Исток. Книга первая

Трудно сказать, когда всё это началось. Великие мудрецы на протяжении сотен лет пытались найти ответ на вопрос о появлении магии в этом мире. Теории предполагались самые разные: от божественного вмешательства до пришельцев из иных миров; от эволюции до магического всплеска. Все сходились в одном: катализатором развития этой энергии стал некий объект, ударивший в центр планеты миллиарды лет назад. Именно с этого момента начались первые магические проявления в мире.

Разногласия возникали лишь в природе этого явления. Одни говорили, что это было семя, брошенное демиургом в неплодородную почву. Другие, что мир просто впитал энергию погибшей звезды. Третьи, что это был прорыв из иной реальности, случайный и потому уникальный.

Многие авантюристы пытались спуститься в кратер, образованный от падения объекта, дабы наконец-то дать ответ на все вопросы и уладить разногласия. Вот только ни один так и не сумел добраться до дна провала.

При всем при этом воздействие, оказываемое на смельчаков, пытавшихся спуститься вниз, было самым разным. Первый задокументированный случай говорит о том, что некто Персивальд Дрейк, человек, просто сгорел от нестерпимого жара, стоило ему начать спуск. При этом на нём был не один десяток амулетов, защищающих от различных магических воздействий, и артефактам против огня было отдано наибольшее предпочтение. Все побрякушки стали пеплом вместе со своим носителем.

Вторым был жрец старых богов по имени Велас Тень, эльф. Он замёрз насмерть, хотя спускался в разгар лета и уделял защитным чарам воистину огромное внимание, но они его не спасли. Веревки замерзли вместе с ним и в низ упал кусок льда ещё недавно, бывший человеком.

Дальше были третий, четвертый, десятый, сотый. Люди, гномы, эльфы, орки, полурослики, гоблины и множество других рас, национальностей и вероисповеданий. Никому не удавалось достичь успеха. Смельчаки сходили с ума, перерезая верёвки и падая вниз с диким хохотом. Снова сгорали, замерзали, просто испарялись. Жизни множества разумных существ потребовались для того, чтобы понять, кратер не желает открывать свой секрет. Собравшиеся правители мира повелели запретить посещение этого места и территории в радиусе десяти лиг. Попытки проникнуть на запретную территорию были. В народе шла молва о том, что на запретной территории можно найти несметные богатства. Ходили байке о том, что один знакомый, знакомого, чьей-то тетки двоюродной племянницы троюродного внука был у кратера и выжил, а кроме этого, вернулся и после этого в его делах ему всегда сопутствовала удача. Народ начал возмущаться, сначала сидя в тавернах, корчмах, дома за столами. Затем всё более открыто. Дошло до того, что огромная толпа из разных королевств собралась и выдвинулась к запретной территории. Немногочисленных охранников просто связали и рванули к кратеру. Когда этот вал разумных достиг кратера произошел выброс энергии в мгновение, уничтоживший всех, кто находился в границах кратера.

После этого попытки спуститься в кратер прекратились на добрую тысячу лет. Жизнь шла своим чередом. Рождения, смерти, свадьбы, похороны, войны, болезни. Этот мир видел всё и был не хуже других, а в чём-то даже и лучше. Со временем у живущих в приграничных землях, как начали назвать территории у запретных мест, начали проявляться различные таланты. Имеется записанное свидетельство о том, как некто Симеон Репка в пылу пьяной ссоры с представителем соседнего королевства о вопросах международной политики просто испепелил оппонента одним касанием. Никакого преследования со стороны закона Репка не получил, так как всё списали на несчастный случай из-за близко расположенного кратера. Самое странное, что в дальнейшем данный представитель рода человеческого ничем подобным отличиться более не смог, утонув в свином хлеву через каких-то три месяца после случившегося, напившись до беспамятства.

В дальнейшем подобные случаи стали происходить всё чаще. Эффект был различный и не ограничивался огнём. Был лёд, воздух, эффекты мгновенного старения, лишения разума и множество других, возникавших внезапно и в дальнейшем никаким образом не проявлявшиеся.

Прошла не одна сотня лет, прежде чем люди научились пользоваться, тем, что излучал кратер. Учёные мужи начали систематизировать подобные случаи и пытались получить доступ на запретные земли. Не сразу, но им удалось этого добиться.

За границами запретных территорий они увидели не выжженную пустыню, а вполне себе живой лес, наполненный различной живностью. Вот только звери были не совсем обычными. У похожих на волков особей появлялся третий глаз, гипнотизировавший разумных, медведи покрывались каменной шкурой, при попытке нападения на них, птицы пуляли с неба потоками огня. При чём всё это делалось не вдруг, а осознанно. Звери научились пользоваться способностями, которые им даровал провал.

