Истории порта Лос-Саймон

Яркое солнце отражалось на стали мушкетов, нацеленных на приближавшийся корабль. Дон Такео не спешил отдавать команду к залпу: умелый воин, он ждал момента, когда пули поразят как можно больше врагов.

«Серебряная Чайка», быстроходная шхуна печально известного капитана Эль Моро, стремительно догоняла их бригантину. Паруса на одной из мачт были сорваны книппелью, и тщетно силились моряки выжать из старушки «Фердинанды» хотя бы шесть узлов.

Потому и велел тогда дон Такео готовиться к бою.

— Не стрелять, пока не увидите белки их глаз! — командовал он.

— Готовьсь… Целься… Пли!

Залп из двух десятков мушкетов проредил пиратов на палубе «Чайки», — но только слишком неравны были силы. И понимая, что не успеют его люди перезарядиться до абордажа, дон Такео скомандовал:

— Кортики к бою!

Соединили два корабля абордажные мостики, и пираты, обезумевшие от жажды крови, хлынули на палубу «Фердинанды».

— Держать строй! Не отступать! Кто запросит пощады, того я сам пристрелю!

Крикнув это, дон Такео лично подал пример морякам, со шпагой наперевес ворвавшись в гущу боя. Очень скоро палуба стала скользкой от крови; одного за другим клинок его разил наступавших бандитов. Однако силы были неравны, и волей-неволей экипажу пришлось податься назад под непрекращающимся натиском сотен врагов.

— Подойди и сражайся, ты, трус! — крикнул дон Такео Эль Моро, увидев, как тот свысока наблюдает за сражением с капитанского мостика.

Но не приблизился пират, лишь презрительно улыбнулся.

И пушечный залп практически в упор разнес в щепки борт Фердинанды. От близкого удара в ушах зашумело, и дон Такео почувствовал, что падает.

— Так все и было, — рассказывал дон Такео, — Мы сражались, как львы. Но силы были неравны. Простите меня. Я не смог никого защитить.

Покаянно склонив голову, он исподлобья наблюдал за реакцией толпы. Жители порта Лос-Саймон, собравшиеся посмотреть на публичный суд, переговаривались между собой. Голоса восхищения отвагой молодого офицера смешивались с сочувствием его поражению.

И плавно переходили в проклятия в адрес Эль Моро.

Сам капитан стоял на эшафоте. Он не пытался вырваться, не пытался оправдаться, не пытался просить о пощаде.

Лишь молча ухмылялся, слушая рассказ дона Такео.

Как несложно было догадаться из прозвища, был это светлоглазый шатен, одетый в белое. Ростом он уступал своему обвинителю на полголовы, но в то же время был немного шире в плечах. Распахнутая рубашка на шнуровке открывала край застарелого клейма: знаменитый пират не в первый раз попадался властям.

Но на этот раз он не должен был уйти живым.

— К порядку! — прикрикнул судебный чиновник, назначенный в порт Лос-Саймон вице-королем колонии.

И лишь когда толпа успокоилась, задал следующий вопрос:

— Дон Такео, значит, вы не видели того, что происходило после захвата «Фердинанды»?

— Я потерял сознание от пушечного залпа, — признался офицер, — Когда очнулся, солнце уже заходило. Нас с моими людьми, связанных, поместили в трюм. Невесту я не видел.

Судебный чиновник кивнул:

— В таком случае, я приглашаю следующего свидетеля рассказать, что случилось.

В ту ночь Мария де ла Мар мучилась от недобрых предчувствий. Казалось, каждый крик чайки, каждое дуновение ветра пророчит ей скорую беду. Потому и искала она утешения в объятиях жениха, потому и вела себя не так, как подобает воспитанной даме из католической семьи.

К чести дона Такео, он был непреклонен.

— Всего через месяц мы станем мужем и женой, — говорил он, — Потерпи. Мне хочется этого не меньше, чем тебе. Но все должно быть правильно. Чтобы никто не мог сказать, что мы творили блуд до свадьбы.

И не могла она тогда знать, почему столь нестерпимым было её желание в ту ночь.

Почему казалось ей, что она теряет что-то невозвратимое.

— Пиратский корабль параллельным курсом! — прокричал снаружи впередсмотрящий.

