История, которая могла произойти где угодно, но, к счастью, выдуманная

#следуй_за_штормом

– Джулия Кингсли, теперь вы готовы ответить на мои вопросы? – Девушка неуверенно кивнула, смахнув слёзы, застывшие в глазах. – Как вы оказались в этом доме?

Проглотив ком в горле, девушка начала говорить. Успокоительное, вколотое врачами, уже действовало. Голос её был тихим и слабым, её всю била крупная дрожь.

– Мы просто хотели повеселиться.

– И часто вы веселитесь в таких местах? Заброшенный дом в лесу, решётки на окнах, оружие на каждом шагу?

– Мы не думали, что так будет. Просто Томас предложил нам поехать. Он сказал, будет круто. Сказал, что нам слабо переночевать в доме с привидениями. Но нам было не слабо… Фрэд вспылил, хотел ещё драку начать… Но мы его остановили. И на Хеллоуин поехали туда.

– Томас и Фрэд? Томас, который Воусон? Убийца? А Фрэд?

– Да, именно он. – Девушка снова заплакала, закрыв лицо руками. Она была на грани истерики, но как-то ещё держалась, стараясь сохранить ясность мышления, чтобы хоть как-то помочь полиции. Но её крутило изнутри. Ей хотелось кричать, биться об стену головой, хотелось кидать вещи, забиться в угол и просто тихо рыдать, завязывая верёвку в петлю.

Она не хотела верить в то, что произошло. Она не могла в это поверить. Но кровь, тела, оставленные в том лесу, явно говорили о том, что это всё правда. И что пути назад уже нет. Нет человека, которого она любила, нет её друзей, которые были для неё всем, были ближе родителей, ближе сестёр… Да, они не были святыми. Но они не заслужили. Совсем не заслужили. И она не заслужила. Она не должна была там быть, совершенно точно не должна была.

– Фрэд… это… – девушка сделала несколько глубоких вздохов, пытаясь прогнать из головы воспоминание о его теле, мёртвом, как все остальные, в луже собственной крови и ножницами в горле. О том, как он изуродовал его, как он махал перед ним его же… – Это мой парень. Был… Моим парнем. Был…

– Я знаю, это тяжело, но вам надо успокоиться. – Мужчина перевернул следующую страницу в своём блокноте и продолжил допрос. – Расскажите, как давно вы знаете Томаса Воусона?

– Мы с ним… – Девушке требовалось много пауз и вздохов, чтобы не плакать, пока она говорит. – Мы с ним знакомы с тех пор, как он перевёлся в нашу школу. Он был слабый, вечно грязный… Ни с кем не общался. От него пахло протухшими овощами… С ним никто не мог долго общаться. Он был странным. Ну а мы… Мы решили, что он может быть очень полезным. Прошу, не поймите меня как-то не так: он умный, ответственный, собранный… всегда таким был. И мы решили, что его знания нам помогут на уроках. Но помощь же была обоюдной!

– Обоюдной?

– Да. Его в школе все задирали. Он был мальчиком для битья. Такой всегда выбирается без обсуждения. Просто он не мог себя защитить. А когда мы стали с ним «дружить», его перестали обижать. Никто не хотел связываться с Фрэдом или Джоном. Они могли за него вступиться, и этого все боялись. Когда мы начали общаться с Томом, он изменился. Начал ухаживать за собой, если так можно сказать. Стал выглядеть лучше, но… оставался всё таким же странным. Худой, нескладный, он думал, что Мэри его полюбит! – Девушка сказала об этом и тут же пожалела. Она до сих пор себе не простила, что участвовала в этом. И совершенно не хотела рассказывать о произошедшем следователю. Но сказанного не воротишь, и реакция полицейского была ожидаемой.

– Думал, что Мэри его полюбит? Что вы имеете в виду?

– Давайте, я сначала покажу вам кое-что.

