Истоки зла

Август для жителей Ороно, штат Мэн, означает только одно — наплыв студентов, прибывших для начала или продолжения обучения в Университете штата Мэн. Стопятидесятипятилетний, изначально базировавшийся только в одном здании с тринадцатью акрами прилегающей территории, университет за полтора века разросся до нескольких корпусов, девятнадцати общежитий, нескольких спортивных клубов, массы братств и шестисот шестидесяти акров кампуса с живописным ландшафтом, одной из самых обширных библиотек в стране и звания флагманского в системе образования штата Мэн. Университет также является одним из немногих, имеющих классификацию «R2: докторские университеты — высокая исследовательская деятельность».

И всё это не имеет никакого значения для Джой, которая поступила то сюда исключительно из-за друга, мечтающего стать светилом в сфере психологии. Когда встал вопрос о выборе учебных заведений, Дерек даже не думал, давно знал куда именно хочет поступить. Джой так не повезло, она понятия не имела, кем хотела быть в будущем. Ну… серьёзно, они ж ещё зелёные совсем, о каком выборе, определяющем всё твоё будущее, может идти речь?

Всё, что её интересовало, так это где бы оторваться и не получить за это звездюлей. И Дерек. Да. Её лучший друг. Так что она просто пошла по пути наименьшего сопротивления, совершенно не собираясь расставаться с единственным человеком, который знал её как облупленную. Остальное не особо то и волновало.

И сначала Дерек был рад до поросячьего визга, а потом начался первый семестр и стало понятно — то, что ему давалось путём долгой и упорной учёбы, Джой щёлкала, как орешки и без особого усердия. Первый старался не показывать своего возмущения, вторая, конечно же, всё равно всё видела и не могла не подшучивать.

В начале первого семестра первого года обучения их было всего двое, но уже к ноябрю в их маленький кружок по интересам на двоих как-то очень уж незаметно и гармонично влился третий — Кэвин Райт. Эта троица предпочитала держаться вместе и никого особо до своих королевских задниц не допускала. «Королевских» — не оговорочка по Фрейду, да, потому что они довольно быстро заняли нишу одних из самых известных личностей в университете. Не без припизженной очаровательности, конечно, но как есть.

Дерек Мастерс — душа компании, Джой Кингсли — местный аналог Казановы в юбке, Кэвин Райт — грубоватый, саркастичный, в меру отстранённый, но временами довольно приятный в общении парень. Первый с успеваемостью выше среднего, вторая — одна из лучших (без особых усилий, помним, да?), третий — среднячок, но «у него ведь есть потенциал». Первый — отличный игрок в гольф. Вторая — одна из ведущих игроков в баскетбол. Третий — лучший нападающий университетской команды по регби.

За первые места в соревнованиях университет выделял дополнительные плюшки, так что ни один из тройки упускать такую возможность не собирался, конечно же. Первый — познакомился на первом курсе с очаровательной Лив и больше они друг от друга не отлипали аж целых полтора года. Это были того рода отношения, когда всё так романтично, что аж блевать тянет, что его приятели периодически и имитировали с соответствующими звуками и гримасами. Правда их любовь не выдержала пресловутых трёх лет и Лив благополучно кинула парня, уйдя по-английски.

С тех пор Дерек стал приверженцем исключительно крепкой мужской (без контекста, а не то, что вы подумали, извращенцы) и всю романтику старательно избегал, уйдя с головой в учёбу. Вторая — шла сквозь время и людские сердца с фантастической способностью расставаться со своими пассиями, оставаясь в приятельских отношениях. Третий — «не интересует эта чушь, чуваки», спокойно занимался делами, с таким же невозмутимым видом проигнорировав вторую, по дурости на первых порах подкатывающую к нему свои воображаемые яйца. Недоразумение быстро разрешили путём пары бутылок виски, пары шутливых драк и нездоровой весёлостью. После всех притирок, нюансов и установки тех или иных границ, несвятая троица ментально стала походить на сиамских близнецов… в смысле, тройняшек.

— Кто-нибудь объяснит мне, за каким хером нам курс литературы на третьем году обучения на факультете психологии, если… это нихрена не связано? — ворчит Дерек, крепче перехватывая лямку рюкзака и успевая кивком здороваться, двигаясь в плотном потоке студентов.

— Наверное, затем, что людям, составляющим программу обучения, виднее? — насмешливо вздёрнув бровь, предполагает Кэвин, по привычке успешно игнорируя любые проявления дружелюбия со стороны проходящих мимо.

— Ой, да ладно тебе! — встревает Джой, влезает между ними, повиснув на их плечах. — Говорят, у нас новый преподаватель по литературе. Молоденькая. — Смотрит сначала на одного, потом на другого, многозначительно поигрывая бровями, вызывая тем самым почти синхронное закатывание глаз. — Скучные вы, ребят,— фырчит. — Как лето провели? — смотрит на Дерека. — Замену крошке Лив нашёл?

