Истоки

Я радовался моментам. Чай был густой, солоноватый, с маслом яка. Он согревал не столько тело, сколько душу, наполняя её терпким ароматом высокогорий. Мы сидели в небольшой глинобитной хижине на окраине деревни, затерянной где-то на склонах Гималаев. За окном высились исполинские тени гор, окрашенные в багрянец заката. Мой собеседник, Николай, не был ни старым дедом, ни затворником. Лет пятидесяти, еще с обветренным, но молодым лицом альпиниста, он говорил на ломаном тибетском с продавцом чая, а со мной — на чистейшем русском, лишь с легким, почти неуловимым акцентом человека, давно живущего на чужбине.

— Йети? — Он усмехнулся, поправляя потёртую куртку из ячьей шерсти. — Да, видел. Мистический туман и легенды?. Куда там, в ярком, почти безжалостном свете полуденного солнца. В двухтысячном… нет, в две тысячи третьем, кажется.

Человек это работал гидом. Есть те, что водят толпы туристов по протоптанным тропам к базовым лагерям. Он же был проводником для особых, «глубинных» маршрутов. Не для тех, кто ищет селфи на фоне Эвереста, а тишину, которая звенит в ушах.

— Группа была небольшая. Немцы, пара французов и наша соотечественница, Ирина. Из Москвы. Женщина… яркая. Даже здесь, среди этого каменного безмолвия, она пыталась нести с собой кусочек своего мира. Духи. Дорогие, чувственные, с тяжёлым, пудрово-цветочным шлейфом. В горах, где воздух разрежен и чист, как кристалл, этот запах был навязчив, почти осязаем. Она щедро поливалась ими каждое утро. «Чтобы отгонять дух горной болезни», — шутила. Мы, гиды, переглядывались. Запах был сильный. Слишком сильный. Комаров, пока были отпугивал.

Смеясь, Николай вышел покурить на крохотный балкончик, с которого открывалась пропасть. Я последовал за ним. Холодный ветер мгновенно пробирал до костей.

— Шли мы по высокому ущелью, недалеко от древнего монастыря. Тропа шла по осыпному склону. Слева — скальная стена, справа — обрыв. И вдруг… овцы, которых пас местный мальчишка, метнулись в сторону, заблеяли дико. Это первый признак, знаешь наверно. А потом из-за скального выступа, всего в каких-то тридцати метрах впереди, показался силуэт.

В голосе Николая в тот момент не звучал ни страх, ни восторг. Была констатация факта, до сих пор не укладывающегося в голове.

— Настоящий тибетский йети. Еще его называют ми-гё. Ростом с крупного человека, но шире в плечах, массивнее. Порос правда не белой, а скорее грязно-серой, длинной шерстью, свалявшейся в колтуны. Не крался. Вышел как из-за стены. И стоял, повернув к нам голову. Морда была менее плоской, чем у орангутана, более… выразительной. И в его тёмных, глубоко посаженных глазах не было зверской злобы. А вот внимание было. Пристальное, почти изучающее. Ми-гё обонял воздух, широко раздувая ноздри.

Николай затянулся, дым смешался с паром от его дыхания.

— А потом этот… йети в общем, пошел. Понял наверно, к кому. Целиком, всей своей мощной, неуклюже-грациозной походкой, он направился прямо к Ирине. Женщина стояла, бледная как снег, не в силах пошевелиться. Ми-гё подошёл совсем близко, на расстояние вытянутой руки. Протянул свою лапу — на ней не было когтей. Скорее похожа была на огромную, волосатую руку с короткими толстыми пальцами. Он потянулся, чтобы схватить Ирину за запястье. Осторожно, без агрессии. Как ребёнок тянется к блестящей игрушке. Запах привлек.

— Что же она? Вы? — выдохнул я.

— Я то? Застыл. В голове была каша из инструкций, легенд и абсолютного бессилия. Стрелять? Случайно попасть в туристку? Кричать? А если спровоцирую? Это длилось секунды, но ощущалось как вечность. А вот Ирина сама среагировала. Она, не отрывая глаз от этого существа, судорожно полезла в карман куртки. Достала свой мобильный телефон, тот, на который она всё пыталась поймать сеть, помнишь наверно, какие они тогда были. Дрожащими пальцами тыкнула в кнопки. И из маленького динамика полилась музыка. Резкая, электронная, танцевальная. Какая-то попса нулевых.

Экскурсовод бросил окурок в пропасть и рассмеялся коротким, нервным смехом.

— И этот гигант, этот дух гор, отпрянул! Как будто его ударили током. Ми-гё отшатнулся, закрыл уши ладонями — нет, не только ладонями, а передними лапами — и издал звук… жалобное, недоуменное ворчание. Будто оскорбился. Попса онга такая. Потом бросил последний взгляд — уже не на Ирину, а на этот трещащий в её руке прибор — развернулся и скрылся за скалами. Быстро, бесшумно, будто его и не было.

Мы вернулись в тёплую хижину. Николай налил себе ещё чаю.

— Вот и вся история. Йети существует. И он, видимо, очень одинок. А женщины… женщины, наверное, пахнут для него чем-то родным, или нужным. Самка? Или еще что. Чем сильнее запах — тем притягательнее. Но цивилизация, даже в виде дурацкого рингтона, для него отвратительна. Ми-гё бежал от неё. К своим истокам. Куда и мы все, в конечном счёте, пытаемся вернуться. Только у него это ещё получается.

— А Ирина? — спросил я.

— Ирина? — Он улыбнулся. — Перестала душиться. До конца похода ходила, бледная и молчаливая. А потом, в Катманду, купила мантру и поставила её на звонок. Наверное, на всякий случай.

За окном окончательно стемнело. Экскурсовод закончил рассказ. Я проверил, все ли сохранилось и посмотрел наверх. Только звёзды, яркие и бесчисленные, висели над чёрными силуэтами гор — тех самых, где, быть может, огромное, одинокое создание ми-гё всё ещё прислушивается к ветру, улавливая в нём смутные, далёкие и такие непонятные запахи людских духов, смешанные теперь с запахом страха.