Девушка достала телефон из заднего кармана джинсов и разблокировала экран. С картинки в главном меню на неё смотрели ребята, все вместе, их последнее фото перед всем этим кошмаром. Все улыбаются, и Томас тоже. Он кажется таким же, как и всегда… но глаза будто стеклянные.

Джулия не выдержала. Слёзы затуманили её взгляд. Кое-как, на память больше, она открыла галерею и включила то самое, старое видео, снятое несколько лет назад. Они его тогда же и удалили, но было поздно. Оно слишком быстро завирусилось, слишком быстро его увидели все. Джулия думала тогда, смотря на Томаса, что продолжил с ними общаться, что всё обошлось. Но это было не так.

Дрожащими пальцами она нажала на кнопку «плей» и повернула экран к полицейскому. Следователь заинтересованно взглянул на девушку и забрал телефон к себе, стараясь внимательнее изучить видеозапись.

Видео начиналось с перешёптывания и тихого смеха. Картинка была тёмная, но сквозь узкую щель можно было разглядеть чью-то спальню и девушку в ней. Голубые обои, большая кровать, множество плакатов с неизвестными следователю людьми, зеркало с косметическим столиком… комната совершенно точно была женская, как он понял. Девушку, сидящую перед зеркалом, следователь уже видел. Её звали Мэри Шон. Фотографии этой девушки стали частью материалов по делу. На них она была мертва, красивое лицо исполосовано порезами, волосы были влажными от крови, залившей пол. На теле множество колото-резаных ран – живого места нет. Около 28 насчитали эксперты, когда осматривали, если следователю не изменяла память. А также на ней видны были следы изнасилования.

Сначала на видео ничего не происходило. Просто девушка аккуратно смывала макияж ватными дисками. Потом раздался стук в дверь, и в комнату вошёл Томас Воусон. Он затравленно смотрел по сторонам, ожидая подвоха. Парень обхватил себя руками, стесняясь всего происходящего и явно боясь. Он неуверенно топтался у порога, пока девушка заканчивала свои приготовления.

«Проходи, не бойся ты так. В первый раз, что ли?» – произнесла девушка, засмеялась и отошла от зеркала. На ней была одна ночнушка, едва доходящая до середины её бёдер. Парень заметно нервничал. Следователь никогда бы не позволил своей дочери ходить в таком виде. И никогда бы не позволил ей общаться с таким мальчиком. У него на таких, как он, уже нюх наметан. С такими лучше не общаться. Им надо помогать, но дружить…

Дальше видео развивалось, казалось бы, банальным образом. Она подходит, начинает его целовать, трогает его гениталии через штаны и медленно его раздевает. Смешки, раздающиеся из шкафа, парень уже не мог услышать.

Когда он остался полностью без одежды, девушка отстранилась и отошла в сторону, давая знак рукой выходить всем остальным. Смеясь, как идиоты, они вывалились из шкафа, выползли из-под кровати и вышли из-за штор. Они все наперебой кричали разные шутливые фразы, показывали пальцем и смеялись.

На парня будто вылили ушат холодной воды. Он был в таком шоке, что не мог даже пошевелиться. Следователь побоялся, что в состоянии аффекта парень прямо сейчас сделает какую-нибудь глупость, но этого не произошло.

Под общий гул, спустя какое-то время, он, внешне спокойно, взял свои вещи и ушёл из комнаты. Под взрыв всеобщего веселья это видео и закончилось. Реакция парня очень смутила следователя. Он решил, что ему обязательно надо будет узнать о прошлом и семье Томаса. Потому что так может среагировать только человек, который привык к унижениям.

«Подростки бывают очень злыми» – подумал следователь, положил телефон на стол и, вздохнув, посмотрел на девушку. Она шаталась из стороны в сторону, смотря в пустоту. Мужчина понимал, что она была на грани истерики и знал, что скоро её надо будет отпустить.

– Скажите, что произошло потом с этой записью?

