История Каина в мире Мерлина

ПРОЛОГ

Тишина после Разрыва была особой. В ней не было покоя. Она звенела в ушах вечным, высоким звуком утраченного давления, фантомной болью мироздания. Воздух, некогда наполненный гулом левитирующих платформ и стрекотом мыслительных кристаллов, теперь был пуст и тяжёл, пропахший озоном выгоревших контуров и пеплом.

Каин шёл по тому, что раньше называлось Проспектом Синтеза. Теперь это была каньон из оплавленного чёрного стекла и скрюченного металла, уходящий в багровый горизонт. Небо, вечно сиявшее светом орбитальных зеркал, было затянуто ядовито-жёлтой пеленой — шрамом от разорванного портала. Они называли его Бездной. Неточное, эмоциональное название, данное теми, кто не понимал природы явления. Каин понимал. Это была не дыра в пространстве. Это было вторжение в реальность состояния, предшествующего понятиям «материя», «энергия», «закон». Абсолютного нуля энтропии, но не холодного — без-температурного. Оно не уничтожало. Оно упрощало. Сводило сложные системы к первозданной простоте не-существования.

Его мир, цивилизация магов-учёных, достиг пика. Они картографировали энергии мироздания: яростный Свет солнц-прародителей, убаюкивающую Жизнь биосфер, стихийную ярость плазмы недр, структурированное зло Инфернума, бесконечно пластичную Тьму потенциалов. И в своей гордыне, в проекте «Солнечный Мост», попытались прикоснуться к источнику. Они ошиблись в расчётах. Или что-то прикоснулось в ответ.

Портал открылся не туда. Он разорвался в Бездну.

Волна «упрощения» прокатилась по планете. Магия, тончайший инструмент, стала смертельным ядом, ибо её сложные паттерны были первой мишенью для распада. Погибли миллиарды в течение первых часов. Выжили сильнейшие маги, те, кто смог инстинктивно защититься, и те, кто был далеко от эпицентров.

Общество рухнуло. На его обломках возникли новые законы. Главный: необходима энергия для поддержания защитных куполов над уцелевшими анклавами. Естественные потоки были отравлены. Оставалось два источника: Инфернум и Умбрум. Ад и Тьма.

Совет последнего Арксариума выбрал Ад. Его энергия была стабильна, предсказуема, хоть и требовала ужасной платы — фрагментов души, памяти, эмоций. Они называли это «разумными жертвами». Каин видел, как его коллеги, один за другим, чертили кровавые пентакли и шептали имена демонов-кредиторов. Их глаза начинали светиться медным отблеском, на коже проступали первые руны пакта. Они получали силу, чтобы удерживать барьеры, и теряли себя по крупицам. Его друг Элион, величайший теург своего поколения, после третьего договора перестал узнавать свою дочь.

Каин не мог принять эту капитуляцию. Он был учёным, а не рабом. И он видел фундаментальную ошибку в их выборе. Проведя серию рискованных экспериментов на передовой, он доказал: энергия Инфернума бесполезна против Бездны. Демонический огонь, ледяное дыхание ненависти, иллюзии порока — всё это гасло, сталкиваясь с «ничем», словно его и не было. Ад боролся с грехом, со страстью, с волей. Бездна была лишена всего этого. Противостоять ей можно было только чем-то столь же анти-тезисным.

Он обратился к Тьме. Умбруму. Энергии не-реализованных возможностей, тени от ещё не сделанного выбора. Её боялись, её почти не изучали, считая пограничной с безумием. Но в одной еретической теории он нашёл формулу: «Бездна есть конец пути. Тьма — это все пути, которые не были выбраны. Чтобы заблокировать конец, нужно предложить бесконечность иных исходов».

У него было сродство к ней. Он всегда мыслил категориями «а что, если?», видел не только предмет, но и его возможные трансформации. Постройка ментального резонатора с Умбрумом была работой на грани самоуничтожения. Он не призывал сущностей. Он настраивался. Искажал собственную душу, становясь проводником принципа инаковости.

И это сработало. Там, где адское пламя гасло, его сгусток направленной Тьмы — холодная, беззвучная пустота, искривляющая свет, — обволакивал проявление Бездны. Он не атаковал. Он подменял. Участок не-сущего замещался лоскутом «другой» реальности: с геометрией не-евклидова пространства, с цветами вне спектра. Это было безумием, но контролируемым. Это спасало квадратные метры реальности.

Он стал их последним странным оружием. Санитаром, вырезающим рак небытия ценой превращения ткани мира в живой, дышащий парадокс. Его боялись больше, чем демонологов. В глазах тех не горел адский огонь — они просто поглощали свет, становясь чёрными безднами сами по себе.

Но Бездна училась. Она эволюционировала, порождая «пустотных пожирателей» — существ, чья единственная функция была ускорять распад сложных систем. Война проигрывалась. Последняя битва шла у Кристалла Стабилизации — сердца их защитной сети. Если он падёт, цепная реакция распада станет необратимой.

Силы Каина хватало лишь на сдерживание. Видя гибель последних защитников, он понял: победить в этой битве нельзя. Но можно попытаться выиграть войну, изменив правила. Он вспомнил древний, теоретический ритуал «Семя в Пустоте». Идея была проста до самоубийства: использовать саму Тьму как кокон и средство перемещения. Позволить ей полностью поглотить своё существо, но в самый момент аннигиляции вложить в этот акт чёткую программу, паттерн своей памяти и воли — не исчезнуть, а быть отброшенным, как камень из пращи, в иную точку мультиверсума, в поисках совместимого сосуда для перезагрузки.

Не было времени на расчёты. Не было выбора.

Последнее, что он видел, — это треск Кристалла, отражающийся в широких от ужаса глазах Элиона. Последнее, что чувствовал, — леденящий холод Умбрума, смывающий боль, память, само ощущение «Я». Не смерть. Стирание.

А потом — вспышка. Не света. Ощущения. Теснота. Давление. Дикий, рефлекторный вдох, обжигающий лёгкие неизвестной смесью газов. Какофония чужих голосов, полная паники и боли. Пронзительный женский крик, обрывающийся в ничто. И всепоглощающая усталость, втягивающая его обратно в тёмные, тёплые воды небытия.

Королевство Рассвета

Далеко-далеко, в королевстве, скрытом от мира, король Ролавинд стоял над ложем умершей при родах королевы, сжимая в руке холодные пальцы жены. В его глазах, помимо бездонного горя, мелькнула тень древнего, как само мироздание, страха. Шёпот придворного мага, проводившего диагностику новорождённого принца, был едва слышен: «Странно… Магический фон подавлен. Как будто что-то… глубже его души… поглощает весь потенциал. „Холодная немота“, Ваше Величество. Редкий и тяжёлый дар».

Король молча кивнул, не сводя глаз с младенца, который не плакал, а лишь смотрел в потолок слишком взрослым, слишком глубоким взглядом, в котором, казалось, отражалось не пламя свечей, а беззвёздная пустота между мирами.