Истории с последней парты

В физике, как нам упорно втолковывали, всё подчиняется законам. Закону всемирного тяготения. Закону сохранения энергии. Но был в нашей школьной вселенной ещё один, ненаучный, но незыблемый закон: чем ближе к концу мая, тем сильнее душа рвётся на волю, обратно пропорционально желанию что-либо учить. Этотвнутренний бунт имел чёткую географию. Его эпицентр, сейсмически активная зона, располагался в районе последних парт, в простонародье называемых «камчаткой». Оттуда вечно доносились приглушённые переговоры, звук излюбленных скрипучих стульев под сползающими с них телами и сдавленный смех – фоновый шум любого урока в последние недели учёбы. Но была в нашей реальности и своя сила трения, свой жёсткий противовесхаосу. Сила эта носила вязаную шаль, очки в тонкой оправе и в её руках даже самый обычный калькулятор превращался в грозный символ порядка. Звали эту силу Татьяна Александровна.

Её уроки были идеальной системой, где сталкивались две несовместимые стихии: её безупречная самодисциплина и наша кипящая,птичками за окном отвлекаемая, энергия. И если законы Ньютона мы усваивали с переменным успехом, то её главный принцип – «с каждым неуместным выкриком ваша оценка приближается к нулю» – понимал даже самый отъявленный обитатель камчатки.

И вот, сидим мы, значит, на уроке физики. Дело обстоит ближе к концу учебного года, погода за окном поет, душа рвется на свободу, посему желание и силы учиться стремительно утекают с каждым чириканьем каждой птички, пролетающей мимо окна кабинета. Не в силах противостоять бунтарскому настроению, обитатели камчатки начали вносить некоторую смуту в чересчур спокойное и несколько молчаливое на тот момент выступление Антона у доски.

– Так! – заслышав шум на задних партах, Татьяна Александровна прервала Антона и повернула голову к классу. – А ну тихо! Сейчас калькулятором запущу!

Беспредельщики замолкли. Кто-то, не желая получить ЭВМ по лбу, бросил умоляющее "Не надо!" и, судя по звуку, похожему на удар лбом о столешницу парты, решил принять лежачее положение, защищая тем самым свой любимый лоб. Когда поутихли смешки, оратору у доски позволили продолжить свой ответ. Однако доска осталась грязной после предыдущего отвечающего. Пока учительница читала задачу, Антон старательно натирал доску.

– Ну что ты там возишься? – закончив читать, обратилась Татьяна Александровна к юноше, все еще освобождавшему место под условие задачи, – Хватит ее наглаживать! Это не девушка, а доска!

Под всеобщий взрыв смеха взгляды нескольких особенно веселых молодых людей устремились на Валентину, которой нередко случалось слышать шутки по поводу ее размера. Та в очередной раз засмущалась, но была явно в хорошем расположении духа, и просто начала смеяться.

– Да что-о-о? – все еще хихикая, спросила она, наблюдая за тем, как зрители тоже вновь начинают посмеиваться.

– Валя! – прикрикнула учительница, которой Валентина явно мешала.

Спустя какое-то время, голоса на камчатке снова проснулись и стали мешать теперь уже Алисе, по роковой случайности оказавшейся в окружении весельчаков, грызть гранит науки. Она сперва старалась ненавязчиво угомонить особо буйных, но ввиду безрезультативности данного мероприятия пришлось повысить голос и отхлестать наиболее близко к ней сидевшего Александра тетрадкой.

– Алиса! Тебе каким калькулятором зарядить: побольше или поменьше? – снова угрожает Татьяна Александровна под всеобщий хохот.

– Мне? Мне поменьше, – ничуть не смутилась Алиса. Хохотать стали громче. – А Сашке, значит, побольше? – сделала вывод учитель.

– Да.

В этот момент все двадцать пять человек уже перманентно лежали на партах. К сожалению, в лоб калькулятором Александр так и не получил. Выполнив план урока, мы собрались и стали ждать звонка, сгруппировавшись кучкой у двери. Тогда началось самое интересное. Шурочку все-таки отходили калькулятором. Как и было заявлено, тем, что побольше. Правда, не по лбу, а по мягкому месту. А жаль. Если бы по лбу, думаю, звук бы был звонче.

– Татьяна Александровна! – чуть ли не катаясь по полу, кричит Егор, наблюдая за сценой воспитания пятнадцатилетнего дитяти, – Татьяна Александровна, что ж вы так нежно? Можно и посильнее!

– Ты чего? – тоже посмеиваясь, спрашиваю я Егора, и несколько удивляюсь тому, как Шура увернулся от очередного удара, – Зачем посильнее? Калькулятор жалко!

После калькуляторного массажа учительница, сочтя воспитательный процесс оконченным, скрылась в лаборантской. Санечка потер филейную часть себя любимого и опрометчиво выругался, о чем вскоре и пожалел.

– Это кто там?! – донеслось из лаборантской.

– Ух! – понял Саня свою ошибку и поспешил скрыться в толпе, перед этим вновь крепко ругнувшись. Недолго думая, он залез под парту, рассчитывая, что ноги Игоря и Николая хоть как-то его спасут.

– Где он? – спросила фурией вылетевшая в кабинет Татьяна Александровна, не обнаружив на прежнем месте хулигана. Игра в прятки, сопровождаемая всеобщим смехом, длилась недолго. Победа, конечно же, осталась за женщиной с калькулятором.

– Упор лежа принять! – скомандовала она, предварительно отходив Саню вычислительным прибором, – Отжимайся! Раз, два, три... – комментирует учитель каждое корявое отжимание. – Стоп! – прервала она его после десятого раза. – А теперь все кладем свою рюкзаки на Сашу, и он отжимается ещ...