Не сомневалась донья Мария, что её жених защитит её от любых пиратов, но на всякий случай в преддверие абордажа все-таки перебралась из пассажирской каюты в трюм. Сквозь толстые доски едва слышны были лязг стали и боевые кличи матросов.

И потому всем телом вздрогнула она, услышав единственный пушечный залп.

Забившись между ящиками и почти что задыхаясь от удушающего тухлого запаха, Мария ждала, когда все закончится. Она ждала, что сейчас дон Такео спустится к ней и скажет, что она в безопасности, — но реальность оказалась куда страшнее.

Вместо её жениха в трюм спустился бородатый громила в засаленной безрукавке. Секунды моргал он, привыкая к полумраку, а затем его взгляд остановился на девушке, и губы растянулись в омерзительной ухмылке.

— Так-так, ну и что тут у нас? — протянул он, неторопливо подступая к ней.

— Не подходи!

Мария выставила перед собой кинжал, понимая, что силы неравны.

— Не подходи, иначе я… — она запнулась, понимая, что угрозой лишь рассмешит пирата, — Я убью себя!

Она попыталась было приставить кинжал к собственному горлу, но с неожиданной для столь грузного тела быстротой разбойник перехватил её запястье. Сжал до боли, — и кинжал упал на доски пола.

— Иди-ка сюда, моя сладенькая…

Грубо выдернув её из её укрытия, пират стиснул её в медвежьих объятиях, и как ни старалась донья Мария, она не могла ни вырваться, ни оттолкнуть его, ни даже отвернуться, когда обдав её смрадным дыханием, громила приник для чудовищного поцелуя.

Прервало его в тот момент деликатное покашливание. Вошедший в трюм следом мужчина в белом уступал громиле и ростом, и телосложением, — но несмотря на это, при его появлении тот мигом вытянулся чуть ли не по стойке смирно. Марию он отпустил, но бежать ей было некуда.

— Ты помнишь мои правила, Леньядор, — вкрадчиво произнес мужчина в белом.

— Конечно… Эль Моро, — ответил громила, — Самая лучшая добыча — твоя. Прости. Я… забылся.

— На первый раз прощаю, — кивнул знаменитый капитан, — Займись делом. А я займусь нашей гостьей.

Прикосновение его пальцев к её щеке было почти что нежным.

— Глаза как сапфиры, — мечтательно заметил Эль Моро.

А затем резко толкнул её на один из ящиков. Мария пыталась вырваться, пыталась сопротивляться.

Но силы были неравны.

Затрещала ткань её платья под его пальцами. Отчаянно кричала девушка, но её крики лишь забавляли его. Рассмеявшись, пират принялся мять мозолистыми руками её груди. Тщетно взывала она к его совести, тщетно обещала деньги и грозила законом. Разгоряченный сражением, Эль Моро не слушал её. Он ворвался в неё грубо, с размаху, и брызнула кровь.

Это был её первый раз.

Голос доньи Марии де ла Мар дрогнул, когда перед собравшейся толпой она рассказывала о своем унижении.

— Я… я не помню, когда он закончил, — признавалась она, — Я потеряла сознание от боли. Очнулась в его каюте. Меня держали там, пока за меня не заплатили выкуп. И каждую он приходил и…

Она разрыдалась. Безмолвствовала толпа, во все глаза глядя красавицу, которой пришлось пережить такое.

— Простите меня, мой жених.

Шагнув к дону Такео, Мария поклонилась ему в ноги.

— Если вы отвергнете меня после… того, что случилось, я пойму. Я не смогла уберечь себя для вас. Я пыталась даже покончить с собой, но… мне не хватило сил.

Она продемонстрировала, — не столько даже жениху, сколько толпе, — предплечье со следами её собственных зубов.

И ропот толпы был исполнен жалости и возмущения.

— Я не виню вас, моя невеста, — ответствовал дон Такео, — И помолвка останется в силе. Единственный виновник здесь — стоит перед нами.

Он кивнул на эшафот. И судебный чиновник решил, что пора взять слово:

— Итак, свидетельства неоспоримы. Человек, известный как Эль Моро. Вы признаетесь виновным в пиратстве, ограблениях и самое главное — в надругательстве над благородной дамой. Вы заслуживаете смерти, и получите её сейчас же. Вам есть что сказать напоследок?