Со временем нашёлся и тот, кто увидел во всех действиях животных заакономерность. Звали его Альберик Вельд. Он жил у запретных земель всю свою жизнь, освоил ремесло охотника и начал похаживать в лес у кратера. Сначала только по краю, куда ступать уже не возбранялось, но местные всё ещё боялись соваться. Альберик не был героем. Он был просто человеком, которому нужно было кормить семью, а в обычном лесу дичь перевелась ещё при его деде. Кратерный лес, напротив, кишел живностью правда, живностью странной и опасной. Альберик наблюдал.

Он видел, как волк с третьим глазом подолгу смотрит на луну, и в эти моменты его шерсть начинала светиться, видел, как медведь в каменной шкуре ложится на определённый камень и замирает на несколько часов, а поднявшись становиться будто больше, видел, как птицы, мечущие огонь, сначала долго кружат над одним местом, будто набираясь сил.

Он не был учёным, простой охотник, но его небольшого ума хватило для того, чтобы понять главное, звери не рождались такими. Время, место и определённые действия наделяли животных различными способностями.

Альберик начал пробовать. Дождавшись ухода медведя, он сел на тот же камень, где ещё совсем недавно лежал хозяин леса. Время словно остановилось. Он просто сидел, ничего не делая, день за днём. Голод, жажда, прочие потребности его не беспокоили. На пятый день Альберик словно очнулся ото сна и ощутил в себе что-то новое. Силу неизведанной природы. Перестала болеть спина, мучившая его с тех пор, как он в юности упал с дерева, зрение стало чётче и яснее, стоило напрячь слух, как он мог различить и сказать, что за животное пробежало в ста метрах от него.

Внутри себя Альберик ощутил новую силу. Непонятную, пугающую, по безумно манящую и интересную. Осознание того, что её можно использовать пришло сразу. Он закрыл глаза, сконцентрировался и пожелал, чтобы в его руке возник огонь. Странное тепло устремилось к кончикам пальцев, а открыв взор, Альберик увидел огненный шар в своей руке. От страха он сделал движение будто бросает камень. Шар, сорвался с ладони и угодил в ближайшее дерево, которое тут же вспыхнуло. В страхе парень оглядел свою руку, но не заметил следов огня. Успокоившись, попробовал сделать это снова. Не особо удивился появление огненного шара в руке. Уже более целенаправленно ударил в камень, на котором сидел недавно. Огонь чуть облизал мох по сторонам валуна, но даже не подкоптил его.

Альберик остался в лесу на долгие месяцы изучая силу, оказавшуюся в его руках. Он наблюдал за животными, птицами, насекомыми. Старался заучить их движения для того или иного воздействия магией на материальный мир. В лес уходил охотник, а вернулся первый настоящий маг этого мира.

Альберик знал, что если об этой силе узнают правители этого мира, то развернётся война на уничтожение. Любой из них захочет обладать всем миром. Бывший охотник решил держать этот секрет, но вскоре понял, что долго эту тайну не скрыть. Его новые навыки периодически проскакивали независимо от его желания. Полноценно контролировать свои возможности Альберик не умел. Дабы как можно дольше секрет остался нераскрытым, он ушёл в кратерный лес, где поставил дом, и занялся практикой магического искусства.

Вскоре он смог создать барьер вокруг истока новой энергии и на долгие века кратер стал недоступен пока однажды ограждающее заклинание не рассеялось. Авантюристы рванулись в некогда недоступное место и с удивлением обнаружили неприступную стену вокруг провала. Многие пытались проникнуть к самому кратеру. Люди пытались сломать стену, эльфы забраться наверх, используя малейшие выемки. Гномы пытались сделать подкоп, гоблины искали секретные проходы. Никто не преуспел, а меж тем магия начала разливаться по окружающему миру.

Новые возможности проявлялись в разных разумных. В бедняках и богачах, благородных и безродных, альтруистах и гедонистов. И применяли они силу по-разному. Кто-то пытался избавить мир от болезней и голода, кто-то исполнял только свои желания, кто-то брал власть в свои руки.

Войны, вспыхнувшие после падения барьера Альберика, длились триста лет. Точнее, войнами это можно было назвать только в первые десятилетия. Потом линии фронтов стёрлись, армии рассыпались, и началось то, что летописцы позже назовут Великой Смутой. Границы исчезли. Королевства, строившиеся веками, рассыпались за годы. Вчерашний крестьянин, в котором проснулась сила, мог сжечь замок своего господина. Вчерашний господин, если сила не просыпалась, мог умереть под забором от руки собственного раба, получившего дар.

