История на рюмку с огурцом

Отошли от завода, разложились на газете, намахнули, то есть, подкупили -теперь допрашиваем...

Юрий Василич курит, смеётся и ворчит: охотники за привидениями, блин, ой не могу. Барбароссы карельские! Когда он понял, что Витька совсем не случайно в смену с ним перевёлся и «намахнуть опосля» тоже с умыслом предложил, обалдел. А уж то, что я чисто случайно и с закуской из-за каких-то кустов вылез, его окончательно развеселило. Признаться, да, за такими историями мы тогда гонялись, что называется, высунув языки... Общество неосознанных и весьма шустрых собирателей фольклора. Всего разного необычного да загадочного. Оболтусы с настройкой ума на радио "Бытие За". Чуткие, как лемминги, и такие же бесстрашные.

Истории у нас копились разные, удивительные и жуткие. Особенно возбуждали свидетельства «хошь-верь, а хошь-поживи, изменись да проверь». Вот эта история такой и оказалась.

Выпили по второй, и Василевич оттаял, перестал бухтеть, что всё равно не поверим, задорно хрустнул огурцом и внезапно спросил: служили? На Витькин кивок улыбаясь сказал: под присягой повторю, что видел! Но, парни, честно, вся история — на рюмку с огурцом, но не более, тянет, так что уж простите. Зря так солидно подготовились, но за стол спасибо. Ладно, не сверлите меня взглядами, рассказываю. Но учтите, тут явно стол богаче байки.

Так вот, ты помнишь, где у электриков курилка на улице? Витька кивает. Так вот, я туда дошёл, встал, и курю, на часах 3:45, пора заканчивать обход, ночь белая, и дождь барабанит, ну красиво так и спокойно. У нас в охране все любят именно утренний обход, спокойнее всего. Ну, покурил я у катушек, осмотрел их и дальше уже по цехам пошёл. Всё, что нужно, прошёл, у конвейера сухого песка спустился и, по пыльному, попёр. Там, понимаешь, несуны куски кабеля и всякое прятали да на вынос готовили, вот нас и обязали там с фонариком.

Механосборочный я проверяю всегда последним. Так и тогда было, повернул я из-за угла, и всё, застываю на пороге, приплыл. Точнее, наоборот, встал, как вкопанный, а потом затрясся... Юрий Василич говорит и внезапно молкнет. Я только разливать по новой начал, на стаканы смотрел, чувствую, что-то Юрий Василич паузу держит долгую, «артист на выгуле». Перевожу взгляд со стаканов на Василича, и зависаю сам. Он обмяк как-то и даже вспотел, выдыхает резко, но продолжает: понимаете, парни, замер я, ну, точнее, да, остолбенел. Чувствую, руки разжались, и фонарик из руки выпадает. А руки чужие, не мои какие-то, не могу объяснить странное ощущение, и, да, не держат. Меня ж трясёт мелким трусом, и сердце вот, не знаю как понятнее, понимаешь, чувствую я, что сердце встаёт, ну, останавливается, как движок обороты теряет, глохнет, короче. Василич затягивается шумно и выдыхает нервно. Простите, парни...

Юрий Василич неожиданно отводит глаза. Не отпускает меня пока, как вспомню, да в подробностях, накрывает. Я удивлённо киваю, продолжаю разливать. Витька молчит. Да, сердце, никогда его не чувствовал, тьфу-тьфу-тьфу. А тут, блин... Трясусь, обмираю, думаю, усё, отходил ты, Юрка; я даже разозлился слегка. И вот, от злости, рефлекторно кулаком в грудь себе и двинул. Тогда только выдохнул и вдохнул... Юрий Василевич снова замолкает, затягивается. Я предлагаю: намахнём? Витька кивает и берёт стакан. Василич отказывается: сначала дорасскажу. И видно становится, что говорить ему стало ещё труднее.