Знаменитый пират слегка улыбнулся:

— Можно, да? Тогда я воспользуюсь своим последним словом, чтобы задать вопрос. У кого из вас стоит на запах тухлятины?

Толпа взорвалась возмущенным гулом, и пират довольно осклабился, пока ему накидывали петлю на шею. Он не сопротивлялся, когда из-под него выбили опору. Когда веревка впилась в его горло, Эль Моро все же задергался и захрипел.

Несколько секунд.

А потом протертая веревка оборвалась.

— Господи, вы даже повесить нормально не можете, — хриплым голосом отметил пират, лежа под эшафотом.

— Принесите другую веревку, — распорядился судебный чиновник.

— Подождите, — прервала его донья Мария.

И наступила тишина.

— Подождите, — повторила она, — Я слышала, что… если веревка обрывается, значит, Господь против того, чтобы человек умер сегодня. Пожалуйста. Давайте перенесем казнь на другой день?

— После того, что он с тобой сделал?! — возмутился дон Такео.

— Я желаю ему смерти больше, чем подобает праведной христианке, — ответствовала Мария, — Но кто я такая, чтобы идти против воли Божьей? Возможно, Господь хочет, чтобы он покаялся в своих грехах. Или наоборот, чтобы я нашла в себе силы простить, прежде чем он умрет. Я не знаю.

— Или может быть, он выдаст своих сообщников, — задумчиво добавил дон Такео, — Ладно. Отложите казнь. На три дня.

«Серебряная чайка» заходила к «Фердинанде» с юга, — с тем, чтобы яркое полуденное солнце слепило глаза стрелкам. Бригантина отчаянно удирала, — но куда ей, с урезанным экипажем и перегруженным трюмом!

Трюмом, облегчить который велит долг джентльменов моря.

Леньядор стоял рядом со своим капитаном, ожидая, когда корабли сблизятся для абордажа. Потомок несгибаемых каталонцев, он любил хорошую драку, — но уже догадывался, что сегодня её не получит.

Не даст ему этот богатенький сынок, получивший офицерский патент на день рождения, боя, который стоит того, чтобы рассказывать по тавернам, — а врать об этом пират не любил.

Он четко знал разницу между выдумкой и преувеличением.

На деле все оказалось еще печальнее, чем он ожидал. Приблизившись немного, Эль Моро приказал дать предупредительный залп в море по курсу «Фердинанды».

И почти сразу же дон Такео вывесил белый флаг.

Оставив своих бойцов вязать пленных, Леньядор первым ворвался в трюм, надеясь, что богатая добыча слегка поднимет ему испорченное настроение. Что ж…

Добыча подняла.

И не только настроение.

Синеглазая красавица-брюнетка испуганно жалась между ящиками с рыбой. Увидев пирата, она попыталась защититься кинжалом, но такая угроза лишь рассмешила.

— Так-так, ну и что тут у нас?

— Не подходи!

Не тратя времени на препирательства с девчонкой, Леньядор силой выволок её на свет. Она не пыталась сопротивляться, лишь слабо пискнула, когда он прижал её к себе. Разгоряченная несостоявшимся сражением кровь мгновенно отреагировала на близость роскошного тела благородной дамы, — мгновенно отхлынув от того места, которым понимают команды и уставы, и устремившись ниже.

— Иди-ка сюда, моя сладенькая…

После вынужденного воздержания в двухмесячном плавании даже отвратительный запах в трюме не отбивал ему жгучего желания. Лишь на мгновение приостановился Леньядор, чтобы оценить, где лучше разложить свою добычу, — и в этот момент за спиной раздалось деликатное покашливание.

Капитан Эль Моро умел одним взглядом и коротким жестом произвести впечатление, сравнимое с ведром холодной воды на голову. Торопливо отпустив девушку, первый помощник сделал шаг назад.

— Ты помнишь мои правила, Леньядор.

— Конечно… Эль Моро, — каталонец слегка запнулся, — Не играем на борту. Не бросаем своих. Не насилуем женщин.

Вообще-то правил у Эль Моро было гораздо больше. Свою команду он держал в строгости, — строгости, каковой не простили бы менее лихому и отчаянному джентльмену удачи.

Но Леньядор, в общем-то, и так понимал, на каком правиле следует остановиться.

— Прости. Я… забылся.

