Истории с потолка

Горы таили в себе много тайн, которые простые люди решили превратить в легенды и мифы, разнося их громким слухом по всей деревни у подножия далеких высот.

Когда-то на самой вершине горы величаво правило государство, именуемое Таян. Оно находилось на самой вершине под ярким лучом солнца и окруженное кольцом белоснежных облаков, что придавало ему нечто небесное и отчужденное.

Правителем этого государства был весьма небезызвестный человек, покоривший сердца людей своей рассудительностью и чувством справедливости, законченными благородной внешностью. В народе его часто называли небожителем.

В стольном граде, стоящем на самой вершине, возвышался его дворец, опаленный сиянием солнца, противоречащего извечному холоду тех земель.

Многие сказывали, что в том месте хранится множество чудес, скрытых за рядами дверей и ловушек, каждый раз застающих врасплох пытающихся пробраться в сокровищницу с злым умыслом о краже. Прозванный небожителем закрывал глаза на подобное, легко понимая человеческие желания.

Никто не знал, что на самом деле находится в сокровищнице, но через время стала ходить молва о трех вещах. Те слухи переросли в нечто большее и с падением государства стали народным достоянием, перепечатанных из многих уст в большой сборник.

Те три чудных вещи были меч с душой, сберегающий от нечисти и дарующий силу. Описывалось, что на всех приемах в светлом дворце клинок был облокочен под правой рукой правителя о трон, но никогда тронут не был.

Второе чудо – золотая корона, обеспечивающая безграничную власть. Такая вещь была поистине опасна, но и написано про нее было до смешного мало.

Третьим оказался венец. Он был мало кому интересен. Венец исцелял человека, будь то душевная рана или точная смерть, наступившая с недавней остановкой сердца, венец мог исцелить все.

Правитель был нем о подобном, боясь вызвать хаос, раскрытием существования настоящих чудес.

Но Небеса решили судьбу государства страшной войной, сопровождаемой вспышкой болезни, тяжелой рукой губящей жизни людей. Тьма спустилась на позолоченное солнцем место.

Правитель не знал, что ему делать, видя крах творения своего предка. В один миг его же люди ополчились на него от страха за свое будущее, перечеркнутое кистью в руках Небесного Владыки.

Некогда цветущее в разгар своего величия государство пало под грохотом нескольких тысяч воинов в черных доспехах.

Небожитель, же не выдержав натиска собственных людей и чужих войск, распрощался с жизнью, не считая свое сопротивление нужным. Он встал на закате под красным светом предавшего его солнца на высшую точку своего дворца и мимолетным движением меча перерезал себе горло.

Но черные войска врага так и не захватили те земли.

Я вновь перечитывал эту историю, воспринимая ее будто сказку. Подобным образом я отвлекал себя, каждый раз пытаясь понять решение правителя убить себя. Меня вгоняло в раздумье все, но даже выросши, я не мог чего-то понять.

Будучи простым лекарем, незнающим политики и военного дела, я пытался достичь объяснений рассуждением. Я мог бы легко взять книгу о тысяче стратегий или государственном строе, но уже когда-то прочитав их залпом, я не получил ответа.

Я откинулся на спинку стула, осознавая, что снова пошел слишком далеко, устраивая разговор с собой. Запрокинув голову, я устремил взор в потолок, чувствуя, как моментально шея раздалась болью, которую я привык не замечать.

Сделав тяжелый вздох, я вернулся к книге о травах, которую читал. Лекарь из меня был превосходный, и то было не мое мнение, а слова других людей.

С детства я имел талант к врачеванию. Судьба оказалась благосклонная и вышло так, что и отец мой был лекарем, известным в немалом кругу. Заметив мой дар, он принялся учить меня тому, что знал сам. Я вырос достойным наследником, превзошедшим своего учителя, не дававшего мне спуску.

Но даже от баловня судьбы в один день может отречься его небесный покровитель.

Настигла и нашу семью та участь. Ушедши в лес на поиски трав, отец из-за своей беспечности и недальновидности попал под когти дикого зверя. Истерзанное тело нашли охотники, возвращавшиеся со смены. Они узнали отца по сумке с нефритовой подвеской, которую он вечно носил с собой.

