Истории трактира "Кабаньи яйца"

Мне было решительно всё равно, куда меня доставит возница. Деньги ему заплачены весьма хорошие за такое дело. Дело, которому он посвятил большую часть своей сознательной жизни — извозу.

С каждой минутой погода становилась всё только хуже и хуже. Словно море и небеса вдруг по собственному желанию решили навсегда поменяться местами. С неба лила сплошная масса воды, которая, казалось, не собиралась когда-либо прекращаться вообще. Думалось, что это небесное море даже ещё больше набирает силу, дабы вновь обрушить на землю свои неиссякаемые водные потоки.

Из леса, стоявшего по обе стороны большого торгового тракта, выплывали рваные облака тумана, которые сливались меж собой, образовывая непроглядную белую пелену, сквозь которую, думается мне, не видно было бы кончиков собственных пальцев на вытянутой руке. Из всего, что мне пришлось в своей жизни повидать касаемо природы, это было, наверное, одним из самых странных явлений. В который раз меня посетила идея, что надо что-то делать. Да поскорее, покуда наш старенький и весь прохудившийся экипаж намертво не ввяз в уже полностью размытую дорогу, превратившуюся в непонятное жидкое месиво.

Мне категорически не хотелось сбиться из-за этой природной стихии с дороги. Ещё больше не хотелось замёрзнуть и заболеть или попросту утонуть. Либо от такого ледяного дождя, что мне было крайне глупо представить для себя, либо в этой грязевой жиже, что, согласитесь, не очень изящно для последнего мига твоей жизни.

Это будет казаться смешным и нелепым, но даже сидя внутри экипажа, пусть и слегка дырявого от старости, мой непромокаемый плащ основательно промок! Да-да, истинно говорю, что так оно и было. Про остальную одежду и бельё я даже и упоминать не буду. Они настолько промокли, что в стирке уже явно не нуждались. И это в экипаже!

Абсолютно не могу себе представить, каково сейчас было моему вознице и его лошадям. Вот уж кому не повезло так не повезло. Хоть мне казалось, что все они должны быть привыкшие к подобным превратностям природы. Не знаю. Усталые, мокрые, замёрзшие. Никто из них не видел что находится впереди и мы продвигались крайне медленно и неуверенно, надеясь лишь на лошадиное чутьё, опыт возницы и провидение. Я для себя твёрдо решил, что если мы когда-нибудь выберемся из плена этой непроглядной ловушки из тумана и дождя, то я непременно отблагодарю их сверх нормы. Даже втрое заплачу, ибо они проделывали и терпели что-то невообразимое, что в подобных условиях могла выдержать ещё и не всякое живое существо. Выбраться. Главное выбраться.

Но больше всего я не о нас беспокоился, о нет! Я больше всего боялся за сундук, что стоял на полу экипажа, в моих ногах. Как утверждали продавшие мне его люди, он совершенно не пропускает огонь и воду, и за его любое содержимое можно было не переживать. Но я переживал. Очень. Ибо в нём находились труды за несколько лет моей жизни. Труды, ради которых я исколесил почти весь материк, испытал множество опасностей и превратностей судьбы, которые оставили свой яркий отпечаток всего произошедшего на мне. Нет, эти записи не могут вот просто так погибнуть невесть знает где, средь луж и грязи. И если все они погибнут, то погибну и я — столько сил было вложено и отдано ради этого. На всякий случай, не без большого труда, я поднял этот сундук со дна экипажа и как мог примостил на лавку рядом с собой, дополнительно обмотав его какими-то тряпками, попавшимися под руку в тот момент.

Так я сидел, обнимая своё «сокровище», покуда экипаж не тряхнуло и я почувствовал, что его повело куда-то влево от теоретического направления дороги. Казалось, мы вот-вот перевернёмся. На какое-то время страх (ровно как и холод), сковал меня, а перед глазами успела пролететь вся сознательная жизнь и всевозможные картины её окончания. Я боялся вылететь из экипажа в бушующую силу природы. Возница бы даже этого и не заметил при таком тумане и шуме ливня. Но мне крайне повезло тем, что я рьяно обнимал свой сундук, который помог мне удержаться на месте.

Дождь стекал сильнейшим и сплошным водопадом по стеклу повозки, а продолжающий сгущаться туман и вовсе сводил на нет все мои попытки разобраться что к чему. Высунуться из экипажа (что было крайне сложно, да и не очень-то хотелось по правде говоря) и докричаться до возницы представлялось мне бесперспективной идеей — шум дождя утопил бы, во всех смыслах, все мои попытки докричаться. Но так как мы не опрокинулись и не завязли в грязи, а продолжали медленное, но верное движение вперёд, я догадался, что возничий каким-то образом смог свернуть с размытой колеи на обочину, в траву; возможно грязевой жижи, значительно замедляющей наш путь, там было меньше. Что ж, это было крайне мудрое и своевременное решение, если оно хоть как-то могло нам помочь поскорее добраться до какого-нибудь сносного жилья. Я немного успокоился и откинулся на спинку сиденья. Приходилось уповать только на счастливый случай и что мы здесь не утонем и сгинем, а в конце концов найдём прибежище и отдых для усталого путника и его «боевой свиты».

Вдруг экипаж так внезапно остановился, что я вместе со своим сундуком в обнимку полетел по инерции вперёд и приземлился (тут мне повезло) на противоположное сиденье, сундук же отправился на своё изначальное место — на дно кареты, отбив мне при этом ногу. Я, находясь в непонятном недоумении, сел обратно, оправляя одежду и смахивая с неё натёкшую воду, как дверца экипажа резко отворилась.

«Неужели придорожные разбойники «работают» и в такую погоду?» - подумалось мне. Я закатил глаза, цедя сквозь зубы какие-то проклятия — вот только их нам сейчас как раз и не хватало! Но нет, я ошибся в своих мыслях. На улице стоял мой возница, словно призрачная фигура, скрытая дождём и пеленой тумана. Он, пытаясь переорать шум дождя, прокричал, выплёвывая воду вместе со словами:

- Господин, огни!