Здоровенный каталонец сам сознавал, что подобные оправдания приличествуют студенту семинарии, а не морскому волку, — но к счастью, Эль Моро не стал растягивать его унижение.

— На первый раз прощаю, — ответил капитан, — Займись делом. А я займусь нашей гостьей.

Уже отбирая среди добычи наиболее ценную, Леньядор видел, как неуместно-нежным жестом капитан прикасается к лицу пленницы.

— Глаза как сапфиры, — мечтательно заметил он.

Первый помощник лишь украдкой покачал головой. Какие, к морскому дьяволу, сапфиры, мы что, на светском рауте? Понятно же было, что при всех своих понтах смотрел капитан на то же самое, что и остальные.

— …но держался, — рассказывал Леньядор посреди мрачной попойки в «Подзорной трубе», — Кремень мужик.

«Подзорная труба» была наиболее злачным из трактиров порта Лос-Саймон. Не было большим секретом, что здесь собирались бандиты, пираты и контрабандисты всех мастей, — и именно поэтому местная стража не рисковала сюда соваться. Сегодня здесь было особенно многолюдно: почтить капитана Эль Моро собралась как его команда, так и те, кто только слышал о его авантюрах.

— Я вам вот что скажу, — взмахнув кружкой с элем, как маршальским жезлом, продолжал вещать Леньядор, — Эль Моро, он местами странный. Таких идеалистов море не любит. Но я вам вот что скажу. Я уважаю тех, кто верен своим принципам. Даже если принципы тупые.

Поднявшись на ноги, он крикнул на весь трактир:

— Друзья! За верность принципам!

— За верность принципам!

Выпили в память о капитане. Затем тосты сменились руганью, когда один из постояльцев, видать по пьяни, врезался в Леньядора и опрокинулся под стол. Пират грозил ему смачно, но драку затевать не стал: драться при всех с какой-то сухопутной крысой, — его же собственные матросы засмеют.

Тем более что внимание первого помощника уже привлек к себе боцман, успевший усадить себе на колени вяло сопротивляющуюся подавальщицу.

— Ты! — ткнул пальцем Леньядор, — Сегодня платишь не торгуясь. Скажет «нет» — отпускаешь.

Каталонец тряхнул бородой.

— Эль Моро был дураком. Но он все еще наш капитан. И еще три дня его правила действуют. Зато потом…

Пьяная речь вдруг приобрела торжественность, подобающую алтарю.

— Мы отловим эту сучку и покажем ей, почему нельзя бросаться такими обвинениями. Все покажем, и вместе, и порознь. Выпьем за месть!

И осушив кружку эля до дна, он не заметил у себя за пазухой сверток, которого еще недавно не было.

Краска стыда приливала к её щекам, и тщетно убеждала себя Мария, что совсем скоро зайдет солнце, и быть может, во тьме ночной Господь не увидит её позора. Вновь и вновь она повторяла это себе, — но все равно чувствовала себя грязной шлюхой.

Пытаясь соблазнить собственного жениха.

Дон Такео не мог отвести взгляда от соблазнительных изгибов её тела, она прекрасно видела это.

Но к сожалению, было то, что волновало его гораздо сильнее.

— Я не могу опозорить свой род сплетнями о том, что моя супруга не хранила целомудрие вне брака.

— Но любимый, — попыталась оспорить Мария, — Никто ведь не узнает. Мы здесь одни…

Она осеклась, наткнувшись на холодный взгляд жениха.

— Дура, — бросил он, — Команда все услышит. Пойдут сплетни. И если из-за этого пострадает моя репутация…

Окончание фразы повисло в воздухе. Мария склонила голову в безмолвном подчинении, и дон Такео коснулся её подбородка в небрежно-ласковом жесте.

— Всего через месяц мы станем мужем и женой, — говорил он, — Потерпи. Мне хочется этого не меньше, чем тебе. Но все должно быть правильно. Чтобы никто не мог сказать, что мы творили блуд до свадьбы.

Мария несколько раз кивнула, стараясь не выдать охватившего её отчаяния. Месяц. Слишком долго.

Через месяц её живот будет уже заметен.

Оглядываясь назад, девушка понимала, что пусть и не зная настоящей причины, дон Такео охарактеризовал её идеально точно. Дурой она себя чувствовала. Романтичной, доверчивой дурой.