Произошло это всего около месяца назад, и вкус горьких слез все еще ощущался на языке. Не покидало чувство потери, которое напоминало о себе каждый раз, когда шумной волной накрывали воспоминания.

Мать же перенести смерти отца совсем не могла. Часто проходя мимо ее комнаты, я видел, как она плела алые цветы из нитей витавшей в воздухе магии. Если отец был простым человеком, то природа матери была скорее нечеловеческой.

Сейчас же алых цветов я не видел уже долгое время. А по ночам, мучаясь бессонницей, я был невольным свидетелем ее плача, который она старалась оставить в тайне.

И поразил ее странный недуг, неведомый мне до того. Сам я справится с этим уже не мог, да и чувство родства губило во мне здравый смысл и путало мысли, ведь я понимал, что жизнь второго самого дорого мне человека находится под угрозой. Отца было уже не вернуть, но мать я должен был спасти.

Я успел пригласить нескольких лекарей, невзирая на собственный статус, но и они ничего ясного сказать мне не смогли, а без точного диагноза и делать что-либо было безрассудно.

Спустя множество прочитанных мною трактатов, я все же смог создать лекарство, которое не давало болезни ступать дальше, но и улучшить положение оно не могло, потому было лишь поддержкой, но не более.

Я взглянул на окно, где тусклым белоснежным светом говорила о себе луна. Я чувствовал, что обречен, что конец всему близок и поделать с этим я ничего не мог. Дурные мысли от безысходности так и норовили залезть в голову, мешая.

Даже глупая легенда о венце, лечащем все болезни, уже не казалась столь вымышленной. Если бы я только бросить все свои дела и уйти в горы, которые были близки к деревне, где стоял мой дом, чтобы найти этот венец и отдать его матери, лишь бы спасти ее.

Мой здравый смысл стал покидать меня. Может это происходило из-за того, что я не спал уже второй день, а может из-за отчаянности.

Я закрыл книгу и встал из-за стола, подходя к окну. Я сложил руки в молитвенном жесте и судорожно шевеля губами, стал зачитывать молитву.

Я понял, что обезумел, решив поддаться вере в детскую сказку о падшем государстве и о трех чудесах в стенах сокровищницы дворца.

Написав записку для матери и лекаря, который пообещал прийти утром, я начал сборы в дальнюю дорогу с расчетом вернуться через три дня. Я захватил в сумку отца, которую стал носить в память, несколько лепешек и флягу с водой, как я решил, мне больше

ничего надобным не будет.

Я понимал, что поступаю неправильно, выискивая легкие пути, коими те казались. Но я словно околдованный не мог отступить от этого. Когда человек не знает, что делать, в его голову начинают приходить самые безумные идеи.

Накинув плащ с меховым воротом, я вышел из дому и направился по дороге в горы. Мороз обжег лицо, легким покалыванием отдаваясь на коже. Время года было холодным, потому замерзнуть в горах было весьма возможным событием, но я верил, что и холод поборю.

Подъем не был ни крутым, ни плавным. Идти было не так далеко. При том, что я уже без ведома поднимался на достаточную высоту без ведома родителей ради какого-то цветка, который в то время меня очень интересовал, я знал местность до определенного момента.

День пришел незаметно, ведь серый туман пал на мои плечи, не давая глазам видеть дальше вытянутой руки. Сбиться я не боялся, ведь дорогу еще мог разобрать.

Туман часто ниспадал на горы, скрывая их серой пеленой от всех, словно защищая от врагов. Он медленно плыл весь день до подножия, после скоро рассеиваясь под вечер, чтобы вновь вернуться. И никто его не ждал кроме гор, привыкших к нему.

Я стал жалеть о своем порыве, от которого ничего не осталось. Мое стремление в миг пропало, а о возвращении и словом не обмолвилось, жестоко подставляя меня. Но спускаться уже было поздно. Раз начал, то должен закончить.

Чувство долга мешало мне отступить, да и пройденное было уже весомым, чтобы не воспринимать его всерьез. Оглядываться назад и жалеть о содеянном тоже не было смысла, как я заключил.

Тревога росла во мне, но я старался её не замечать. Вокруг царила тишина, своей безмолвностью она успокаивала меня. Я редко выходил из дома, вечно находясь в изучении чего-то нового, а если и выходил то, для того чтобы принять заболевшего.