– Я просила их этого не делать, но Джон её выложил в интернет на свою страницу. Полшколы успели её посмотреть, сохранить куда-нибудь к себе… Мы её удалили, но было поздно. Томас не появлялся в школе несколько дней. Потом вернулся и продолжил общение, будто ничего не произошло. Я тогда подумала, что он это потому, что у него других друзей и не было. А он… он… планировал, понимаете? Всё это – месть. – Истерика взяла своё. Девушка плакала, бормотала что-то про кару и месть, про кровь, унижение и трупы. Она видела слишком много. Слишком многое пережила. А потом видела и смерть самого убийцы. Он заставил её снять это на видео, заставил смотреть. Следователь не мог больше задерживать девушку и должен был передать её врачам.

«Почему он пощадил именно её? Потому что она одна была против? Он это знал? Почему он заставил её снимать – это понятно. Мысли о видео… Но он её пощадил. Хотя убил её парня, всех её друзей… Почему?» – думал следователь, пока девушку уводили люди в белоснежных халатах.

Спустя пару часов в его кабинет вошла учительница убийцы. Глаза у неё были красные, она не могла поверить в случившееся. Характеристика, данная ею на каждого ученика, лежала сейчас у полицейского на руках. Но он хотел именно услышать её слова.

– Присаживайтесь. – произнёс он, откладывая в сторону листы. Женщина среднего возраста, с сединой на висках и дрожащими губами на лице, аккуратно села на краешек стула, бесконечно стряхивая невидимые пылинки с чёрного платья. – Ваше имя… – Она не дала следователю договорить.

– Сьюзан Келли. Я куратор класса, в котором учился Томас. До сих пор не могу поверить, что всё это произошло. Он такой был тихий мальчик, очень тихий. Все знали, что у него проблем много, но он всегда прилежно учился, всегда на высокий балл. Конечно, он не всегда был опрятен, но всегда очень старателен. Его мы все любили. Он не давал своим проблемам влиять на учёбу. И мы все радовались, все преподаватели, когда он себе друзей нашёл. И тут такое прямо горе. Мы не знали, как реагировать, когда нам рассказали… Это просто ужасно, ужасно… – Она говорила очень быстро, не давая следователю даже слова вставить. Она сама была в шоке и никак не могла успокоиться. Ещё несколько минут она бессмысленно причитала о том, какой это был хороший мальчик, о том, что в школе их никогда подобного не было и так далее. Следователь позволил ей выговориться, прежде чем начал задавать вопросы.

– Сьюзан, я понимаю, вы сейчас очень взбудоражены произошедшим, но я прошу вас успокоиться и ответить на мои вопросы. Это поможет нам точно понять, почему это произошло.

– Я понимаю, да, понимаю. Просто такая трагедия, просто ужасная! Конечно, конечно…

– Томас Воусон, Мэри Шон, Джон Баркер, Фрэд Макдауэлл и Джулия Кингсли. Это все ваши ученики?

– Да, именно так. – Она достала из маленькой сумочки носовой платок и громко в него высморкалась.

– Можете рассказать мне о каждом из них? Конечно, вы уже составили характеристику, но мне хотелось бы услышать это от вас.

– Они все такие разные. И я была немного в растерянности, когда узнала, что именно они все сдружились между собой. Например, Мэри Шон. Она прекрасная девушка. Королева школы. Но, если позволите мне вольность, иногда она была очень… дерзкой, если так можно сказать. Она знала о своём превосходстве и часто использовала его при общении с другими преподавателями или учениками. Она могла угрожать, если что-то делалось не так, как она хотела. Она могла закатывать самые настоящие истерики, но никто и слова ей поперёк сказать не мог, потому что её отец, мистер Шон, очень много сделал для нашей школы… Горе-то какое… – Женщина опять высморкалась в многострадальный платок и продолжила. – Джон немного её уравновешивал. Он был красив, подходил ей безумно. В этом году должен был стать королём школы. Но теперь ничего не выйдет, совсем ничего. Он был простым и свойским. Неглупым, но ленивым. Он мало времени уделял учёбе, не выполнял домашнего задания, прогуливал часто уроки, но, в целом, был неплохим человеком. Не знаю, почему он Мэри заинтересовал, но так вышло. Возможно, так получилось из-за того, что он играл в группе. Сейчас девушки такое любят.

