Истории с заднего сидения или Колина собака (продолжение)

Мы хрипим, одобряя историю Вадика. Артиллерист с комфортом располагается в своём секторе автомобиля.

- Колян, ну когда в этой машине уже курить можно будет?

- Когда ты у меня её купишь, тогда и можно будет, - невозмутимо парирует водитель.

- Тоскливый ты человек, Коля, - упрекает товарища Вадик. – Никто тебя не любит. Даже собаки.

- Опять ты со своей собакой, - нахмурился капитан. – Сколько можно.

- Я до пенсии эту хохму вспоминать буду, - заржал Вадик. – Когда ты меня на свадьбу позовёшь, я после пятой рюмки встану и скажу на весь зал: «Выпьем за Колю и его собаку».

- Не позову я тебя на свадьбу.

- Ещё как позовёшь. Куда ты денешься.

- Что там за собака? – полузадушенным голосом интересуюсь я.

- Вы не знаете? – удивляется Вадик. – Коля, расскажи.

- Этой байке сто лет в обед, - огрызается воитель.

- Но товарищи медики не слышали. А их, между прочим, события непосредственно касаются. Может ты бешенный, просто всё это время умело скрывался. Сейчас и определят.

- Коля, что там с собакой? – чтоб отвлечь Вадика, подаёт голос Дима.

- Давай-давай, - подначивает приятеля артиллерист.

- Что там рассказывать, - равнодушно пожимает плечами Коля. – Я на четвёртом курсе Академии учился. За лето подсуетился. Провернул несколько удачных дел, ещё и родители помогли. Собрал неплохую сумму и исполнил свою старую мечту. Купил подержанный автомобиль. Не какое-нибудь отечественное ведро, а самую настоящую иномарку. Но так как денег на самом деле было очень немного, то купил я Деу Матис. Красненький такой, с фотографией какого-то полуголого накачанного мужика вместо иконки. Фотография намертво приклеилась к приборной панели и как я не старался, отодрать её без повреждений машины не удавалось. Пришлось всем врать, что это друг Арнольда Шварценеггера, известный американский культурист.

- Буржуй, - фыркнул Вадик. – Дела он провернул. Всё лето записывал пиратские диски с фильмами, у бати на работе печатал к ним обложки и барыжил этой контрабандой возле рынка. Сколько раз от милиции убегал – не счесть.

- Каждый зарабатывает, как может. А насчёт машины, так кто первый мне на хвост сел, чтоб я его везде возил? Ты и сел.

- Потому что я – твой лучший друг, - наставительно сказал Вадик. – Никого ближе меня у тебя нет.

- Матис был не новый, уставший. Битый со всех сторон, но это была машина. И мы, курсанты, набивались в него так, что бедный иностранец еле вытягивал. Помню как-то останавливает нас в городе ГАИшник. То ли документы проверить хотел, то ли показалось ему подозрительным, что красненькая машина чуть днищем по асфальту не скребёт. Подходит к нам, заглядывает в окно, а там – аквариум. Пятеро курсантов в зимних бушлатах в разной степени сплющенности.

- То есть – как сейчас, - сипит откуда-то снизу Дима.

- Сейчас вообще шикарно. «Полено» по сравнению с Матисом – дворец на колёсах, - хихикает Вадик.

- У ГАИшника от удивления глаза под козырёк фуражки полезли, - продолжил Коля. – Спрашивает: «Ребята, вы как туда все поместились?» А нам ехать надо, вот мы и поместились. Он даже пожалел нас, документы проверять не стал, и на прощание палочкой полосатой помахал.

До октября я катался по асфальту столицы и моя крошка цвета кубинского заката показывала себя с лучшей стороны. Кстати, вы пробовали знакомиться с девушками на красном Деу Матисе? Очень рекомендую. Девушку в первую очередь нужно рассмешить и привлечь её внимание. А в этом деле Матис даст сто очков вперёд любому Бентли.

В конце октября нашему командованию вздумалось устроить в другом конце страны учения со стрельбами. И курсантов-старшекурсников отрядили в этом мероприятии участвовать. Добираться предложили своим ходом. Мол, вы уже почти офицеры, а офицеры должны преодолевать. Народ скинулся, собрался, покатили на автобусе.