Туман устремился вниз, и я наконец смог повидать просторы, кои открывались мне. Решив сделать перерыв, замечая, что близок закат, я нашёл валун, и устроившись на нём, достал лепёшку для перекуса.

Солнце с небосвода стали сгонять слуги Луны, видной того и днём, но во время своего вторжения ставшей ярче. Армия солнца примялась отступать, гонимая белыми стелами-звездами воинов Луны, наступающий большим числом.

Воины Солнца сражались достойно, вооружившись своими красными копьями, но против Луны им было не устоять и постепенно темная, как воронье перо ночь стала заполнять небо, бывшее светлым при дне.

Крови было пролито немало, и воины Солнца бежали раненые с сечи, оттаскивая потерявших сознание товарищей, бросив копья. Правителем небосвода стала Луна, и с ней ночь налегла на простор, а на горизонте красной полосой ещё были видны отступающие. Закат закончился поражением Солнца и победой Луны.

Я наблюдал за падающими звёздами и гадал, куда они попадут, и чьи желания на этот раз исполнят.

Доев половину лепёшки, я спрятал её обратно в сумку. Меня жутко убаюкивал мрак, но спать я не смел, холод и нескончаемый поток мыслей, держащие меня в сознании, не давали отвлечься на сон. Я слез с камня, и запахнув плащ плотнее побрёл далее.

Ни одной живой души мне не встретилось за всё это время, но я даже не обращал на это внимания. В такие холода и я бы не вылазил из тёплого дома, страшась мороза.

Руки стали коченеть, а сгибать пальца стало больно и сложно. Я, как мог, прятал их под одежду. Плащ хоть и защищал от холода, но не столь хорошо, как оказалось. Ноги в сапогах от непрерывного движения уже молили о пощаде, но для остановки не было больше времени.

Постепенно я стал замечать проходящие мимо руины домов. Путь стал казаться мне слишком быстрым, но я списал это на быстрое продвижение. Но только когда я стал думать, что скоро приду, прошла целая ночь, и я так ни к чему и не пришел.

Я опустил руки, теряя всякую надежду. Решив вновь сделать остановку, чтобы перевести дыхание, я подыскал менее разрешенный дом, который мог бы защитить от буйного ветра, внезапно остервенело покусившегося на меня.

Я удобно устроился в углу, поджав ноги к груди, спрятав их под плащ. Положив голову на колено и оперев ее на холодную стену, я увидел через накатывающую усталость, с которой пытался бороться, как армия во главе с Солнцем, устраивает новый приступ дня Луне и ее воинам.

Подняв красные копья, живым светом отдававшиеся на неба, что даже белые доспехи, одетые на них, стали незаметны, борцы за свет нашли на неожидавших подвоха воинов Луны, которые сразу предприняли попытки спастись отступлением, кое им наказал предводитель. Обороняясь своими белыми стрелами, они сбежали с сечи.

Небосвод вновь был залит светом яркого Солнца, сказавшего отложить оружие своим подчиненным. Оно посчитало, что выиграло всю войну, заставив Луну с позором отозвать свои войска.

Я неосознанно прикрыл глаза, расслабившись, но тут же очнулся от сладкого наваждения сна, набрав обжигающе холодный воздух в легкие. Я не должен был спать, теряя тем самым время, потому вяло встав, я пошел далее, набирая шаг.

Я поглядывал на небо, где править стало Солнце, распустив свои лучи и загоревшись еще сильнее, упиваясь своей победой над главным врагом. Что-то мне стала напоминать борьба Солнца и Луны, дня и ночи, но что именно я не смог разобрать.

Мои мысли путались и были заняты совсем другим, чтобы думать о войне или истории, так как занять себя этим я мог и позже. Я привык не распыляться на множество дел, сначала устремив все свои силы на одно, чтобы закончить его безупречно.

Иногда это играло со мной злую шутку, потому что, если я горел этим делом или чувствовал, что оно важно и напрямую связано с судьбой и жизнью моей или моих близких, я отдавал себя полностью, нередко негодуя после достижения цели. Оттуда и пошла моя бессонница, приведённая переживаниями и мыслями, коим не было конца.