Так вот, продолжает он, стою я, глазами смотрю, а телом всем в себя прихожу, ну, или я в тело. Я ведь всё это время, парни, не мог отвезти взгляда от цеха, ох, блин. Меня будто за голову кто держал -- ни вправо, ни вниз посмотреть, только прямо. Фиг знает что. Василич закуривает ещё одну сигарету. А вот дальше всё быстро пошло, фонарь мой на пол упал. Понимаешь, говорит он, совсем уж нервно затягиваясь, фонарь, едрить его! Фонарь мой. И это я слышу. Тут-то я и ожил, парни, посмотрел вниз на него, а потом назад телом дёрнулся как-то, по мне как судорога прошла. И всё, я побежал вон. Последние слова Василевич произнёс несколько иначе, отстраненно, и будто уговаривая нас или себя. И ещё мне показалось, что говорит он с легким чувством вины. Решаюсь перебить: давайте намахнём, пора. Ты, наверное, нам главное рассказать хочешь, на что смотрел, я угадал? Юрий Василич кивает: да, сейчас. Разбираем стаканы. Выдохнули. Василич продолжает: так вот, парни, а смотрел я на людей, ну, точнее, на рабочих за станками. Мы с Витькой переглядываемся. Да, да, люди работали. Обычная, понимаешь, ночная смена. Кто-то что-то точил, я не разглядел, далековато, кое-кто настраивал станок; этого я даже узнал, по шапке. Ну, работали мужики. Но нету у нас ночных смен, два года, как нету. Василич тянется за новой и уточняет: работали в тишине, понимаете, в полной, едрить её, тишине! Да, и не касаясь станков. Я это не понял тогда, потом только, когда вспоминал, то допёр. Заметил, но не понял. Не знаю насчёт пола, а вот руками сквозь вещи — это точно. Я киваю головой на стаканы, мы выпиваем ещё. ТутВасилич неожиданно начинает пытать Витьку: вот откуда ты про это моё приключение узнал? Минхерц рассказал? Витька тушуется, но кивает. Ну да, кто ещё. Но как ты его разболтал-то? Да хитёр Минхерц, он же дольше всех на заводе работает. Ладно, пустое. Вот такая, в сущности, коротенькая штука, парни. И снег у меня на крыше - трогает он седину на голове - в основном тогда появился. Не рассказывал я это никому, хотя очень хотелось. Минхерца только сдуру чутка расспрашивал, мол, не было ли на его памяти странностей. Видать, он и заподозрил; наверно, вид у меня чудной был. Да и вы вот меня купили, кивает он на стаканы.

Слушай, Юрий Василич, ну, ты думал, что это было, спрашивает Витька. А вы что, поверили, перебивает его Василич. Да, отвечаем, поверили. Так что думал-то, спрашиваю уже я. Ну, думал, конечно. И? Да не знаю... Василич морщится. Конечно, много кумекал, да и читал разного. Нашёл кой-чего, да всё, блин, туманно. Видно, наши лица очень сильно вытянулись от любопытства. Юрий Василич улыбается виновато и говорит: идея простая, парни, но тоже, блин,фантастическая что ли, простите. Короче, так: люди, очень долго работающие в одном месте, даже во сне приходят туда же. Тянет их туда что-то, ну, заставляет. Но в это я и сам не верю, хотя другой версии у меня нет. Как это, что, не знаю, не понимаю, может это и есть душа, а? Пожал плечами и продолжил: не верите, и бог с ним, я не уговариваю. Верим, да, правда, верим! Наш единодушно поехавший крышей от такой «байки» и пахнущий водкой дуэт был твёрд в своей вере. Хотя понять тоже не можем, добавляет Витька.

А вот спросить, как он такое объяснение придумал, мы уже не успели. Из-за блоков, на которых пикник наш был, внезапно появился живущий рядом с заводом Мишка Могилёв. Он жизнерадостно спросил, не против ли мы, чтобы трио превратилось в квартет? Но Юрий Василич суетливо сказал: мол домой пора, и что мы как-нибудь сами; скомкано попрощался и, торопясь, удрал. Было видно, что ему невмоготу, и даже халява уже не могла его остановить .Только на прощание странно буркнул: "поверили" - и к остановке пошёл.