Помолвка с доном Такео не была её выбором: таким образом её семья надеялась приобщиться к богатству и влиянию семьи жениха, — младшего сына самого вице-короля. Она никогда не любила дона Такео, — хотя он был хорош собой, его надменность вызывала у нее резкую антипатию.

И тогда в первый и единственный раз Мария де ла Мар, воспитанная и порядочная девушка из католической семьи, пренебрегла родительской волей. Накануне отбытия в порт Лос-Саймон она уступила настойчивым ухаживаниям дона Эрмоно, — небогатого, но обходительного идальго, что уж положил глаз на красавицу де ла Мар.

Волшебной была её первая ночь, но утро развеяло сказку, как дым. Узнав о том, что покусился на будущую невестку вице-короля, дон Эрмоно пришел в ужас. Отдаваясь ему, Мария надеялась, что он увезет её, не позволит случиться свадьбе, женится на ней сам.

Но дон Эрмоно побоялся заводить столь могущественных врагов.

А через несколько недель, уже в Лос-Саймоне, Мария почувствовала то, что окончательно перевернуло её мир. Постоянную тошноту она сперва списывала на последствия качки при плавании. Но ощутив шевеление внутри, уже не могла она отрицать истину.

Первым порывом её было отправить слугу на поиски независимого врача, что прописал бы ей абортивное средство, но почти сразу же она поняла, что нельзя.

Невозможно было быть уверенным, что врач не выдаст её тайну дону Такео.

Слишком долго тянулась подготовка к свадьбе, и Мария понимала, что не сможет все это время скрывать беременность. Потому и попросилась она составить компанию своему жениху в этом плавании — в надежде, что наедине с ней он рано или поздно не сдержится.

Мария как раз раздумывала над новым ходом, когда впередсмотрящий объявил:

— Пиратский корабль параллельным курсом!

Напуганная, Мария при первой возможности перебралась в трюм и оттуда слушала, что происходит снаружи. Недолгой была битва, — возможно, что её вообще не было. Лишь пушечный залп, от которого девушка вздрогнула всем телом.

В тот момент, когда в трюм спустился громила в засаленной безрукавке, Мария не могла рассуждать здраво: дикий, животный ужас заглушал все остальное.

— Не подходи!

Отчаянно сопротивлялась она, когда громила-пират выволакивал её из бесполезного укрытия. Силы были неравны; она могла лишь беспомощно трепыхаться в её руках.

А затем сквозь ужас насилия пришла на удивление ясная мысль, что заставила её замереть в объятиях насильника.

«Это шанс! Шанс жить! Если я буду жертвой… меня не обвинят! Нужно просто потерпеть…»

«Просто потерпеть…»

«Господи, за что мне это…»

— Иди-ка сюда, моя сладенькая…

Мария закрыла глаза, чтобы не видеть, что с ней будут делать. И в этот момент раздалось деликатное покашливание.

Какая-то часть её сознания фоном фиксировала разговор между двумя пиратами, но в основном Мария сосредоточилась на попытках смириться с неизбежным. В тот момент её никто не держал; она понимала, что должна попытаться если не сбежать, то хотя бы… добраться до кинжала и избавить себя от позора.

Но она хотела жить.

Даже ценой позора.

— Глаза как сапфиры…

Когда Эль Моро коснулся пальцами её лица, отчаянная надежда отразилась во взгляде девушки.

«Может, он сделает это не так больно? Пожалуйста, Господи… Пусть это будет не больно…»

— Заприте её в кладовой, — приказал капитан, — Ключ принесите мне. Никого другого не пускать, пока не получим выкуп.

Он не тронул её.

Он так её и не тронул!

Оставшись одна в тесной кладовой, Мария де ла Мар безумно, истерически засмеялась. Никто в здравом уме не поверил бы в это.

Пират не тронул её.

И тем самым подписал ей смертный приговор.

— Никто не поверил бы в это, — повторила она.

И опустив взгляд на свое платье, начала рвать его на груди.

Закончив свою исповедь, Мария замолчала. Она не смела поднять взгляд, — слишком боялась она увидеть смертное проклятие в глазах человека, что проявил к ней милосердие, — а она отплатила предательством.

— Я не смею просить прощения, — тихо, почти шепотом сказала она, — Я знаю, что прощения мне нет. Я… я просто хотела, чтобы ты понял меня. Я просто хотела жить.