— Сдаётся мне, что крошка, — коверкая голос и гримасничая, отвечает тот, — Лив повырывает твои волосы за такое обращение. И спасибо за напоминание, — бубнит недовольно.

— Нууууу, — тянет Кингсли, забавно вытянув губы трубочкой, — зато мы теперь свободны. Красота же!

— Свобода от рвотных позывов, хочешь сказать? — ухмыляется Райт.

— Вы такие придурки. — не сдерживая улыбки, говорит Дерек, понимая, что чертовски скучал по этим идиотам.

Людским потоком их буквально заносит в нужную аудиторию, в воздухе которой привычно улавливается лёгкий флёр времени, приправленный почти незаметным запахом пыли и дерева. Они занимают привычные места где-то посередине, ближе к большим, сейчас открытым, окнам, продолжая перебрасываться шуточками и подколами в ожидании нового преподавателя литературы, заметив, что если пары с этим предметом и дальше будут ставить первыми, то скорее всего они станут злостными прогульщиками.

***

Хэйли паркуется на отведённом для её машины месте, глушит двигатель, прижимается затылком к подголовнику и прикрывает глаза, наощупь находя пачку сигарет. У неё лекция через двадцать минут, а кажется, что предстоит каторга.

Спустя полтора месяца она так и не смогла ответить себе на вопрос: зачем? За каким таким хером она вернулась в город, из которого с таким трудом вырвалась десять лет назад и поклялась больше никогда не появляться здесь? По официальной для себя же версии — из-за бабушки. Эта женщина вырастила её, воспитала, дала возможность начать новую жизнь, а теперь грёбаный Альцгеймер рисовал на её некогда красивом, ныне морщинистом лице удивление и лёгкий испуг при появлении внучки стабильно несколько раз в неделю.

Пока что в неделю.

Дальше будет чаще и она это знает. Так же, как и то, что бабуле, наверное, было бы лучше в каком-нибудь специальном заведении, так говорят, но хер там плавал, не может она сдать её на поруки врачам, для которых вот такие старики просто ещё одна медкарта.

Щёлкает прикуриватель, Хэйли зажимает фильтр сигареты зубами и прикуривает. Ей двадцать девять, у неё кроме бабули, степени и книг нихрена нет. Хомяк и тот сдох. Перекати-поле. Ничто нигде не держит, так что… почему бы и нет? Да? Университет штата Мэн — отличный плацдарм для начала блистательной карьеры. Возможно. Да и бабуля не будет одна.

Была б возможность, она бы увезла её отсюда, но та не соглашается, Хэйли предлагала. И получается у Хэйли вроде как и особого выбора-то и нет. Возможно. Или всё дело в том, что несмотря на годы, на места, людей, она так и застряла девятнадцатилетней перепуганной, ничего не понимающей девчонкой в грёбаном Ороно и пока не разберётся с этим, дальше не продвинется. Ей всё ещё снятся кошмары, но хотя бы провалы в памяти больше не беспокоят.

В свой первый рабочий день люди, должно быть, чувствуют что-то вроде волнения, приятного ожидания, предвкушения, хрен знает. Хэйли не чувствует ничего из этого. Неясное ощущение гнетущей тревоги. Это да. Этого с лихвой. Какая-то поганая эмоциональная окраска для старта.

Но как бы там ни было, лекции сами себя не вычитают и она, выпустив дым через нос, давит окурок в пепельнице, бросает быстрый взгляд в зеркало, берёт свою сумку и выходит из машины. Шагает к главному корпусу университета торопливо, будто если ещё минуту помедлит, сядет за руль и уберётся отсюда к херам… к херам собачьим подальше, да.

Все организационные вопросы она закончила решать неделю назад, после чего ей выдали ключи от небольшого кабинета, поверхностно познакомили с преподавательским составом, так что теперь, двигаясь по длинным коридорам, ей приходится кивать в ответ на приветствия преподавателей, имена которых она не потрудилась запомнить.

Хэйли даёт себе только секунду, останавливаясь перед дверью нужной аудитории. Выдыхает. Распахивает её и усилием воли не даёт мышцам своего лица скривиться в гримасе недовольного раздражения при виде количества студентов. Чего ж их так много-то, боже…

***

Долгий, насыщенный на лица и шумы, рабочий день закончился только на закате и прошёл лучше, чем Хэйли могла ожидать. Даже с учётом чокнутой третьекурсницы, наверняка нарочито громко прошептавшей: «Чёрт, вот это задница! А новый преподаватель-то ничего…». Она усмехается, шагая по коридору, когда вспоминает об этом. Никогда бы не подумала, что станет объектом вот таких вот шуточек.

