ИСТОК: Заря Пылающего Ветра

Кошмар вломился без спроса. Не через дверь — через обоняние.

Сначала в нос ударил запах. Настоящий, грубый и влажный, разрывающий искусственную атмосферу каюты-гроба. Не озон, не антисептик. Земля после дождя. Хвоя, обожжённая солнцем. И что-то сладкое, густое, как нектар гигантского цветка, чьи лепестки могли бы накрыть весь корабль.

Никита Соколов дёрнулся на койке, будто получил разряд. Его веки, слипшиеся от усталости после двойной вахты, не открылись, но сознание, отточенное годами пилотирования, уже било тревогу красной сиреной: так не должно пахнуть. На «Варяге», летящем через межзвёздную пустоту, пахнет только стерильностью и тихим отчаянием перегруженных систем.

Сон навалился, тяжёлый и вязкий, игнорируя все попытки сопротивления. Он не приходил картинками. Он приходил правдой.

Зелёный мир обрушился на него целиком — не изображение с экрана, а полное ощущение. Ветер, шумящий в миллиардах листьев — шум, похожий на низкочастотный гул неведомого двигателя. Давление влажного, густого воздуха на кожу. Тепло, исходящее не от звезды, а от самой живой, дышащей плоти планеты. И в центре всего — Дерево. Ствол, широкий как городской квартал, уходил в лазурное небо, пронизанное не облаками, а сияющими потоками, подобными северному сиянию при свете дня.

И боль. Острая, гложущая, как ржавая проволока под кожей.

От корней Дерева в почву ползла чёрная, маслянистая паутина. Она выжигала траву, превращала камень в труху, а воздух над ней звенел тихим, высоким визгом — звуком умирания. И там, в самой гуще тьмы, ритмично мигало что-то металлическое, знакомое до мурашек. Сервопривод. Корпоративный шильдик. Обломок…

Его обломок.

Сознание Ника, зажатое в тисках сна, метнулось, пытаясь распознать и понять. Это было не просто видение. Это было предупреждение. Послание, выжженное ему в подкорку. И запах — ключ, крюк, якорь, который тянул его из каюты куда-то туда, в этот зелёный ад, обещавший либо гибель, либо…

— Экипаж «Варяга», пилот Соколов, на связь. Капитан Громов вызывает в командный отсек. Немедленно.

Голос «СОВЕТНИКА» прозвучал не из динамика. Он возник внутри черепа, холодным лезвием рассекая последние клочья сна. Ник вздрогнул и сел на койке, потирая виски. Давящая стерильность каюты шесть на четыре метра обрушилась на него всей своей бездушной реальностью. Серые панели, голубоватый свет светильников, монотонное гудение систем жизнеобеспечения. Запах озона. Всегда запах озона.

Но на языке всё ещё стоял привкус хвои, а в ушах глухо отдавался рёв зелёного ветра. Чувство, оставшееся от сна, было не страхом, а острой, беспричинной тоской.

«Просто сон. Стресс. Девяносто семь дней в транзите», — механически просканировал себя Ник, как учили на корпоративных тренингах по психической гигиене. Он встал, потянулся, чувствуя, как ноют мышцы от долгого лежания в невесомости перед вахтой. На экране терминала у койки мигало стандартное сообщение: «Вызов. Приоритет: Альфа.»

— Подтверждаю. В пути, — буркнул он в общий канал, натягивая форму с корпоративным шевроном «Терра-Нова».

Видение ещё цеплялось за края сознания, оставляя странный осадок. Ник тряхнул головой, стараясь сбросить этот бред. Он был Никита Соколов, пилот первого класса корпоративного корабля дальнего радиуса «Варяг». Его реальность — это металл, кремний, плазменные потоки и чёткие протоколы. Не какие-то зелёные миражи.

Коридоры «Варяга» были пустынны и освещены вполсилы — экономичный ночной режим. Его шаги гулко отдавались от полированного пола. Корабль был городом в миниатюре, несущим в пустоте пять тысяч душ: экипаж, учёных, инженеров, security. И все они спали, подчинённые железному графику смен. Только он и капитан бодрствовали. И, возможно, «СОВЕТНИК». Он не спал никогда.