Последняя фраза как будто повисла в воздухе.

«Я просто хотела жить»

Она ожидала, что он закричит на неё. Накинется с обвинениями. Может быть, даже попытается отомстить: она стояла так близко к решетке и знала, что он может достать до неё.

Но к её удивлению, Эль Моро рассмеялся.

Удивленная, Мария подняла глаза. Давясь от смеха, пират возвел очи к потолку и торжественно провозгласил:

— Господь. Ты дурак. И шутки у тебя дурацкие.

Испуганно бросила взгляд вверх Мария, как будто боялась, что прямо в темнице небесная молния поразит богохульника.

И лишь убедившись, что этого не случилось, несмело спросила:

— Какие… шутки?

— Ай, ерунда, — отмахнулся Эль Моро, — Просто я полностью бесплоден. Последствие старой раны в живот.

Все еще смеясь, он заглянул в глаза девушки.

— Мое семя бесплодно. И я всегда запрещал изнасилования на своем корабле. Теперь же весь порт Лос-Саймон вскоре будет считать, что я зачал ребенка через изнасилование. Скажи мне, милая, разве это не смешно?

Ей не было смешно.

Никакая тюрьма не удержит того, кто всегда просчитывает на шаг вперед.

Каждый раз, заходя в порт после успешного рейда, капитан Эль Моро делил свою долю добычи на три части. Первую он, как и большая часть джентльменов удачи, спускал на выпивку, азартные игры и продажных женщин. Вторую — пускал в оборот, дабы когда старые раны окончательно подорвут его здоровье, не остаться без гроша в кармане.

Но самая интересная судьба ждала третью часть. Её Эль Моро щедро раздавал местной бедноте. Команда за его спиной подтрунивала над такой привычкой, считая её очередной причудой пирата, все пытающегося играть в благородство по ту сторону закона.

Сам же Эль Моро называл это инвестицией.

Первые дивиденды его инвестиция принесла тогда, в день суда. Один из пронырливых уличных мальчишек, которых респектабельные граждане привыкли не замечать, посетил городскую площадь ранним утром и незаметно перетер веревку между камнями. Посмеялся тогда над иронией капитан: спасение насильника приписали Богу точно так же, как ему самому приписали изнасилование.

Второй раз его ставка должна была сыграть сегодня ночью, — в ночь, когда пришли к нему нежданные визитеры.

— Держите его крепче, — приказал дон Такео.

И удары окованных железом дубинок обрушились на тело пленника.

Бессильно поливая охранников отборными морскими терминами, Эль Моро рухнул на колени. Он пытался закрыть голову руками, но даже такой возможности ему не давали.

Наконец, дон Такео жестом велел приостановить избиение.

— Сейчас ты узнаешь, что бывает с теми, кто покушается на то, что принадлежит мне.

Постаравшись сфокусировать взгляд, Эль Моро осклабился:

— Дам тебе совет. Из опыта. Фраза прозвучит более угрожающе, если не делать ее такой перегруженной.

Пинок под ребра стал ему ответом.

— Посмотрим, как долго ты сможешь смеяться, — процедил сквозь зубы аристократ.

Но Эль Моро продолжал подначивать его:

— Думаю, не дольше, чем донья Мария могла кричать. Сначала от боли. Потом от удовольствия…

Зарычав, как зверь, дон Такео ухватил его за горло. Взвесил в руке дубинку, прикидывая, куда ударить в первую очередь. Издевательская тирада пирата сменилась хрипом, — и несомненно, именно из-за этого Эль Моро не смог благородно предупредить противника обернуться.

Отборные бойцы из абордажной команды «Серебряной чайки» атаковали без предупреждения — и били на поражение. Охранники дона Такео едва успели вскинуть дубинки, как пиратские тесаки пожали свою кровавую жатву.

Сам дон Такео отлетел в угол, получив сокрушительный удар кулаком от Леньядора. Аристократ попытался подняться, — но пират не блюл правил благородного боя. Прижав противника коленом к полу, Леньядор ухватил его за волосы.

— Вы не знаете, с кем связываетесь, — пытался угрожать дон Такео, — Если тронете меня, мой отец вам этого не спустит!