Хэйли запомнила «шутницу», успела вычислить её приятелей за время лекции. Странно, что этот небольшой инцидент, на который она отреагировала целым ничего, стал единственным запомнившимся моментом. Как бы там ни было, но ехать на работу следующим утром было как будто чуточку… ну, не так раздражающе.

Её шаги отражаются тихим эхом от стен пока ещё пустующих коридоров, которым быть таковыми недолго. Хэйли закидывает сумку в кабинет, берёт папку с лекционным материалом, заглядывает в планер, чтобы вспомнить какая группа у неё сегодня первая. Спокойно шагает в аудиторию, не встретив никого по пути и считая это неплохим знаком. Открыв дверь аудитории, тихо чертыхается себе под нос, осознав, что забыла свой кофе в кабинете. И если для кого-то это не проблема, то для неё очень даже. Кофе-то особенный, с парой ложек хорошего коньяка. Ну а что? Это не алкоголизм, а профилактика, между прочим.

Профессор, прости господи, Маршалл оставляет бумаги на своём столе и нетерпеливой походкой идёт назад. Когда возвращается, ещё до того как перешагивает порог аудитории, понимает, что она больше не пуста. Отлично, выпила в тишине и настроилась на рабочий день, называется. Что ещё хуже — от рассматривания собственного мозга путём закатывания глаз Хэйли не удерживается, потому что один из трёх голосов, доносящихся из приоткрытой двери, точно узнаёт.

— Святые ёжики, Дерек, за каким хером мы так рано притащились-то… — ноет Джой, устроившись головой на рюкзаке, который удобно уложила на стол перед собой. — Ещё же полчаса можно было поспать…— канючит, обнимая рюкзак так, словно тот самая ценная вещь.

— Пффф, да-да, — усмехается Мастерс, готовясь к лекции, доставая из рюкзака карандаш, ручку, маркер, корректор, две толстых тетради, небольшой ноутбук и бог знает что ещё.

— Странно тут… без людей, — не обращаясь ни к кому конкретно, да и вообще врываясь в разговор двух своих друзей, вкидывает Кэвин внезапную мысль, осматриваясь.

— Не странно, а скучно, — поправляет Кингсли, резко выпрямив спину и прищурившись. Дерек не сдерживает тихого обречённого стона, потому что знает вот этот прищур и никакие хорошие идеи в исполнении его подруги им не знаменуются.

— Джой… — начинает, но та только шикает, широкими шагами спускаясь к профессорскому столу.

Девушка останавливается, уперев руки в бока, смотрит на аккуратно разложенные на плоской поверхности вещи и прикусывает губу. Скучновато тут всё. Так ей кажется ровно до момента, когда она замечает край спичечного коробка с узнаваемой эмблемой очень интересного клуба в Портленде, торчащий из папки. Уголок её губ тянется вверх за вскинутой бровью. А профессор-то не так проста, да?

Она успевает подумать эту мысль и даже протянуть руку, собираясь одновременно с этим оповестить своих друзей о находке, когда слышит тихий, но настораживающий скрип за закрытой дверью, ведущей в небольшое помещение сразу за рабочим местом преподавателя. Кэвин и Дерек переглядываются и первый даже успевает открыть рот, но не успевает, потому что девушка шагает к двери, чтобы проверить.

— Джой! — громко возмущенно шипит Мастерс, срываясь с места следом за Кэвином. — Даже не думай лезть туда!

— Это ещё почему? — касаясь пальцами поверхности двери, спрашивает та, глянув на подоспевших друзей. — Тебе разве не интересно? Согласитесь уже, что наш новый препод весьма себе интригующий персонаж. Видели этот взгляд?

— Нормальный у неё взгляд, — не очень убедительно возражает Дерек, злобно зыркнув в сторону громко ухмыльнувшегося Райта, от которого вообще-то надеялся получить поддержку и не дать Джой залезть туда, куда не следует.

Никаких возражений он не получает. Парень по взглядам понимает, что намечающееся действие напрягает только его и, как это обычно и бывает, сдаётся, уступив. Кингсли широко улыбается, замирает на секунду, что в предрассветном свете и тишине ещё не проснувшегося здания университета выглядит довольно зловеще, толкает дверь и в этот момент одновременно происходит три вещи:

Они слышат насмешливо издевательское: «Развлекаетесь?», у себя за спинами, что разворачивает всю троицу на сто восемьдесят градусов, заставив вздрогнуть от неожиданности. Хэйли хотела было дать знать о своём присутствии сразу, но отчего-то задержалась за порогом, став свидетелем шутливой стычки странноватой студентки со вчерашней лекции и её приятелей. Гавкать на них не хотелось, но и оставлять безнаказанным действия блондинки — тоже. Так что она дождалась момента, бесшумно подошла и, собственно, открыла рот.

