История Грозновых

Глава I: Печка

Говорят, аннотация к жизни — это не пересказ судьбы, а крючок, на который ловится вечность. Мой крючок заброшен глубоко в новгородские туманы, в те времена, когда память была единственным документом, а слово — крепче гербовой печати.

Я часто думаю о том, где я мог накосячить перед небом. В моих мечтах я видел себя старым дедом, который в окружении внуков распутывает узлы нашей родословной. Но жизнь распорядилась иначе, и теперь мои «побасенки» рискуют остаться тишиной. Поэтому я беру бумагу. Пусть внуки, которых мне не дал Бог, увидят этот мир моими глазами.

Все началось с бабы Тани и её путаных рассказов о деревнях Райцы и Молочково, что стояли в Нижне-Шелонской волости.

Роспись храма Успения Пресвятой Богородицы

Странник

В те «лохматые» годы, когда границы между губерниями были длиннее, а люди — молчаливее, в нашу деревню пришел человек. Пришел он с юга, принеся на сапогах пыль чужих дорог и зной, который никак не вязался с прохладным дыханием Шелони.

Звали его странно — Печка.

Был ли он печником, умевшим усмирять огонь, или просто искал тепла, отогревая застывшую в странствиях душу — теперь не вспомнит никто. Но Печка не прошел мимо. Он остановился в доме, где жила семья по фамилии Грóзнов.

В этом было что-то мистическое. Чужой человек, пришлый, вдруг врос в эту землю, как вековой дуб. Он не просто остался жить — он принял фамилию хозяев как дар или как высшую присягу. Баба Таня вспоминала, что Печка становился страшен, если кто-то пытался назвать его иначе или путал ударение.

— Я — Грóзнов! — отрезал он, и ударение на первый слог падало тяжко, словно удар кузнечного молота.

Он ревностно охранял это имя, будто оно было его единственной настоящей кожей. От него, от этого пришельца с южным говором и северным упорством, и пошел наш род.