В правлении Солнца, я стал чувствовать что-то неладное, оно сияло, но его окружение выглядело мрачно, то ли из-за света, даримого правителем, то ли из-за мрака, поселившегося в их сердцах.

И вот вдали мне показались ворота, открывающие вход в стольный град. Я испытал смешанные чувства, потому даже не понял своего настроя. Окроплённые узором из позолоты они отражали лучи Солнца.

Невольно мои шаги ускорились, и вскоре я оказался прямо у входа. Ворота и полуразрушенные стены были обвиты засохшей лозой, тянущейся ловкими линиями и закрывающей почти весь камень.

Я пролез в узкую щель и попал в город, в котором оказаться мечтал с детства. Меня охватило чувство восторга, когда я увидел белокаменные дома и искусно вымощенные дороги. Все выглядело так, будто никакой войны и захвата государства в помине не было.

На улицах не хватало только людей, создающих живую атмосферу шумом сплетенных голосов и постоянным движением куда-то. Я ступал по главной улице прямо к возвещающемуся дворцу с золотистой крышей и когда-то раскинувшемся перед ним садом и представлял, как назойливые продавцы манят к своему товару, откуда-то доносится смех, а радостные за игрой дети бегают под ногами. От иллюзии жизни мне стало еще обиднее за участь прекрасного государства.

Я зашел на территорию дворца, предо мной белоснежными ступенями выстроилась лестница, ведущая к открытым дверям, где в любой момент правитель готов был принять желающих высказать свой вопрос или прошение людей.

Я ступал по лестнице, раздумывая, как проберусь в сокровищницу. Спустя столько времени скорее всего все механизмы, установленные для защиты от воров, уже давно сгнили и заржавели, если они не магические. Но зная странное происхождение последнего правителя, я был уверен, что столкнусь с магией. Сам род, правящий в этом государстве, имел много тайн, о наличии которых молчали.

Я зашел во дворец, почувствовав ударивший в нос спертый, сырой запах. Меня встретила огромная зала с раскатанным до трона ковром с красивейшим рисунком солнца, сделанный искусным мастером, явно постаравшемся для того, чтобы угодить правителю. Широкие окна, растянувшиеся с пола до потолка, были выложены в витражи, замысловатым рисунком ложащиеся на пол под лучом Солнца.

Я, отдалившись от порога на несколько шагов, я резко остановился ясно почувствовал чье-то присутствие. Внезапно прямо перед моим лицом из воздуха соткался огромный дракон лун, заполняющий собой всю залу. Я скорее не от страха, а от неожиданности отступил на пару шагов назад. Усталость давно отбила у меня всякие острые чувства, и я был готов ко всему с этим губящим своего хозяина оружием.

Но все неподдельный интерес пробился ростком и завладел мною. Сколько бы легенд и мифов я не читал, сколько бы не воображал себе, сколько бы картин не смотрел, увиденное вживую никогда не сравнилось бы с этим.

Янтарные глаза с узким зрачком уставились на меня. Раздался грохочущий голос, прокатившийся эхом по всему дворцу:

– Что ищешь? – я прикрыл уши.

Он попал с самую середину мишени своим вопросом, как хорошо заточенной стрелой, но я остался невозмутим, и как можно тверже ответил, сохраняя самообладание перед змеем:

– Венец, спасение для матери.

Большие янтарные глаза прищурились, я словно в зеркале увидел в них свое отражение и понял, насколько серьезно выгляжу с нахмуренными бровями, придававшими мне непривычный вид.

Дракон в одночасии сменил свой облик, это произошло столь резко, что я даже не понял, каким образом он это сделал. Уже привычный мне вид человека не стал так смущать меня, но вид молодого человека в легких нежно-зеленых одеждах, стремящимся к старомодному образу, его светлое и живое лицо все же продолжили наводить легкую смуту.

Змей обошел меня со спины, осматривая, после вернувшись обратно на место предо мной. Он бесстрашно смотрел в мои глаза, не отводя чуждого ясного взгляда, чистого и прозрачного будто небо.

– Чужеземец, как твое имя? – слова слетели с его губ человеческим голосом.