- А Колян выпендриться решил, - снова захохотал Вадик. – Рванул на стрельбы на своей технике от предполагаемого противника.

- А вы мне все свои сумки в багажник и на заднее сидение загрузили. Не так?

- Конечно так. Не в руках же их тащить, если один пафосный балбес по отечественной грязюке на корейской малолиражке едет.

- Еду я, никого не трогаю, - продолжил Коля. – Снаружи Матис красный, а внутри всё защитного цвета, потому как по самую крышу завален формой, берцами и запасными труселями будущих артиллеристов. О том, где полигон находится, имею весьма расплывчатое представление. Сказали – в пяти километрах от деревни Малая Зябь. На неё и ориентировался.По шоссе добрался до съезда. Там по приличной дороге до какого-то агрогородка. Оттуда уже просёлок пошёл. А на дворе октябрь, грязюка самого высокого качества. Матис стонет, но едет, разбрызгивая в разные стороны землицу родную вперемешку с водицей родной. И никаких намёков на полигон.

Вдоль дороги – унылые сёла, деревья с опавшими листьями, бесконечные поля. Из живности – только одинокие вороны. Тоска такая, что тянет стихи писать. Когда бензина оставалось треть бака, я понял, что заблудился. И надо искать местных, выведывать у них военную тайну, где полигон наш находится. Не хочется, а придётся.

Останавливаюсь у более-мнее приличного дома. Там хоть забор цел, и синяя краска со стен ещё не до конца слезла. Выхожу. И тут же навстречу мне, виляя хвостом, кидается из-под забора собачонка. Обычный такой двортерьер с умильной ухмылкой на физиономии. Даже не тявкнул, паразит. Прыгает вокруг меня, радуется живой душе. И дёрнули меня нечистые его погладить. Наклонился я, руку протянул, чтоб потрепать пса между ушами. А эта подлая тварь вдруг ощерилась, да как цапнет меня за пальцы! Хорошо так прихватил, до крови. И с визгом под забор улепётывать. И визжит так, как будто это не он меня укусил, а я его.

На визг мини-волкодава из синего домика выбрался столетний дед и с подозрением уставился на меня.

- Дедушка, где тут у вас полигон? – спрашиваю.

Глаза деда сузились. В них читалась тоска по славным тридцатым годам, когда таких шпионов как я, шлёпали из наградного нагана без суда и следствия.

- Я, - говорю. – Курсант. Артиллерист. Заблудился в ваших краях. Мне на полигон надо.

- Наши курсанты на полигон на иномарках не катаются, - в лучших традициях советского кинематографа ответил абориген.

Я что-то мямлю, оправдываюсь, взываю к разуму. А у самого кровь из прокушенной руки на пожухлую траву капает. Почти боевое ранение. Дед выпытывает подробности, требует документы, в общем ведёт допрос с пристрастием согласно инструкциям бурной молодости. А Джульбарс его на меня из-под забора рычит. И куда его добродушность и весёлость делась? Распробовал кровушки офицерской.

Кое-как уговорил я деда. То ли документы мои с печатями Министерства обороны помогли, то ли голос жалостливый, то ли вид жалкий. Смилостивился абориген, указал дорогу. Адский пёс мне вслед залился лаем и с рычанием принялся бросаться на маленькие колёса моего Матиса. Машинка, кается, даже испугалась и стала эти колёса поджимать. Только за околицей отстал, бультерьер белорусский.

Еду. Пальцы кое-как носовым платком перемотал. Больно и обидно. А ещё нет уверенности в том, что дед мне верный путь указал. Кто их этих потомков Сусанина знает. Тут по лесам-болотам не один десяток предшественников моего Матиса гниёт. Места у нас неспокойные. То монголы, то поляки, то немцы, то французы, то, наоборот, москвичи, точнее московиты. Как полоцкий князь Всеслав с киевскими братьями сцепился, так и началось.

Корейцы ещё под Малой Зябью не гибли, но мой может быть первым.

Но, к моему удивлению, дед не обманул. Матис выпрыгнул из очередной лужи, выкатился из леса, и я оказался возле длинного сараеобразного строения, на крыльце которого курили несколько мрачных фигур в зелёной форме.