Магия делала всех равными. Равными в праве убивать и умирать. Люди сбивались в стаи, как звери, стаи искали сильного вожака, вожаки вели свои ватаги на других за едой, за водой, за безопасностью, за просто так, потому что сила требовала выхода.

Горели города, гнили на полях неубранные урожаи. Дороги опустели. По ним бродили только банды мародёров да беженцы, которым уже было некуда бежать. К концу первой сотни лет население обитаемого мира сократилось на две трети. За двести лет число разумных сократилось наполовину. К началу третьей сотни оставшиеся начали понимать, так дальше нельзя, не потому что стали добрее, потому что стало нечем и некем воевать. Не осталось еды, не осталось припасов, не осталось даже ненависти, только тупая усталость и желание, чтобы это кончилось. И в этой тишине, на пепелище, начали раздаваться первые голоса, зовущие не к войне, а к порядку.

Соглашение у Окулума не делило мир на три части, по крайней мере, не сразу. Первые сто лет оставшиеся разумные пытались наладить мирную жизнь. Затем возникли идеи, разлитые по всему континенту. Не все хотели трудиться на общее благо. Приверженцы равноправия независимо от того обладали они магией или нет ушли на восток, в плодородные долины Великой Реки. Их землю назвали Эос, в честь древней богини утренней зари, чьё имя носили ещё первые поселенцы этих мест.

Живущие своими желаниями ушли на запад, к побережью, в бухты и заливы. Их новая родина получила имя Геспер по имени бога вечерней звезды, который, по легендам, провожал корабли в дальние плавания.

Третьи остались в центре, на перекрёстке всех дорог, у горных перевалов и мостов. Их землю назвали Мидгард древнее слово, означающее «срединная земля», место, где сходятся все пути. Живущие здесь стали судьями для первых и вторых. Мир почти умер от непрерывных войн. Задачей Мидгарда стало недопущение новых.

Соглашение у Окулума соблюдали. Не потому, что все вдруг полюбили друг друга, а потому что устали ненавидеть.

Первые сто лет были самыми трудными. Старые обиды не уходили. На границах то и дело вспыхивали стычки. Торговцы не доверяли чужакам, маги из разных земель косились друг на друга, крестьяне боялись, что соседи придут снова жечь их поля. Но постепенно, год за годом, жизнь налаживалась.

Земли Эоса застраивались. Города росли ровными кварталами, каналы несли воду в засушливые степи, школы открывались в каждой деревне. Тамошние маги лечили, учили, помогали растить хлеб. Люди из Эоса верили: если каждый будет трудиться на общее благо, рай наступит при жизни их внуков. Каждому по способностям.

Разумные Геспера торговали и веселились. Корабли уходили за горизонт и возвращались с диковинками. В портах гремела музыка, вино лилось рекой, поэты соревновались в остроумии, художники расписывали стены храмов и дворцов. Тамошние маги творили чудеса для красоты и наслаждения. Люди из Геспера верили: жизнь коротка, надо успеть попробовать всё. Именно здесь общество быстрее всех расслоилось на магов и обычных людей, на тех, кто получал от жизни всё, и держащихся на волоске от смерти из-за голода.

Мидгард судил и охранял. Дороги, мосты, перевалы всё, что связывало восток и запад, было под их присмотром. Тамошние маги следили, чтобы никто не брал магии больше положенного, чтобы законы соблюдались, чтобы споры решались словами, а не огнём. Разумные из Мидгарда верили: порядок важнее всего, без порядка любой рай превращается в ад.

Три сотни лет мир зализывал раны. Через пятьсот лет планета расцвела. К восьмистам годам после Соглашения никто уже не помнил Великой Смуты. О ней читали в книгах, как о страшной сказке, которую рассказывают детям на ночь. Война казалась невозможной. Зачем воевать, когда можно торговать? Зачем жечь, когда можно строить? Зачем убивать, когда магия позволяет лечить? Магия служила людям. Магия служила идеям. Магия служила интересам. Да, общество расслоилось на владеющих даром и обычных. Три великих государства со временем распались на более мелкие. Разумные с разным мировоззрением перемешались, а магия стала обычным делом. И никто не замечал, что она служит слишком хорошо.

Никто не может сказать точно, когда начался упадок. Одни говорят, что первые признаки появились ещё при жизни правнуков тех, кто подписывал Соглашение, другие, что виновата большая засуха, случившаяся на девятом веку нового мира, третьи, что это просто закон природы: всё, что рождается, должно умереть.