Командный отсек встретил его привычной картиной: полумрак, мерцание десятков голографических дисплеев, тихое жужжание оборудования. В центре, в кресле, похожем на трон технократа, сидел капитан Громов. Человек из гранита и титана, с лицом, изборождённым шрамами не от боёв, а от долгих лет работы в агрессивных средах. Рядом с ним, прислонившись к консоли навигации, стоял Лукашин Волков.

Ник внутренне насторожился. Волков. Правительственный наблюдатель, прикомандированный к миссии в последний момент. Стройный, с пронзительными серыми глазами, которые всегда казались немного насмешливыми. Он носил ту же форму, что и все, но на нём она выглядела как дорогой костюм. Агент. Карьерист. Непредсказуемый фактор.

— Соколов, — кивнул Громов, не отрываясь от основного экрана, где плясали кривые гравитационных аномалий. — Садись. Времени на раскачку нет.

Ник занял место у консоли, и жесткая обивка кресла приняла его вес, как часть системы. Пальцы, ещё хранящие мышечную память о сенсорных панелях «Чайки», привычным, почти не требующим осознания движением пробежали по интерфейсу, выводя на персональные дисплеи сводный статус «Варяга». Доли секунды — и перед ним замерцали столбцы телеметрии, похожие на вертикальные сердечные ритмы стального гиганта.

Реакторные петли: стабильны, в зелёной зоне. Гравитационные компенсаторы: в норме. Целостность корпуса: 100%. Системы жизнеобеспечения: все показатели в узком, предписанном регламентом коридоре. Сплошная монотонная зелень индикаторов, успокаивающая, предсказуемая, как таблица умножения. Здесь, в этой точке пространства, гигантский корабль был абсолютно здоров. Он был замкнутой, совершенной системой, отлаженной до состояния почти божественной безошибочности. Это был его мир. Мир, в котором Ник был уверен.

Но именно эта безупречность данных делала тишину в командном отсеке громкой, а воздух — густым, как сироп. Напряжение висело не в показаниях датчиков. Оно исходило от людей. От капитана Громова, чья спина, повёрнутая к ним, была напряжена, как трос лебёдки. От Волкова, чья показная небрежность у консоли не могла скрыть хищной сосредоточенности во взгляде, скользившем по голограммам. Это было напряжение перед разломом, перед тем моментом, когда безупречные зелёные строчки на экранах столкнутся с чем-то, что в их безупречную логику не укладывалось. И «СОВЕТНИК», безмолвный архитектор этого порядка, молчал чуть дольше, чем должен был, прежде чем доложить об аномалии, будто сверяя расчётные модели с невозможным. Ник чувствовал это кожей: их пузырь предсказуемости был вот-вот лопнет. И зелёные индикаторы были ему не защитой, а последней иллюзией перед падением.

— Мы на подлёте к объекту TN-7793-«Эрида», — начал Громов, указывая на главный экран. — Предварительное сканирование с дальнего ракурса дало… противоречивые данные.

Он не зря выбрал это слово. Эрида была не просто точкой на карте. Двадцать лет назад автоматический зонд «Пионер-12», совершая аварийный пролёт, прислал скудный отчёт: безжизненный камень с разреженной углекислотной атмосферой. Но в самом конце потока данных был зафиксирован одномоментный, необъяснимый всплеск сложной органики. Именно этот крошечный намёк на аномалию заставил «Терра-Нову» снарядить «Варяг» в слепой, скорее всего, бесповоротный прыжок. Теперь эта планета, одинокая в немом секторе, была всем, что у них осталось.

На экране возникло изображение планеты. Серая, безжизненная каменистая пустыня под тонкой пеленой атмосферы. Именно такой её и описывал «Пионер». Стандартный кандидат на бурение редкоземельных элементов. Но рядом плыли графики, которые заставили бы вздрогнуть любого технаря.

— Атмосфера: азот, кислород, следы аргона. Давление у поверхности — земное, плюс-минус пять процентов, — зачитал Волков с лёгкой ухмылкой. — Температурный диапазон в экваториальном поясе: от минус десяти до плюс тридцати по Цельсию. Водяной пар. Много.

— Это невозможно, — вырвалось у Ника. — По данным «Пионера» это был мёртвый шар с углекислотной атмосферой.