- Коля, так твою разэтак! - обрадовались мне.- Пожрать привёз?

Разгрузили, проводили в место дислокации. А там реально не казарма, а сарай посреди поля. В далёком 1970-м он был приличным зданием, но с тех пор изрядно поистрепался. Полы сгнили, рамы рассохлись, крыша прохудилась. В одном углу капает, в другом мыши протестуют против вселения курсантов. От окон дует немилосердно, холодно, как на улице. На улице, как мне показалось, даже теплее. Под ногами похрустывают следы мышиной жизнедеятельности. Пахнет…. Не Шанель в общем. У стены грудой свалены металлические детали, из которых собираются шаткие койки. И как местные до них не добрались. Чудеса.

Подошёл я для начала к окнам. Между рамами и стеной щели такие, что не только палец, но и рука по локоть влезает. Из щелей не то, что ветер, ураган. Кепки с нас сдувает. Из командования – никого. Позабыты мы, позаброшены, еды-воды нет, что делать - непонятно. Пора идти в деревни, мародёрствовать, требовать самогон и приют. Тут Вадик прибежал. Он по округе рыскал и нашёл стожок слежавшейся прошлогодней соломы. Мыжвоенные. Заткнули этой соломой щели в окнах, надышали молодыми слегка прокуренными лёгкими, и прямо в бушлатах на койки завалились. Утро вечера мудренее.

Народная мудрость оказалась мудрой. Утром слышим – орут. Значит командование прибыло. Выбегаем, строимся. Приехал старший по полигону со свитой. А орёт он потому, что мой Матис не по уставу окрашенный, стоит в непосредственной близости от проведения секретного мероприятия. Кое-как уломали его, уболтали. С командованием прибыл медик из Академии. И на свою голову я сунулся к нему со своими пальцами. Болят же и кровоточат потихоньку.

- Что это? – ужаснулся эскулап.

Рассказываю про подлое нападение двортерьера.

- А вдруг он бешеный, - ещё больше пугается врач. – Ты не заметил, слюна у него не текла? Глаза нормальные были?

Делать мне больше было нечего, каждой встречной собаке в глаза заглядывать.

- Надо тебя со стрельб снимать, в город везти, колоть.

Потащил меня к отцам-командирам. У тех истерика.

- Какая собака, курсант? Какое бешенство? Вы совсем обалдели? Ты с таким посылом как служить собираешься? Тебя шавка драная тяпнула, а ты страдаешь, как будто тебя медведь порвал.

А мне вдвойне обидно. Я же не страдаю. Это всё доктор. Я бы пальцы забинтовал, чтоб кровь артиллерийское орудие не пачкала, и стрелял бы себе потихоньку.

Но и доктор не сдаётся. Его за бешенство личного состава в отдельно взятой части тоже по фуражке не погладят. Настаивает на госпитализации. Орали друг на друга минут десять. Потом пришли к общему знаменателю.

- Ты, говорят, курсант, катись сейчас в ту деревню, где на тебя хищник напал. Вези двортерьера сюда. Надо будет собаке голову отрубить, и доктор её в город на анализ отвезёт. Если в мозгу зверя найдутся тельца какого-то негра Бабеши***, то кранты тебе. Повезём в госпиталь и будем колоть. Если не найдутся, то живи пока.

Куда мне деваться. Поехал. Подкатываю к знакомому уже синему домику и навстречу мне сразу же обидчик мой выбирается. Радостный такой, хвостом виляет. Ага, иди отсюда, псина бешеная. Второй раз я на этот фокус не попадусь.

Дед тоже вышел. Рассказываю ему ситуацию.

- Рубить голову моему Полкану? – ужасается дед. – Да вы, военные, совсем там на своих стрельбах контуженные? Не отдам!

Я ему уже и денег предлагал, и весь огород силами артиллерийского подразделения вскопать. Ни в какую. А пёс вокруг нас вертится, хвостом виляет, в глаза умильно заглядывает. Тварюка злодейская. Всё из-за тебя.