Обернувшаяся троица слышит глухой стук удара у себя за спинами, когда смотрит на стремительно бледнеющую профессора литературы. Звук, похожий на мешок картошки ударивший о стену. Поэтому все трое снова поворачивают головы в сторону двери, так резко, что кажется, слышится хруст. И сначала мозг отказывается обрабатывать информацию о картинке, которая поступает через хрусталик глазного яблока. С разницей в долю секунды реагирует Джой, отпрыгнув с нехарактерным для неё визгом. Путается в собственных ногах, цепляется за друзей и все трое валятся на пол, кто заверещав, кто выругавшись. Они пытаются отползти как можно дальше, прижимаясь друг к другу, как щенки, но в какой-то момент всё замирает.

Хэйли, ни один мускул на лице которой не дрогнул, лишь моргает в момент, когда несколько капель крови попадают на кожу. Продолжает сверлить взглядом подвешенное вверх ногами, сейчас слегка раскачивающееся на длинной крепкой верёвке, прикреплённой к потолочной балке, обнажённое тело мёртвого парня. Его руки связаны за спиной. Его кожу покрывает множество мелких аккуратных порезов. Хэйли точно знает, что тело закреплено специально в том положении при котором в момент открытия двери оно срывалось вниз, чтобы остаться подвешенным и покачиваться из стороны в сторону в итоге. Знает, потому что точно такая же картина заставила её уехать из города много лет назад.

Взгляд судорожно шарит по стенам небольшого помещения, служащего чем-то вроде кладовки, в поисках недостающей детали, пока сознание затягивает в пространство и время, концентрируясь покалыванием на онемевших кончиках пальцев, откидывая её на десять лет назад, в тело девятнадцатилетней, отовсюду гонимой, ничего не понимающей соплячки. В голове становится до звенящего пусто, когда она находит то, что искала, и к собственному ужасу не сдерживает горько ироничной усмешки, скользя взглядом по кровавым порезам на спине парня, складывающимся в цитату одного известного писателя.

Слишком очевидное послание.

Слишком очевидное для неё.

***

Западное крыло самого старого здания университета перекрыли полностью, что не помешало толпе любопытствующих собраться перед главным входом, не пересекая ограждение из жёлтой полицейской ленты. Кто-то вызвал полицию, Хэйли упустила этот момент. Сквозь звон в ушах пробилось лишь сдавленно произнесённое мужское имя, после чего послышались характерные звуки, свидетельствующие о том, что чей-то желудок не выдержал, выворачивая всё содержимое на пол.

Кажется, блондинка, Кингсли, знала жертву. Кажется, их связывали какие-то отношения. Во всяком случае такое впечатление сложилось у Хэйли исходя из сказанного студентами, один из которых, с татуировками и пирсингом, неожиданно быстро взял себя в руки и попытался сделать хоть что-то.

Хэйли так и стояла не шевелясь, с какой-то маниакальной пытливостью вгрызаясь взглядом в жуткое нечто, бывшее некогда человеком, не пытаясь стереть с собственного лица капли крови. Её кое-как растормошили прибывшие на место преступления копы, задавали какие-то вопросы, смысл которых от неё ускользал. Она не ушла и когда начали работать криминалист. Просто отошла к самому дальнему окну и принялась смотреть в него отсутствующим взглядом. Быстро же все они приехали или… сколько она простояла вот так, в давящем оцепенении, Хэйли ответить не могла. Куда делись студенты, бывшие вместе с ней, когда обнаружилась страшная находка, она тоже сказать не могла. Всё слилось в мутное, глухое пятно.

Ясность ума вернулась резко, словно кто-то выкрутил яркость, звук и чёткость на максимум. Она в этот момент всё ещё рассматривала толпу за окном, неизбежно возвращаясь в пропитанное страхом и тревогой прошлое.

— Ты всегда в ответе за то, чему не пытался помешать… — по помещению разлетается скрипучий голос шерифа, в котором явно слышится недоумение. — Это что ещё за херня? — Он крутит головой, глядя на своих помощников в надежде, что хоть кто-то ему объяснит, зачем кому-то вырезать подобное на теле человека. Ответ приходит совсем с другой стороны.

— Сартр, — голос Хэйли после долгого молчания звучит глухо, с явной хрипотцой. Ей приходится прочистить горло и повторить, повернувшись лицом к копам. — Это Сартр. — Видит хмурые, ничего не понимающие взгляды. Скользит своим вниз, рассеянно отмечая, что так и держит в руках термо-кружку со своим кофе. — Писатель такой был, философ. Француз.

Это… сильно преуменьшенное определение, но Хэйли справедливо решила, что представителям местной ветки исполнительной власти ни к чему полный пересказ биографии этого человека.