Эти земли уже долгое время никому не принадлежали, даже завоевавшие падшее государство люди отреклись от него через некоторое время, оставив горы ничейными и продолжив свою жизнь у подножия, кое тоже было захвачено.

И то, что змей назвал меня чужеземцем значило то, что происходил тот прямиком из падшего государства, радовало, что он не учуял во мне возможного врага, вновь посягнувшего на эти места.

Я, не задумываясь, произнес свое имя, скрывать мне было нечего:

– Фа Шао.

По-новому посмотрел на меня змей, я прочитал на его лице сомнение, но чем оно было вызвано так и не определился.

– Зачем лекарю чужое лекарство, если у него уже есть свое?

Я понял смысл его выражения, но к чему он его использовал? Я бы не обращался к таким странным способам спасения для матери, если бы мог сам создать то, что помогло бы ей. Я-то мог о чем-то позабыть, что не уловить в истории болезни, но то, что и другие ничего не поняли, говорило о неизвестности недуга. А чтобы вылечить что-то неизвестное нужно немало времени, чтобы разобраться в заболевании и что-то придумать, но самого времени до ужаса было мало.

– У меня нет никакого лекарства, – возразил я.

Воцарилась тишина, мы с драконом словно играли в гляделки, прожигая друг друга взглядом. Я осознавал где-то в глубине сознания, что если отведу взгляд, то покажу свою слабость.

Первым прекратил это змей, заведя руки за спину и достав два сжатых кулака, он раскрыл их передо мной. В левой руке было красное копье с мизинец, а в правой такая же маленькая белая стрела.

Я уставился на его руки, метясь от одной к другой, а после снова обратил свой взор на лицо змея.

– Выбери. За кем правда? – выражение его лица стало холодным.

Я впал в раздумье, судорожно рассуждая над тем, что может случиться выбери я то или иное оружие. Я понимал, что от выбора зависит достану я венец или нет, и от понимания ситуации, в коей я оказался меня впервые за всю жизнь стало пробивать бешеное волнение, согнавшее всякий сон, но принесшее с собой тягость мыслей.

Я глубоко вздохнул, стараясь выглядеть невозмутимо. Единственный ответ, который я мог дать был:

– У каждого правда своя.

На лице дракона расцвела мягкая улыбка, сгоняя холод с его лица и придавая ему более нежный и доброжелательный образ. Копье и стрела рассеялись на его ладонях. Он указал за мою спину ко входу со словами:

– Посмотри.

Я обернулся, не боясь подставить спину змею, к которому имел неосознанное доверие. Через открытые двери я увидел, как решившие отомстить воины Луны вернулись, а их предводитель шел впереди всех.

Неуспевшие вовремя среагировать борцы за свет, были взяты в плен, а некоторые стали сами примыкать к темному войску, придавая Солнце, терявшееся в происходящем. Кто-то продолжал сражаться за свою честь, но те быстро падали от страшных ран из-за своего немногочисленного количества.

Луна была совсем близка к Солнцу, окружая его своими новыми и старыми воинами. Небо залилось кровь и тьмой, началось безумие. Солнце не знало, куда ему деться, оно быстро гасло под натиском врага.

И вот Луна закрыла светило, погружая небосвод во мрак. Но вопреки поражению лучи Солнца вспышкой загорелись, разбивая тьму и заполняя весь небосвод. Яркий свет ударил в глаза с болью, я зажмурился, закрывая лицо.

Спустя минуту я почувствовал невесомость и резко открыл глаза в попытке разобраться в происходящем, но пелена застилала всю картину, мутным туманом не желая уходить. Я проморгался, но ничего не переменилось.

Почувствовав, что сижу на чем-то твердом, а передо мной какая-то поверхность, я разобрал, что сижу за столом. Положив на него руки, я резко отдернул одну, так как та упала на что-то острое, поранившись.

Я ощупал эту вещь и разобрал какую-то кольцевидную форму с каплями по всей оправе. Словно стрела в грудь ко мне пришло осознание, что это желаемый мной венец. Я не узнавал себя, мое сердце зашлось бешеным стуком в желудке, норовя выпрыгнуть вовсе.

В одну руку я взял венец, а свободной стал опираться о стены, начав идти к комнате матери, все так же ничего не видя. Единственным, что я разбирал была серебристая нить, ведущая меня.