Леньядор перевел взгляд на Эль Моро:

— Что делать с ним, капитан?

— В расход, — коротко приказал тот.

И хрустнули шейные позвонки.

— Какая-то сухопутная крыса подкинула мне план темницы и письмо с инструкциями, — поделился Леньядор, помогая капитану подняться, — Кто-то из твоих друзей?

— Переодетый слуга доньи Марии, — соврал Эль Моро.

Под неловкое молчание команды он наскоро обыскал дона Такео, забирая себе его ценности и оружие.

— С этого мальчишки не будет проблем? — спросил все-таки Леньядор.

— Будут, — легко согласился Эль Моро, — Но это неважно.

Он улыбнулся:

— После того, что я собираюсь сделать, его семья в любом случае взбесится.

Марии де ла Мар не спалось в ту ночь. Как и в предыдущую.

Как и в каждую ночь с самого дня суда.

Ей казалось, что после исповеди ей должно стать легче. Для того ведь и пришла она в темницу: облегчить душу, рассказав в лицо Эль Моро то, чем не могла поделиться даже со священником.

Но вместо этого стало еще хуже. Теперь стоило ей закрыть глаза, и перед её мысленным взором вставало смеющееся лицо смертника. И внутренний голос вкрадчиво говорил:

«Смотри, он, пират, принимает смерть с достоинством. А ты? Чтобы сохранить свою жалкую жизнь, ты соврала. Подставила. Предала…»

И нечего ей было на это ответить.

Потому что это было правдой.

Поворочавшись на постели, донья Мария не выдержала и встала. Не одеваясь, прошла в будуар, освещенный лишь холодным светом полной луны. Налила себе отвар из успокаивающих трав, но пить не стала.

Она смотрела в зеркало.

И во взгляде своих синих глаз видела демона зла и двуличия.

«Глаза как сапфиры»

Мария дрогнула от воспоминания.

И против воли взгляд её упал на кинжал, с которым не расставалась она после пиратского плена.

«Не чтобы защитить жизнь. Чтобы защитить честь»

Она не смогла защитить свою честь. Не потому что лишилась невинности вне брака. Нет.

А потому что отплатила ложью и клеветой человеку, что проявил к ней благородство.

Взяв в руку кинжал, Мария пальцем попробовала остроту лезвия. Её жизнь… Есть ли смысл держаться за жизнь, когда честь потеряна? По легенде, что рассказала она на суде, после изнасилования она пыталась покончить с собой, — станет ли груз её грехов чуть меньше, если хотя бы эта часть истории станет правдой?

Узнать это ей так и не удалось. Как и в её истории, крепко сжалась мужская рука на её запястье, — и с тихим звоном кинжал упал на пол. Другой рукой зажав ей рот, Эль Моро прошептал на ухо:

— Тихо. Не кричи. Сейчас я осторожно уберу руку. Кивни, если поняла.

Несколько раз Мария кивнула. И когда вновь смогла говорить, то первым делом спросила:

— Что ты тут делаешь?!

Капитан лишь пожал плечами:

— Я отплываю сегодня ночью. Но прежде пришел забрать кое-что.

«Пират — всегда пират»

— Забирай что хочешь, — ответила Мария, — Я не могу и не стану тебя останавливать.

— Вот и отлично, — ухмыльнулся Эль Моро, — Тогда одевайся и собирай вещи. У тебя двадцать минут.

Девушка нахмурилась:

— Что ты имеешь в виду?..

И кажется, её непонимание забавляло знаменитого пирата еще сильнее.

— Я пришел, — медленно, с расстановкой произнес он, — Чтобы забрать две вещи. Свою женщину и своего ребенка.

— Это не твой ребенок, — машинально ответила Мария, — Ты бесплоден.

Эль Моро пожал плечами:

— Весь порт Лос-Саймон считает его моим. Кто я такой, чтобы спорить со всем портом Лос-Саймон?..

— А если я не захочу плыть с тобой? — спросила девушка.

Он усмехнулся:

— Тогда ты можешь закричать. Сбежится стража и заколет меня на месте. И сказка о жестоком пирате, надругавшемся над благородной дамой, получит свое достойное завершение.

Эль Моро коснулся её лица, — столь же ласково, как там, в трюме.

— Выбор за тобой, моя милая. Идти со мной. Или закричать.

Она не закричала.