— О… — шериф Брок с напускным знанием дела кивает. Хмурится, открывает рот, собираясь что-то сказать, но успевает передумать.

— Не знаете, в каком контексте эта фраза могла использоваться в данном случае, профессор? — интересуется помощник шерифа на вид примерно возраста Хэйли. Та переводит взгляд на задавшего вопрос и молчит несколько секунд, после чего медленно качает головой.

— Нет. Не имею ни малейшего понятия, — врёт без запинки. Смотрит на шерифа. — Простите, я могу идти?

— Конечно, — кивает мужчина. — Как только у вас возьмут показания. Саммерс! — обращается к одному из своих помощников, тот кивает.

Хэйли вместе с помощником шерифа Саммерсом выходит из аудитории. Офицер останавливается посреди коридора, пытаясь решить, где лучше опросить свидетеля. В конечном итоге решает, что и у окна пойдёт, ведь кроме сотрудников полиции здесь никого нет. Хэйли рассказывает всё с самого начала, не упускает ни одной детали, кроме той, что уже видела подобное. Просто не видит смысла, прошлое заперто, остановлено и не имеет никакого отношения к происходящему, в остальном — пусть полиция делает свою работу самостоятельно, она в консультанты не нанималась. Помощник шерифа не отпускает её дольше, чем по мнению Хэйли нужно, задаёт какие-то странные, наводящие вопросы, но выжав, как он думает, из свидетеля всё, отпускает. Берёт напоследок контактные данные и попросив позвонить, если вдруг профессор вспомнит что-то ещё.

Профессор перезванивать не собирается, потому что считает, что они справятся и без неё. Это вообще её не касается. Ей вообще не должно быть дела. Она не имеет к этому ни малейшего отношения. Так думает Хэйли, пока плетётся к выходу из здания, но тормозит у самой двери, запоздало вспомнив, что на улице ждёт толпа зевак. Нежелание попадаться им на глаза, да ещё и в таком виде, гонит её сначала в туалет. Попытки привести себя в порядок заканчиваются пониманием того, что в отличии от лица с рубашки кровь не стереть. Откуда её вообще столько взялось?

Выходит в коридор, рассеянно осматривается, действуя на автомате. Пытается припомнить где здесь есть какой-нибудь запасной выход, чёрный ход, задняя дверь, хоть что-то, когда слышит приглушённые, уже набившие оскомину, голоса. Шагает дальше, заворачивает за угол и замирает, встретившись взглядом с тремя парами настороженных глаз. Всё ещё бледный Дерек Мастерс, всё ещё зелёная Джой Кингсли и вполне себе розовощёкий Кэвин Райт. Вот этот, последний, задерживает взгляд Хэйли чуть дольше, чем остальные. У парня, должно быть, железные нервы.

— Вас уже отпустили? — спрашивает тот, прокашлявшись. Реакция, давшая Хэйли понять — разговор был прерван на полуслове её появлением.

— Здесь где-нибудь есть неприметный выход? — отвечает вопросом на вопрос, вяло махнув рукой в сторону главного выхода, как бы объясняя, что не хочет показываться толпе. Студенты переглядываются. Дерек пожимает плечами.

— Пойдёмте, покажу, — говорит Кэвин, засовывая руки в карманы широких джинсов и нащупывая пачку сигарет.

Его друзья шагают следом, прижимаясь друг к дружке сильнее обычного. Дерек плечом чувствует, как потряхивает Джой и приобнимает её, пытаясь подбодрить. Они узнали жертву. Джой встречалась с ним в прошлом году. Всего пару недель, но очень бурных. Хэйли шагает чуть впереди, сразу за Райтом и тот кажется ей слишком уж спокойным. Она прислушивается к тихим голосам, раздающимся сразу за сптной, но быстро теряет интерес, возвращаясь мысленно к копам. Никого из них она не знает. Это удивляет, потому что получается, что всё небольшое отделение из прошлого распущено? Или что? Они заходят в просторный спортивный зал, пересекают его, не останавливаясь.

— Копы что-нибудь сказали? — посмотрев на неё через плечо и не сбавляя шага, спрашивает провожатый. Хэйли отрывает взгляд от носков своих ботинок и пару секунд смотрит ему в глаза.

— Просили позвонить, если что-то вспомню, — отвечает ровно.

Парень кивает, на секунду переводит взгляд за её спину, снова на неё, отворачивается.

— Нам сказали то же самое, — говорит как будто даже безразлично. Хэйли никак не комментирует это, а уже через пару минут Кэвин останавливается у неприметной двери. — Парковка будет справа, сразу за углом, — говорит, доставая ключи и отпирая замок. Отчего-то факт наличия у студента ключей от двери совсем не удивляет.