Я дошел до закрытой двери матери. Открыв ее, я нетвердой походкой дошел до кровати матери, чувствуя будто что-то с силой давит на мои плечи, заставляя ноги шататься. Я пошатнулся, но восстановил равновесие, лишь бы не упасть и не разбудить мать.

Я подошел к ее кровати. Нить ведущая меня стала извиваться словно раненая змея и распалась на сверкающие частицы, быстро рассеявшиеся по комнате. Я прищурился, разбирая черты матери и надел венец ей на голову. Меня повело назад, и я свалился на пол.

Голова стала пуста, а голова впервые за долгое время оказалась на подушке по ощущениям. Я вкусил сладкий сон, которого лишал себя долгое время, мучая тело и разум. Мне стало ж-до наслаждения легко и вставать в ближайшее время часа так два точно я не желал. Исполнив спасение, я позволил себе отдохнуть.

Приходя в сознание, я почувствовал мягкую кровать, к которой не возвращался уже несколько дней. Что-то нагнало на меня смуту, и я резко вскочил, осматривая свою комнату, которая показалась мне незнакомой. Но завидев некоторые вещи, я узнал ее.

В край очнувшись, я встал с кровати, и не замечая головной боли, понесся по коридору к спальне матери, чтобы узнать, как она. Я всем сердцем надеялся, что венец исцелил ее, но все равно мрак сомнения угнетал меня.

Я случайно столкнулся с кем-то идущим, но даже не увидев его лица, отскочил и рысью добежал до дверного проема перед комнатой матери, схватившись за косяк. Увидев ее, сидящую на кровати и расчесывающую волосы, я слишком резко воскликнул:

– Мам! Как ты?!

Она удивленно подняла на меня глаза и отложила расческу, улыбнувшись.

– О, бред прошел, – радостно произнесла она.

Я подошел к ней, вглядываясь в ее лицо.

– Какой еще бред? – не понимая ничего, спросил я. – Ты себя, как чувствуешь?

Хоть ее лицо стало казаться мне более живым и здоровым, это могла быть всего лишь иллюзия и игра моего разума, потому я хотел услышать от нее ответ, чтобы удостовериться.

Она вскинула брови. Обычно она делал так, когда я слишком о чем-то переживал попусту, после утешая и объясняя, что все мои волнения пустяки и на них не стоит останавливаться.

– Мне, конечно, уже намного лучше. Та твоя настоечка так хорошо помогла, спасибо, сына, – тон ее голоса переменился на поучительный. – Но смотри до чего ты себя довел! Три дня провалялся в лихорадке, знаешь, как я волновалась! А я-то твоими умениями не обладаю!

Я нахмурился, совсем путаясь. Мне стало тяжело стоять, и сел рядом.

– Как в лихорадке? Я разве не уходил из дома? Даже записки не оставлял? – я стал засыпать ее вопросами.

Она вздохнула и протянула руку, чтобы погладить меня по голове.

– Ты заснул за столом, а на утро, когда я пришла тебя проведать, у тебя появился жар, который держался долго. И все время ты что-то бормотал, но я особо не вслушивалась. И вчера кое-как спокойно уснул. Ну и сегодня наконец очнулся, – она снова стала поучать меня. – Нельзя так себя насиловать! Ночь создана, чтобы спать, ну так спи!

Я потупился, слушая ее рассказ. Разве я мог на деле всего-то впасть в лихорадку? Тогда падшее государство, в котором я побывал, и дракон, коего встретил, все сон? Да и был ли то вправду дракон? Вдруг на деле это была душа того самого правителя?

Я хотел еще многое спросить у матери о тех трех днях, но сглотнул все вопросы, поддаваясь ее ласке. Она продолжала читать мне нравоучения о здоровом образе жизни, а я почти их не слушал.

Могло ли и вправду оказаться мое путешествие лихорадочным сном при высокой температуре? После я спрашивал приходивших в наш дом в то время, и все, как один твердили мне, что я лежал в бреду.

Я безусловно должен был верить их словам, ведь сговорить столько человек надо еще умудриться, да и никому это нужными не было, потому я старался верить, но правдоподобность всего произошедшего со мной говорила мне о другом.