– Да за что-о-о? – перекрикивая и без того громкий хохот класса, перебил Саня учителя.

– За то, что матерился!

Смех и не думал прерываться, а по ногам потянуло легким сквознячком. Грозная женщина с вязаной шалью на плечах и средних размеров калькулятором в руках сразу смекнула, в чем дело, и перенесла свой взор с обнимающего пол Александра на стоявшего рядом с дверью Максима.

– Так, Макс! А ну дверь закрой!

– Но душно же, Татьяна Александровна... – пожаловался тот.

– Я тебя сейчас в окно… – в этот момент смеяться стали еще громче, и учительница была вынуждена сделать паузу. – Я тебя сейчас в окно высуну, вдоволь надышишься!

В этот момент Николай малость потерял контроль над собой и ненароком обронил непечатное выражение, на что получил очень неодобрительный взгляд учителя. Следом за взглядом в Колю выстрелило тихое, с какой-то непонятно таинственной и страшной интонацией, обращение по имени. Тот явно испугался, но решил вида не подавать и, рассмеявшись, свалил свой косяк на кого-то из рядом стоящих. По пути к Коленьке не поведшаяся на такую уловку Татьяна Александровна остановилась на беседу с ухохатывающимся Егором.

– Егор, ты физику сдаешь?

– Да! – с заражающим оптимизмом ответил он.

– А тогда почему не учимся?

– А что? – развел Егор руками, – Пять двоек. Нормально, – он беззаботно, но, в то же время нервно, расхохотался.

– Я тебе дам «нормально»! – еле подавив желание отвесить неучу подзатыльник, прикрикнула Татьяна Александровна, – Ему экзамен по физике сдавать, а он веселится!

Где-то позади раздалось еще несколько матерных выражений. Естественно, учительница переключилась на очередных беспредельщиков.

– Ничего они бессмертные, – ржет рядом со мной Игорь, под шумок стащивший у Любы из портфеля тюбик крема для рук.

Сцена приобретала все больше оттенков веселья и бескультурности, а звонок тем временем все не спешил дать учителю повод завершить воспитательные работы и выпустить нас из кабинета навстречу весенней беззаботности. Физических упражнений больше не выполнялось, но вот калькулятором острому на язык Шуре и еще парочке особо несдержанных всё-таки перепало. В конечном счете, Татьяна Александровна сжалилась над изнывающим от духоты Максимом, разрешив открыть дверь, и отпустила класс домой, взяв с нас клятвенное обещание, что до гардероба мы дойдем молча.

Звонок-таки прозвенел, извещая о том, что официальная часть цирка окончена. Мы потянулись к выходу, продолжая хихикать, перешёптываться и вспоминать самые удачные реплики, словно боялись забыть их уже через пару минут. Калькулятор остался лежать на учительском столе. Теперь он снова был просто калькулятором: слегка потрёпанным, с залипающей кнопкой «плюс» и следами многолетнего педагогического стажа. Мы знали: никто всерьёз никого калькулятором бить не собирался. Это был такой же элемент урока, как доска, мел или наши местами безнадежные попытки усидеть на месте. Если уж совсем честно, думаю, половина камчатки начинала шуметь именно ради того, чтобы услышать очередное изречение в духе «Сейчас запущу!». Это было как реплика в хорошо знакомом спектакле: без неё сцена считалась бы незавершённой.

В коридоре стало заметно тише. Не потому, что мы внезапно решили соблюдать дисциплину, а потому что шум остался там, в кабинете. За дверью. Вместе с формулами, задачами и Татьяной Александровной, которая умела каким-то непостижимым образом держать в руках одновременно и класс, и наше внимание, и весь этот майский балаган. Шура продолжал изображать пострадавшего, но делал это уже без особого энтузиазма. Максим наконец-то надышался. Егор, отсмеявшись, вдруг начал вспоминать, что у него, вообще-то, грандиозные планы на грядущую неделю. Мир возвращался в привычное состояние. Слегка хаотичное, но устойчивое.

Мы шли к гардеробу и обсуждали, как наша любимая Татьяна Александровна в этот раз особенно разошлась. И никто не говорил об оценках. Хотя у половины класса, конкретно по физике, они были, мягко говоря, не выдающиеся. Контрольные пугали нас ровно до момента, когда мы садились за парты, а потом превращались в ещё одну историю, которую можно будет рассказать. Наверное, в этом и был весь секрет. Нам было все равно на то, какую оценку мы получим за контрольную. Многие из нас тогда даже не задумывались о предстоящих, где-то там, далеко, экзаменах. И никто не боялся Татьяны Александровны, несмотря на всё её старание казаться грозной. Мы уважали её за справедливость, пусть и не сразу мы сочли её таковой, за честность и, как потом уже мы поняли, невероятное умение просто и понятно подать материал. Для нас она была по истине доброй тётушкой, и, бывало, мы так её по-душевному и звали – тётей Таней.

Тогда нам казалось, что всё это будет всегда. Что калькулятор так и будет грозно подниматься над чьей-то головой, май сводить нас с ума, а тётя Таня делать вид, что очень сердится, хотя на самом деле ей просто весело не меньше нашего. Сейчас же понятно: это был редкий и очень устойчивый баланс. Когда угрозы были шуткой, а порядок держался не на страхе, а на доверии и каком-то негласном соглашении: мы шумим, она грозит, все довольны. И если уж в нашей школьной физике и был главный закон, то звучал он примерно так: на уроки Татьяны Александровны ходят даже тогда, когда ничего не выучил, потому что там всегда интересно, смешно и по-своему спокойно.