Кивком Хэйли благодарит за помощь, затем разворачивается и молча уходит, чувствуя меж лопаток пристальный взгляд, заставляющий ощущать дискомфорт. Оборачиваться, чтобы узнать кому тот принадлежит, женщина не пытается, повинуясь единственному желанию — оказаться дома как можно быстрее.

Вечер и ночь проходят неспокойно, хотя она не может чётко сформулировать собственные мысли. Сегодня бабуля снова её не узнаёт и в какой-то момент Хэйли думает, что было бы лучше, если бы она так и не узнала внучку больше никогда. Ей приходится потратить приличное количество времени, чтобы уговорить бабулю не вызывать полицию, потому что она её внучка. Бабуля бушует, заявляя, что у неё был только внук и это совершенно точно не она. И как это вообще работает? Почему что-то из далёкого прошлого или… кого-то из далёкого прошлого она вспоминает без проблем, но не может вспомнить, что было пять минут назад или то, что ещё утром кормила внучку, Хэйли, не внука, блинчиками с черничным вареньем?

Стараясь не мозолить ей глаза и не раздражать лишний раз, Хэйли скрывается в старом кабинете дедушки, давно почившего, и поднимается в свою комнату только тогда, когда стрелки уже давно минуют рубеж полуночи. Долго лежит, рассматривая причудливые тени, отбрасываемые ветками дерева на потолок, не замечает как засыпает с тем, чтобы проснуться уже через каких-то пару часов в холодном поту и с хриплыми криками.

Кажется, кошмары вернулись. Хреново. Если это не единичная акция неслыханной щедрости от её сознания и старый кошмар приснится снова, то там недалеко и до провалов в памяти. Ни один доктор так и не смог определить причину этого явления. Наверное потому, что Хэйли была не совсем честна с каждым из них и пыталась объяснить всё это обычным переутомлением, хронической усталостью и постоянным нарушением режима сна. Где-то глубоко внутри она давно знает все причины, но отказывается их признавать, потому что тогда придётся признать и всё остальное.

Следующий день, вся следующая неделя, проходят в гнетущем молчании, прерываемом только редкими тихими разговорами и то исключительно по делу. Она выдаёт лекции, раздаёт студентам задания, перекидывается парой слов с коллегами по работе, но делает всё это на автомате, будто если начнёт осознавать действия, придётся осознать и случившееся. Это именно то, чего подсознание Хэйли старательно избегает, занимаясь тем, чем занимается подсознание большей части людей — сбегает в обыденность и рутинные дела.

Она никак не контактирует с троицей студентов, но иногда, встретившись с кем-то из них взглядом, мимолётно выхваченном в потоке студенческих лиц, старается отвести свой как можно быстрее, чувствуя липкое, холодящее нечто. Будто их четверых связывает некая тайна. Что-то, что известно только им. Чушь полнейшая, она это знает, никаких тайн между ними нет и быть не может, но никак не может отделаться от этого. Да и не особо старается, если честно, прекрасно понимая, что это наверняка обычное явление для переживших совместный травмирующий опыт. Коим несомненно и является обнаружение трупа, подвешенного, как какая-нибудь тушка представителя крупнорогатого скота. Кошмар повторяется снова и к пятнице решимость Хэйли прибегнуть к старому и проверенному способу отвлечься только крепнет. Она садится в машину, проводит в дороге чуть больше двух часов и паркуется у одного из клубов Портленда.

Секс без обязательств — отличное средство забыться и сбросить напряжение. Все эти годы Хэйли ни с кем не встречалась, не заводила отношений, избегала привязанностей. Ей нельзя. Она давно с этим смирилась. Но выход нашла и её всегда всё устраивало. Стабильно, несколько раз в месяц, она приезжала в «Инферно», довольно быстро находила спутника на ночь, спускала тормоза, отдаваясь на милость ночи, в темноте которой всё выглядит иначе и уже с рассветом снова становилась той, кого привыкла показывать миру. Которому, в общем-то, было глубоко плевать на самом деле. Хэйли устраивал такой расклад. Её даже не напрягало чувство тотального одиночества, стабильно усиливающееся с приходом нового дня после вот таких ночей. Оно обволакивало старым хорошим знакомым, чем-то, с чем Хэйли знала как сосуществовать.

И в этот раз всё должно было быть точно так же.

Должно было, да, но то ли в её жизни наступила чёрная полоса, потому что все белые снюхал какой-то мудак, то ли, решив вернуться в Ороно, Хэйли вскрыла какой-то извращённый ящик Пандоры и всё полетело к чертям… как бы там ни было, в этот раз всё было иначе.