— «Пионер» пользовался оборудованием каменного века по нынешним меркам, — парировал Волков. — Или его данные были искажены. Или… — он многозначительно посмотрел на графики, — за двадцать лет здесь что-то кардинально изменилось. Что вероятнее?

— «СОВЕТНИК»? — Громов повернулся к главному интерфейсу ИИ.

Голос зазвучал из расположенных повсюду динамиков: «Анализ спектрографов и гравитационных карт подтверждает текущие данные. Вероятность ошибки сканирования — 0,00034%. Добавлю: в нижних слоях атмосферы зафиксированы сложные органические соединения в аэрозольном состоянии. Аналоги — пыльца, споры.»

В отсеке повисло молчание. Органика. На безжизненной, по всем канонам, планете.

— Есть ли признаки разумной деятельности? Техногенные излучения, структуры? — спросил Волков, и в его голосе впервые прозвучало нечто кроме холодного любопытства. Азарт.

«СОВЕТНИК» ответил не сразу. Пауза длилась дольше расчётной. «Нет стандартных электромагнитных сигналов. Нет структур, соответствующих известным архитектурным паттернам. Однако…»

На экране возникло усиленное изображение одного из континентов. И там, среди горных хребтов и каньонов, проступили… узоры. Слишком правильные, чтобы быть игрой природы. Что-то вроде гигантских концентрических кругов из камня, соединённых прямыми линиями-тропами.

— Геоглифы? — прошептал Ник.

— Или что-то вроде, — согласился Громов, его лицо стало ещё суровее. — Задача меняется. Миссия «Эрида» переклассифицируется из рутинного бурения в исследовательскую с элементами первой высадки. Волков, вы возглавляете научную группу. Соколов — пилотируете шаттл «Чайка-7». Цель: посадка в указанном секторе, забор проб атмосферы, грунта, попытка визуального контакта. Без провокаций. Мы здесь не за завоеванием.

— А за чем, капитан? — спросил Волков, и его взгляд скользнул по дисплеям с данными об органике. — Если там есть биосфера, даже примитивная… по Протоколу ООН о космических ресурсах…

— Мы действуем по Протоколу «Терра-Нова», агент Волков, — жёстко оборвал его Громов. — Который гласит: оценка потенциала — первостепенна. Всё остальное — второстепенно. Соколов, готовность?

Ник уже прокручивал в голове процедуры. «Чайка-7» была старой, но надёжной рабочей лошадкой. Атмосфера земного типа — значит, стандартный входной профиль. Но эти странные данные…

— Шаттл к вылету готов, — ответил он автоматически. — Но рекомендую усилить сканирование на предмет биологических опасностей. Если там есть споры, возможна аллергическая или токсическая реакция.

— Одобрено, — кивнул Громов. — «СОВЕТНИК», подготовьте полный карантинный протокол для возвращающейся группы. Волков, собирайте свою команду. У вас два часа.

Когда Ник и Волков вышли в коридор, агент положил руку ему на плечо. Движение было фамильярным и потому особенно неприятным.

— Интересные времена, пилот, — сказал Волков тихо. — Мёртвая планета внезапно оживает. Совпадение? Или кто-то двадцать лет назад что-то недоговаривал?

— Моя задача — посадить и поднять шаттл, — сухо ответил Ник, стряхивая его руку. — Остальное — ваши догадки.

— О, я так не думаю, — улыбнулся Волков. — Во сне, бывает, истина является. Вам не снятся тут зелёные сны, Соколов? В такой-то дали от дома?

Ледяная волна пробежала по спине Ника. Он встретился взглядом с Волковым. В этих серых глазах читалось не просто любопытство. Читался расчёт. Агент что-то знал. Или догадывался.

— Мне снятся схемы двигателей и кривые гравитации, — буркнул Ник, поворачиваясь к шлюзу жилого сектора. — До вылета мне нужно проверить системы.

Он ушёл, чувствуя на себе пристальный взгляд Волкова. И запах хвои из сна снова на мгновение перебил озон.

Два часа спустя «Чайка-7» отстыковалась от массивного брюха «Варяга» и пошла на снижение. В кресле пилота Ник чувствовал себя в своей стихии. Здесь всё было знакомо, предсказуемо: гул двигателей, вибрация корпуса, голос «СОВЕТНИКА» в наушниках, читающего телеметрию.