Женщина поставила свою сумочку на стол и начала в ней копаться. Следователь не стал её останавливать, лишь немного удивлённо наблюдая за её действиями. Она достала фото её класса. На нём были изображены все действующие лица этой ужасной истории.

– Я просто решила, что вам надо её показать. Смотрите, – женщина нагнулась над столом и показала пальцем на высокую девушку, с важным видом сидящую на парте. – Это Мэри. А рядом с ней… – Женщина показала на парня, который сидел на стуле, словно на коне, всего в паре шагов от девушки. – А это Джон. Они, всё же, были прекрасной парой.

Следователь внимательно осмотрел фото, и среди учеников узнал ещё три лица. Убийца держался в стороне от всех, стоял в закрытой позе и старался не смотреть в объектив. Казалось, камера вызвала у него отторжение. Джулия и Фрэд стояли в обнимку прямо в середине снимка.

– Это Томас, Фрэд и Джулия, не так ли? – решил спросить он, показывая женщине всех трёх подростков. Учительница кивнула и продолжила свой рассказ.

– Фрэд – непростой мальчик… был… непростым мальчиком. Ему все предметы и все науки всегда сложно давались. Он посвятил себя спорту и только за счёт него и состязаний не вылетал с потока. Мы ему все помогли, как могли, но… образование – это просто было не его. И он сам это понимал. Фрэд был очень сильным, и другие подростки его немного боялись. Потому мы были рады, что Томас подружился с ним и остальной компанией. Мы видели, что его обижали другие дети, но поделать ничего не могли. До их дружбы Воусон часто приходил в школу с синяками на руках… Мы… понимаете… – Женщина снова высморкалась и положила свой платок следователю на стол. Он незаметно, с презрением, посмотрел на неё, но потом постарался скрыть свои чувства от её такого низкого, на его взгляд, поступка. – Понимаете, мы хотели сохранить имидж школы. Мы никак не говорили об этой проблеме, о его синяках… Я иногда с детьми обсуждала, но они никак не реагировали, понимаете. Мы тоже виноваты… Господи… Если бы тогда… Если бы… – Женщина вся затряслась, как лист на ветру, и не могла никак продолжить рассказывать.

Следователю ничего не оставалось, кроме как ждать, пока истерика её пройдёт. Считал ли он её виноватой в произошедшем? Да, но лишь отчасти. В таком деле никогда нельзя ни на кого взваливать всю вину. Это лишь комплекс событий, множество вещей, переплетённых между собой длинной кровавой лентой.

Успокоившись, она спросила:

– Это всё? Я могу идти?

– Пока ещё нет. Если вы успокоились, то расскажите о Джулии Кингсли.

– Джулия – хорошистка. Она никак не выделялась на фоне своих друзей. Попала она к ним только из-за того, что была подругой Фрэда с детства. Не знаю, переросло ли это в любовь на самом деле, или это был обман, чтобы оставаться в компании, но девушкой она была хорошей. Совершенно неконфликтная. Часто волонтёрит, помогает в организации мероприятий… Я рада, что она выжила. Это всё? – Женщина была полностью выжата, но следователю надо было узнать у неё кое-что ещё. Он взял со стола телефон выжившей девушки и показал ужасное видео, запрятанное на нём.

– Вы знали об этом? – Учительница в шоке что-то пролепетала и отрицательно покачала головой. Она не могла поверить, чтобы её ученики так могли поступить. В растерянных чувствах она вышла из кабинета для допроса.