В этот раз партнёр её ночного рандеву смотрел пристальнее. Не просто смотрел — видел, кажется. В этот раз, нетерпеливо скидывая с себя одежду, Хэйли впервые чувствовала себя действительно обнажённой. В этот раз хватило одного взгляда и молчаливого следования за ней, стоило только поманить. Хотя обычно некое подобие не обременяющего разговора для поддержания образов, которые так или иначе цепляли на себя все, кто переступал порог клуба, всё же имел место быть. В этот раз брали и отдавали с надрывом, не характерным для случайной связи. И кажется, не только Хэйли испытывала нервное изумление, притуплённое в моменте изрядной порцией алкоголя. Потому что мужчина, имя которого она не потрудилась запомнить, выглядел так, будто и для него что-то, происходящее за закрытой дверью номера мотеля, было в новинку, хотя в отличии от Хэйли, для него это имело скорее положительный эмоциональный окрас.

Впрочем, всё это Маршалл анализировала уже на трезвую голову, раздражённо вливаясь в поток машин следующим утром, щуря глаза от слишком яркого дневного света и глотая литры воды, не заостряя внимания на тревожных для неё звоночках. Она вернулась в Ороно во второй половине дня, нихрена не удовлетворённая и не сбросившая напряжение, до головной боли, отдающего в виски, прокручивая в голове все странности прошедшей ночи.

А в понедельник было обнаружено ещё одно тело.

От предыдущего его отличала лишь надпись, всё остальное было выполнено словно под копирку.

Даже компания неудачников, это тело обнаруживших.

***

Джей Картер, тридцатипятилетний детектив полицейского управления Портленда, уже добрые полчаса сверлит взглядом въездной знак на границе города Ороно, скуривает третью подряд сигарету и пытается вернуть себе спокойствие. Он никогда не был в этом месте, но почти треть своей жизни ненавидит его всей душой. Официально Джей сейчас в командировке.

— Я отпускаю тебя на две недели, Картер, — два дня назад говорил ему начальник полиции Чак Ловелл, щуря правый глаз от дыма и топя окурок в вечно переполненной пепельнице, неизменно стоявшей на его столе. — Две недели, липовый семинар и уложись в тысячу. Или, — немного подумав, добавил, — можешь использовать собственные средства, я не буду против, — выдохнув сизый сигаретный дым через ноздри, чуть нахмурившись, мужчина в возрасте посмотрел цепким взглядом на своего подчинённого. — Понял?

— Вполне, — кивнув, ответил тот незамедлительно. — Но почему я не могу поехать туда без всех этих идиотских маскировок? — Джей знал ответ, но хотел услышать. Ловелл тяжко вздохнул, откинувшись на спинку рабочего кресла.

— Ты же знаешь почему, — ответил, секунду спустя усмехнулся и покачал головой. — Это дело не наше. Убийства происходят вне нашей юрисдикции. Жертвы не являются жителями Портленда. И ты, засранец, вцепился в него по личным мотивам. — Тут Картер отвёл взгляд. — Я могу никуда тебя не отпускать, но тогда ты придумаешь какую-нибудь идиотскую отмазку и всё равно сорвёшься в Ороно. И когда тебя поймают за превышением полномочий, получишь не только ты, но и я, и всё Управление…

— Никто не собирается превышать полномочия, — недовольно ответил мужчина, чем заработал саркастичный взгляд.

Начальник полиции не глядя открыл верхний ящик стола, достал довольно толстую папку и шмякнул её на стол, после чего наклонился вперёд, упираясь локтями в столешницу.

— Да правда что ли? Напомнить, как прошло одно из твоих последних задержаний? — поинтересовался с ухмылкой, открывая папку. — Или то, что было в прошлом месяце? За два месяца до него? — Он с напускным преувеличенным интересом разглядывал содержимое папки, пока перечислял. В конце концов остановился, глянув с насмешкой.

— Преступники за решёткой, не понимаю в чём проблема, — фыркнув, ответил Джей.

— Власти города твоей уверенности не разделяют, — заметил начальник, а после отмахнулся, как от чего-то незначительного. Его взгляд стал серьёзным и Джей понял, что сейчас тот скажет то, чего он хотел бы избежать. — Я свяжусь с местным шерифом, он мой старый должник, но ты должен понимать, что никто не отдаст дело в твоё единоличное расследование, — дождавшись кивка, снова вздохнул. — Джей, может не нужно? Они сами там разберутся…

— В прошлый раз нихрена подобного не случилось и мы имеем новую серию убийств, — ощетинившись, ответил тот. Спокойно выдержал пристальный тяжёлый взгляд начальника и уголок его губ едва заметно дёрнулся, потому что Джей понял, что своё получит.

— Да и хрен с тобой, заноза в заднице, — с напускным раздражением Ловелл снова откинулся на спинку кресла. — Иди уже, — прекрасно понимая, что никак не отговорит детектива, проворчал. Картер новых уговоров ждать не стал, сразу же покинув кабинет. — И веди там себя прилично!

