли, тоски и забытья, которая прошла через него, холодная и солёная, как слеза.

Затем образ рассыпался, и в ушах у Кайто отозвался её голос, не звучащий, а возникший прямо в его разуме, тихий, как шелест камыша:

— «Они спят, но их сны полнятся болью. Ты должен научиться слушать. Ибо скоро никто не сможет остаться в стороне».

Кайто резко сел на кровати. За окном был предрассветный час, и первые птицы только начинали свою утреннюю трель. Сердце бешено колотилось в груди. Он подошёл к окну и посмотрел на спящий город, на тёмную гладь настоящего озера вдали.

Возвращение закончилось. Начиналось что-то новое. И первым делом ему предстояло научиться слышать шёпот этого, казалось бы, такого простого мира.