Я – обратно к медику. Так мол, и так, дед собаку не отдаёт. Были бы мы не артиллеристы, а спецназ какой, то собаку ночью выкрали бы, конечно. Но мы ж интеллигенция, боги войны. Нам не положено.

- Выход есть, - хлопает меня по плечу доктор. – надо за собакой установить круглосуточное наблюдение. Если он за ближайшие дни воды бояться начнёт, вести себя странно будет или вовсе сдохнет, то это бешенство. И тогда мы тебя в госпиталь повезём.

А деда? – уточняю я.

- А дед – лицо гражданское и пусть с ним гражданские же медики разбираются, - плюнул в клятву Гиппократа наш доктор.

Опять я потащился к синему дому. Полкан меня уже как родного встречает. Иди отсюда, собака сутулая! Нечего мне сапог облизывать! У тебя в слюне тельца негров.

Объясняю деду что и как надо делать.

- Мобильный-то хоть у тебя есть? – спрашиваю.

- А то как же, чай не лаптем щи хлебаем, - старожил гордо достаёт из кармана вполне приличный смартфон. – Только у меня денег на телефоне нет. Ты бы подкинул, служивый.

- Ладно, - скриплю зубами я. – Положу тебе сотню.

- Сотня мало, - морщится абориген. – Давай три. И на корм Полкану сотне пять добавь. А то сдохнет ещё, тебя потом в госпиталь повезут.

Куда деваться! Отдал деду свои кровные. Тот даже умилился, хищника своего по ушам погладил.

- Полкаша, кормилец ты мой. Как вовремя ты этого дурачка цапнул! До пенсии ещё неделя. Теперь мы с тобой заживём! Ты, служивый, дорогу через нашу деревню всем своим друзьям покажи. Может ещё кто пёсика погладить захочет.

Старость нужно уважать говорите?! Да я бы этого деда прямо там, в его огороде прикопал бы. Но родители хорошо воспитали.

Каждый день, на протяжении всего времени проведения стрельб, я названивал деду. Тот требовал денег, корма, подвезти его в сельсовет на Матисе. Полкан радовался мне, вилял хвостом, умильно заглядывал в глаза и уже считал меня своим. Вечером я вместо заслуженного отдыха, оставлял доктору отчёт о своём состоянии. Пальцы давно зажили. Пёс чувствовал себя великолепно и помирать не собирался.

Мы же, наоборот, в полевых условиях изрядно одичали. От постоянного холода лица наши покраснели, кожа на щеках шелушилась, замороженные пальцы не слушались. После стрельб возвращались в казарму грязные, замотанные. Стираться негде, форма за ночь в сырости не высыхает. После таких учений никакая война не страшна. Хорошо, что все молодые, здоровые. Принимали весь этот бардак, как приключение.

Отстрелялись. Однажды утром собрало нас командование, построило во дворе и зачитало приказ об успешном завершении мероприятия. Наказали отличившихся и наградили невиновных поощрительным похлопыванием по плечу.

На этом стрельбы закончились.

Назад мы ехали всей толпой. Впереди шли тяжёлые тягачи с орудиями, командирский «козёл», медицинская «буханка», полевая кухня. А за всей этой красотой гордо переваливался по горам грязи крошечный Дэу Матис вызывающе красного цвета, заполненный по самую крышу молодыми офицерами. За цвет его в шутку прозвали знаменем полка.

С рёвом мчались по грунтовым дорогам, пугая предполагаемого противника грозным видом и запахом. Миновали и знакомую мне деревню с синим домиком. Дед выбрался на крыльцо и махал нам вслед платочком. Полкан, изрядно округлевший за эти дни, радостно лаял.

Ну хоть кто-то получил удовольствие от происходящего. Правда почему-то за мой счёт.

***Тельца Бабеша — Негри — принятое в русскоязычной медицинской литературе название новообразований в цитоплазме нейронов гиппокампа головного мозга, вызванных размножением вируса бешенства. Выявляются в целях диагностики специальными методами окраски. Имеют овальную или палочковидную форму размером от 0,5 до 10 мкм. Названы в честь описавших их (независимо друг от друга) учёных Виктора Бабеша и Адельки Негри.

Продолжение следует.....

Рассказ из книги "Седьмой пациент"