Он слышал приглушённый голос начальника, фыркнул бесшумно и ни на секунду не остановился, потому что ему нужно было торопиться. Его взаимоотношения с начальством давно перешло все границы субординации, некоторые в Отделе его за это недолюбливали, но никто ничего не говорил. Во всяком случае в глаза. Процент раскрываемости преступлений у детектива Картера был самым высоким среди всего Управления, так что мелкие поблажки были ему обеспечены. Хотя в любимчиках у Ловелла Картер ходил не только поэтому. Всё было проще и банальнее — Чак Ловелл был лучшим другом его отца и, как следствие — крёстным Джея. Он был на выпускном тогда ещё молодого парня из Академии. На самом деле он был единственным из его близких, кто присутствовал на выпускном. Так что Джей бессовестно пользовался своими связями, не видя в этом ничего предосудительного, ведь отлично выполнял свою работу.

Но был у него незакрытый гештальт, не дававший ему найти внутреннее спокойствие, гоня ночами на улицы, заставляя рисковать без нужной на то необходимости.

И, кажется, жизнь подкинула ему отличную возможность наконец закрыть это дерьмо.

Насколько Джей знал, два убийства уже произошло и он точно знал, что это не конец. У него действительно был личный интерес, о котором знали лишь единицы. Материалы дела, результаты экспертизы, стенограммы опросов свидетелей, фотографии и прочее он получил за сутки до своего отъезда из Портленда и провёл бессонную ночь, изучая всё это.

Все эти материалы сейчас лежат в картонной коробке на заднем сидении его Импалы. Служебный девятимиллиметровый Глок приятной тяжестью чувствуется в наплечной кобуре. Не служебный, но соответствующий всем принятым параметрам, девятимиллиметровый ЗИГ-зауэр, оттягивает пояс джинсов, дожидаясь своего часа в кобуре скрытого ношения. Ружьё Ремингтон 870 и винтовка Кольт АР-15 упакованы и убраны в багажник по всем правилам безопасности.

Он собрал всё, что у него было, потому что ехал на охоту за зверем.

Однако, уже полчаса никак не может заставить себя пересечь границу города и избавиться от чувства, будто это будет точкой невозврата. Чем-то, что поделит жизнь на самое фатальное «до» и «после».

— Да ну нахер…

Джей злится. На самого себя. Потому что прекрасно понимает степень глупости собственного поведения. Поэтому выкидывает недокуренную сигарету, заводит двигатель и едет сквозь небольшой город прямиком к кампусу университета, нигде не задерживаясь. Материалы дела он видел, судмедэксперт вернётся в участок к вечеру, так что поговорить с ним он сможет только тогда. А вот люди, по странному стечению обстоятельств обнаружившие оба тела, сейчас в кампусе. Да, он читал их показания, но это не тоже самое, что слушать человека, глядя ему в глаза. Так что он собирается опросить всех ещё раз самостоятельно. Потому что давно доказано, что Лаплас не ошибался и один — это случайность, два — совпадение, а три — закономерность. Довольно подозрительная в контексте убийств и обнаружения тел.

На самом деле он должен бы был сначала заехать в участок, поприветствовать местного шерифа, поблагодарить за готовность к сотрудничеству, бла-бла-бла… У Джея не было времени на все эти расшаркивания. Ловелл его за это по голове не погладит, конечно, но сейчас это кажется пустяком.

Детектив паркуется на полупустой стоянке перед главным зданием университета. У первого встречного спрашивает где ему найти профессора Хэйли Маршалл, решив сначала переговорить с ней. Без особых трудностей находит нужный кабинет.

Трудности начинаются, когда он, быстро постучав и получив ответ, открывает дверь. В небольшом помещении его взгляд сразу же цепляется за единственного находящегося здесь человека, сейчас стоящего у окна, спиной к двери, наливающего в кружку кипяток.

Где-то под рёбрами детектива начинает неприятно посасывать от укола узнавания. Взгляд фокусируется на как будто бы знакомом затылке. Пальцы крепче обхватывают ручку двери.

— Добрый день, — он хмурится, потому что собственный голос какого-то хера кажется чужим. — Я ищу профессора Мар…

Не договаривает, потому что человек напротив оборачивается, вопросительно приподняв брови. Рука, сжимающая ложку, замирает меньше, чем на секунду, после чего Хэйли Маршалл как ни в чём не бывало продолжает помешивать горячий кофе, ожидая продолжения.

Джей не то, чтобы робкого десятка и его уже давно сложно застать врасплох — особенности работы вытравили из него подобные ненужные вещи — но он молчит. И смотрит. Потому что несколько дней назад целовал вот эти губы, чувствовал под собой вот это тело и с готовностью позволял затягивать себя в дурманящую синеву вот этим глазам. Реакция Хэйли приводит в замешательство, вылившееся в простое, нелепое и всем известное, скользнувшее удивлённо недоуменным:

— Бля…