— Вход в атмосферу через сорок секунд. Температура щита в норме. Турбулентность ожидается минимальная.

В иллюминаторе серая планета медленно превращалась в ландшафт, теряя абстрактность небесного тела и обретая суровую конкретность. Огромные горные цепи, похожие на складки окаменевшей кожи гиганта, пересекали ржавые пустыни. Глубокие каньоны впивались в плоть континента, их тени были чёрными и бездонными, как провалы в небытие. Всё было окрашено в выжженные, безжизненные тона: рыжий окислов, охристый песчаника, грязно-жёлтый серы. Мир из сна — тот буйный, дышащий зелёный хаос — растворялся под натиском этой космической реальности. Облегчение, острое и почти физическое, волной накатило на Ника. Не было там никакой аномальной биосферы, никаких кошмаров, посылаемых неизвестностью. Был лишь очередной, пусть и странный с химической точки зрения, кусок камня на периферии чарта. Его логичный, понятный мир из стали и алгоритмов торжествовал.

Но следом, по пятам за облегчением, подкралось другое чувство — холодное, тонкое, как лезвие бритвы. Непонятное разочарование. Оно шевельнулось где-то в самом низу сознания, смутное и стыдное. Будто вместе с исчезновением зелёного мира из иллюминатора ушла не просто иллюзия, а… возможность. Шанс на что-то иное. На что-то большее, чем вечные серые панели, гул реакторов и протоколы корпорации «Терра-Нова». Он отогнал эту мысль, раздражённо ткнув пальцем в дисплей, выводя на экран последние данные телеметрии. Чувства были ненадёжным проводником. Только цифры. Только факты. А они говорили: впереди — лишь камень и пустота.

— Атмосферные показатели стабильны, — доложил Волков с заднего кресла, где он втиснулся с портативным сканером. — Кислород даже чуть выше земного. Идеально для жизни. Но биосканеры молчат. Ни одной тепловой сигнатуры крупнее грызуна.

«Может, и правда, лишь сложная химия?» — подумал Ник, выполняя манёвр для захода на посадку в намеченном каньоне. Место было выбрано «СОВЕТНИКОМ» как наиболее ровное и близкое к одному из геоглифов.

— Готовлюсь к касанию. Десять… пять…

И в этот момент сканеры сошли с ума.

На экране радара, настроенного на обнаружение форм жизни, вспыхнул белый шум. Затем — хаотичные пятна, которые сливались, распадались, двигались с немыслимой для животных скоростью и… исчезали. Скачками. Будто телепортируясь.

— Что за чёрт?! — крикнул Ник, инстинктивно потянул штурвал на себя. — «СОВЕТНИК», что это?

Ответа не последовало. Только резкий, пронзительный писк в наушниках — помехи. На всех дисплеях поплыли искажённые данные. Давление скакало, температура за бортом показывала то абсолютный ноль, то тысячу градусов.

— Электромагнитная буря? Невозможно! — Волков яростно стучал по своему сканеру. — Это направленное воздействие! Нас глушат!

Шаттл тряхнуло, будто гигантская рука шлёпнула по корпусу. Системы стабилизации завыли тревогой. Ник боролся со штурвалом, пальцы летали по панелям, пытаясь перезагрузить аварийные контуры. Его мир сузился до кривых на экранах и воющего гудка сирены. Техника, его техника, предавала его, захлёбываясь в море бессмысленного шума.

— Поднимай! Выводи из пике! — кричал Волков.

— Не слушается! Ручное управление не… А-а-а!

Новый удар, страшнее предыдущего. Иллюминаторы на миг заполнились не рыжим камнем, а вспышкой изумрудного света. Света, который звучал. Низкий, вибрирующий гул, от которого зашатались самые прочные болты в корпусе.

И в последний момент, перед тем как каньон сомкнулся над ними, Ник увидел. Не на экране. Глазами.

На гребне скалы, на фоне тусклого неба, стояли силуэты. Высокие, стройные, с неестественно плавными очертаниями. Они не бежали, не суетились. Они наблюдали. И один из них, самый крупный, поднял руку. В руке что-то блеснуло — не металлом, а сглаженным камнем или кристаллом.

Потом удар выбросил Ника из кресла. Мир превратился в карусель из огней, треска, боли. И запаха. Того самого. Сырой земли, хвои и цветов.