Первыми забили тревогу рудознатцы в землях великого Мидгарда. В старых шахтах, где веками добывали магические кристаллы, стало тихо. Камни, светившиеся ровным серебристым светом, тускнели и рассыпались в прах. Новых месторождений не находили, хотя геологи прочёсывали горы вдоль и поперёк. На территориях баронств Эоса заметили другое. Урожаи на магически удобряемых полях стали ниже. Сначала чуть-чуть, на несколько процентов. Потом больше. Пришлось расширять посевные площади, распахивать земли, которые раньше считались бесплодными. Лес вырубали под пашни, степи поднимали под поля. В Гесперских герцогствах пересохли источники, которые считались священными. Те самые, в которых, по легендам, купались первые маги, учившиеся у зверей. Вода ушла, и вместе с ней ушло что-то важное, чего никто не мог объяснить словами.

Но всё это списывали на случайности. На погоду, на неурожайный год, на то, что старые месторождения не вечны. Надо просто искать новые, надо просто удобрять больше, надо просто копать глубже. Никто не хотел думать о плохом. Слишком хорошо шла жизнь.

К исходу первой тысячи лет после Соглашения мир изменился. Города стали больше, дороги шире, корабли быстрее. Великие государства исчезли, образовав множество мелких. Началась обычная эволюция общества. Мелкие войны, передвигание границ, соглашения и предательства. При всём при этом жизнь становилась лучше. Рассовые предрассудки практически исчезли. В каждом городе мира на одной улице могли находиться гномья кузница, эльфийская аптека, инженерная мастерская гоблинов, лавки людей. При этом раса не ограничивала род возможной деятельности. Магия только способствовала развитию. Казалось бы, прогресс налицо, но старики, глядя на небо, качали головами. Звёзды потускнели. Раньше ночью было светло от их сияния. Теперь небо висело чёрным куполом, и только самые яркие светила ещё пробивались сквозь темноту. Звери в лесах измельчали. Редко можно было встретить волка крупнее собаки. Олени, которыми раньше кормились целые деревни, стали редкостью. Рыба в реках мельчала и пропадала. Дети рождались слабыми. Многие умирали в первый год, несмотря на лучших магов-лекарей.

А потом пришла сухотка. Сначала её не выделяли в отдельную болезнь. Просто люди стали чаще умирать от непонятно от чего даже те, кому не было и пятидесяти. Просто кожа у них сохла, трескалась, глаза вваливались, они переставали есть, двигаться, говорить.

Когда болезнь пришла в города, забили тревогу. Маги пытались лечить и замечали странную вещь. Чем сильнее заклинание, тем быстрее умирал пациент. Словно магия не лечила, а допивала последние капли жизни. Самые чуткие из магов, те, кто ещё помнил старые легенды, поехали к кратеру.

Храм Ока Мира, построенный у стен, выросших над провалом ещё в первые века после Соглашения, стоял на месте, но серебристый свет, горевший в отверстии купола тысячу лет, потускнел.

Стена некогда казавшаяся неприступной начала осыпаться, а вместе с её разрушением Мир умирал. Не от войны, не от чумы, не от врагов. Мир умирал сам по себе, как старик, который прожил слишком долгую жизнь и теперь просто хочет спать.

Сильные мира сего собирали в своих руках остатки источников магии. Теперь кристаллы стали не просто расходником для творения чудес, они стали единственным лекарством от болезни. Зараженных сразу же выкидывали из города умирать в пустоши. Вокруг трёх крупнейших не просто городов, а мегаполисов, образовались своеобразные поселения иссыхающих.

Конец света был близок как никогда. Всем расам, населявшим этот мир, стало понятно, что он катится в бездну. Никто не видел пути спасения. Магии в мире становилось меньше, а использовать её становилось тяжелее. То, что в начале магической эры мог сотворить любой пятилетний ребёнок (например, простенький огненный шар), сейчас возводило в ранг мага первого уровня. Более энергоёмкие заклинания требовали совместных действий уже от групп, численность которых зависела от сложности колдовства.

Только чудом эпидемию сухотки удалось остановить. Вернее, она сама остановилась. Нет, люди продолжали сохнуть и дальше, но к смерти это приводило уже крайне редко. Вокруг городских стен толпились высохшие чуть-ли не до состояния мумий люди в надежде поживиться остатками магии в выбрасываемых на свалку артефактах. Кому-то удача сопутствовала, и они, накопив необходимый запас, возвращались к привычной жизни. Жаль, что это случалось крайне редко.

Мир катился в бездну, это было ясно всем. Идей для спасения не было. Только в одном древнем пророчестве говорилось об Истоке, который следует расчистить и мир вновь напитается магией. Знающие об этом предсказании уже несколько десятилетий прочесывали мир поисковыми группами, но пока искомый источник никто не нашёл, да и о том, что он из себя представляет, никто не имел понятия.