Следующими следователь ждал родителей Томаса: Терезу и Джерома Воусон. По его данным, они уже давно не жили вдвоём. Джером ушёл ещё десять лет назад, расторгнув брак. На руках полицейского было много бумаг, рассказывающих о том, что делал отец Томаса после этого, где работал, чем зарабатывал, но ничего такого не было на его мать. Только счета, счета, счета. Вечные неоплаченные счета, которые покрывались в последний момент деньгами, взявшимися из воздуха. Но налоговой, видимо, плевать. Главное, что оплачено.

Следователь позвонил коллеге и спросил, когда родители мальчика приедут, и был поражён ответом. Ему сказали, что отец скоро будет, а мать… мать была мертва уже около трёх суток. А они узнали об этом только сейчас! Судя по ранам, её убили тем же ножом, что и ребят в лесном домике. Всё это сделал сам Томас.

«Но зачем, Томас? Что творилось у тебя дома? Какие ужасы ты пережил?» – думал следователь, пока ждал отца мальчика и дело об убийстве его матери.

Джером не заставил себя долго ждать. Он зашёл на порог кабинета для допроса сам, в дешёвом официальном костюме, сделанном под дорогую марку. Наверное, вид этого костюма многих обманывал, но следователя так просто не проведёшь. Дела у мистера Воусона явно были хуже, чем он привык показывать.

– Проходите. Джером Воусон? Отец Томаса? – Следователь уточнил это только для протокола, витиеватым почерком выводя это имя в своём личном блокноте, подчёркивая его для того, чтобы сразу увидеть материалы дела, если закроет книжечку.

– Да, я. Но я уже давно не видел своего сына и не общался с ним. Не знаю, зачем вы меня сюда позвали. Понимаете, я ещё давным-давно, на суде, говорил, что эта дурная женщина, его мать, загубит ребёнка. Но не смог ничего доказать. А сам Томас промолчал. Видимо, он хотел остаться с этой шлюхой. А теперь вот мы с вами последствия расхлёбываем!

– То есть вы считаете, что во всём произошедшем виновата только мать?

– Я в этом уверен. Она всегда была той ещё дурой. Наркотики, алкоголь… под действием последнего родился и Томас. Я образумился потом, бросил, потому что надо было воспитывать сына. Но ей всегда было мало. Она была не готова стать матерью. Если честно, я думаю, она была больна. Но на мои деньги, украденные из нашего «общего фонда», она наняла хорошего адвоката, и он вывернул всё дело в её пользу.

– Даже так… – Следователь задумался, смотря в потолок, потом снова повернулся лицом к отцу Томаса. – Скажите, вы, случайно, не сможете вспомнить имя того адвоката? Я бы хотел узнать и его мнение на этот счёт.

– Точно я уже не помню. Это было очень давно. Колас Миллс, может быть. Или Коллин Коилс, не знаю, как-то так, похоже. Больше я ничего не знал о жизни этого ребёнка до сегодняшнего дня. Я могу идти?

– Вы сами больше ничего не хотите мне сказать? – решил уточнить следователь, прежде чем его отпустить.

– Только то, что мне очень жаль погибших ребят. Видать, попали под горячую руку, вот и всё. Мои соболезнования.

– Идите.

Как только дверь закрылась, следователь сразу набрал номер коллеги и попросил узнать, кто вёл дело о разводе Джерома с женой и указать на отдельном документе всех лиц того разбирательства. Затем он спросил про квартиру погибшей и о её деле. Коллега сказал, что скоро все эти данные будут у него на руках. Но не раньше, чем через часов шесть, семь.

Следователь не хотел сидеть всё это время без дела и начал опрашивать родителей погибших детей. Но это ничего не дало. Кто-то кричал, возмущался, кто-то плакал или бился в истерике, кто-то места себе не находил, кто-то старался, как мог, выглядеть невозмутимым, но не получилось. Никто из них ничего не знал о произошедшем, о видео, о поездке в лес, о Томасе и так далее.

С тяжёлым сердцем следователь их всех отпустил.

В этот момент ему принесли всё о матери Томаса. В крови её были найдены остатки алкоголя, в теле была одна, но глубокая ножевая рана. Оружие убийства пробило сердце, и долго она не мучалась. Скорее всего, матери Томас тоже мстил, как и ребятам. Но она была лишь пробой пера, первое убийство, самое сложное и не развращённое. Странно, что никто из ребят не насторожился, пока ехал с ним в тот дом в лесу. Ведь он только убил свою мать, это должно было на нём сказаться.

«Он всегда был странным» – вспомнил следователь слова Джулии. – «Видимо, поэтому ничего и не поняли. Странности теряются на странном. Тем более в Хеллоуин, когда у всех настроение пугать остальных. Это могли воспринять как шутку…»

Следователь продолжил читать. Квартира была маленькая, грязное, неподобающее жилище для ребёнка. По полу разбросаны бутылки, презервативы и пустые шприцы.

«Чем бы ни занималась мать, всё это, наверняка, оказывало ужасающее влияние на ребёнка» – продолжал рассуждать следователь.

Вещей в квартире было немного: матрасы, стол, пустой холодильник, пара стульев и всё. Следователь хотел сначала спросить, как так вышло, что никто не рассказал ни о запахе, ни о чём-то подобном. Но потом вспомнил, в каком районе мать Томаса жила, и этот вопрос сам отпал. Она там такая не одна. Заблудшая женщина в тёмных подворотнях жизни.

Также при матери Томаса был найден телефон. На нём были сохранены множество фото интимного характера и видео, где она занимается сексом с разными мужчинами. А также видео с мастурбацией сына. Из них было понятно, что часто она заставляла его это делать. Видимо, на этом она и получала деньги, чтобы заплатить за квартиру.

Это было настолько отвратительно, что следователю потребовалось несколько минут покоя, чтобы переварить всю эту информацию.

«Видимо, Томас долго это терпел и молчал. Из-за вины? Из-за страха? Да мало ли что может заставить ребёнка молчать? А потом и подростка… Как часто такое было? Как часто она пила? Как часто она приводила мужчин? Как часто она мучала сына? Наверное, он грезил её убийством. Мечтал о нём, видел его во снах… Надо будет разобраться со школой, которая не хотела запятнать свой «имидж». Психологи могли там всё понять, это можно было остановить иначе…

А потом это видео от тех, кого он, возможно, считал друзьями… спусковой механизм… тогда понятна его реакция… Скорее бы закрыть его дело. Но надо ещё узнать о том, точно ли адвокат сделал так, как сказал отец… Как этот ребёнок остался с ней? Почему службы о нём не заявили?» – У следователя заболела голова, и он ушёл домой.

Но мысли об этом деле преследовали его до следующего дня в этом же кабинете.

На стуле рядом с ним уже сидел Коллин Миллирс, адвокат, который когда-то поддержал девушку, желающую оставить себе ребёнка. После долгого допроса он только подтвердил слова отца Томаса, чем подписал себе приговор.

В тот же день следователь опросил хозяина леса, где был тот домик. Он ничего не смог внятного сказать. Конечно, он знал об этом домике, но всегда держал открытым. Он не знал, как парень мог о нём узнать.

«Только если специально искал, или ещё чего. «Дом»-то этот в недвижимость занесён, хоть им никто не пользуется. Лесничий он. А лесничего сейчас нет.» – вот и всё, что сказал владелец.

Следователю было жаль всех, кто пострадал в этой истории. Даже Томаса, хотя объективно понимал, что жизнь мальчика не оправдывает его действий. Но ему было жаль. Следователь начал винить себя, что не смог этого предотвратить. Он знал, что это не в его власти, но всё же где-то внутри совесть медленно грызла его изнутри. Это уже не в первый раз, и он знал, что это пройдёт.

Всё всегда проходит. Но оставляет свой след.

Следователь с камнем на сердце поставил печать и закрыл дело.