История нашёптанная бесом

Всё как обычно — благодатная пятница, вечер после бешеного трудового дня. Потягиваю вискарь, в очередной раз пересматриваю какой-то фильм, понемногу всё глубже утопая в собственных мыслях.

И тут звонок в дверь. Такой вот привет из прошлого. Нет, я, конечно, помню, как звучат дверные звонки. Это пресловутое «дииин-доон». Или какая-нибудь соловьиная трель в её извращённом виде. Да и ещё с десяток различных вариаций, но этот не был похож ни на один из них. Словно сигнал, транслируемый прямо в голову, он, казалось, был способен вырвать из самого крепкого сна, возможно даже вывести из комы, если придётся.

Со стула я поднялся как робот, получивший команду — не задумываясь и не рассуждая. Бокал оставался сжатым в руке, пока я шёл к двери. Открыл. И тут же все мысли куда-то провалились, в нечто неожиданно прозрачное, глубокое, нежно-зелёного цвета — будто в горное озеро...

Она поздоровалась, для приличия спросила, может ли войти, и тут же проскользнула мимо меня. Хмель душил мысли, но она душила их ещё крепче! Понемногу разум, будто бы отряхнувшись от дорожной пыли, решил вернуться — дружище, какой дверной звонок? Ты живёшь в корпоративной общаге, более того, ты тут сейчас один на весь корпус! Короче, здравствуй, шизофрения! Или белочка. Хотя, вряд ли — для белочки рановато будет.

Обернулся — сидит на краю кровати, вроде бы скромно, но при этом как-то по-хозяйски. Нет, скорее, по-домашнему. Не отводя взгляда, закрыл дверь, по привычке щёлкнув замком на дверной ручке.

— Привет ещё раз. Давай знакомиться, я твоя Муза, — пропела моя неожиданная гостья.

Именно пропела — по крайней мере, так мне показалось в тот момент. Голос звучал не в ушах, а прямо в голове, как тот дверной звонок. Я молчал, а она продолжала звенеть внутри моего черепа, как самый настырный колокольчик:

— Тёма, ты долго бухать то думаешь? Творить когда собираешься?.. — с каким-то нежным укором отчитывала меня эта миниатюрная девушка, поглядывая на бокал в моей руке.

Её большущие зелёные глаза, казалось, начали темнеть, как темнеет небо перед неожиданным летним дождём. Сказать честно, я даже решил начать оправдываться, спорить, что-то доказывать — будто мы с ней знакомы сотню лет и она отчитывает меня по праву. Но стоило разуму осознать всю абсурдность этого возможного диалога, как она разрубила этот самый разум буквально парой слов:

— Я беспокоюсь... — сказала она как-то стесняясь, опустив взгляд, совсем тихо. А после небольшой паузы встала и, проходясь по комнате и осматривая всё вокруг, продолжила. — У меня на тебя, вообще-то, большие планы! Ты помнишь, сколько у тебя было идей? Сколько всего начато и брошено? Вот чем ты сейчас занят? Опять пересматриваешь какой-нибудь фильм в пятый раз?

Я наблюдал, как она, будто танцуя, порхала в этом ограниченном пространстве, как пойманная бабочка. Её голос отдалялся, становился всё тише — слух отдавал все положенные ему ресурсы зрению. Кажется, я её уже где-то видел. И чем больше пытался рассмотреть её, каждую самую незначительную деталь, тем привычнее было видеть её здесь, в моей комнате. Невысокая, на вид лет на десять-двенадцать моложе меня, но кто из нас сможет точно определить возраст девушки вот так сразу, с первого взгляда?

Её образ был собран небрежно: футболка оверсайз с принтом из какого-то незнакомого мне аниме, из-под которой едва виднеется краешек шорт; на ногах обычные домашние тапочки; светло-русые волосы собраны в пучок, немного потрёпанный оттого, что несколько локонов-беглянок уже сумели высвободиться из плена кислотно-оранжевой резинки.

— Да уж, муза под стать такому раздолбаю, как я... — Кажется, вслух сказал. Или нет?

Комнату пронзил громкий смех. Хотя кого я обманываю? Это больше походило на дикий хохот. Я и представить не мог, что это прелестное создание способно так гоготать!

— Да я прикалываюсь, ты что, реально повёлся? — Заливалась она, легонько ткнув меня кулаком в плечо.

Ощущение, что мы давние приятели становилось всё отчётливее, но возможность здраво оценить ситуацию таяла на глазах.

— Комендант при заселении сказал, что в общаге сейчас только ты. Это твой вай-фай? — Спросила Муза, сунув мне под нос экран своего смартфона. — Поделись по-соседски, а то мой оператор тут вообще не ловит.

Я молча кивнул, взял её телефон и набрал пароль.

— Сенкью вери мач, — она улыбнулась и изобразила неуклюжее подобие реверанса. Затем снова посмотрела на меня, и её взгляд стал вдруг обеспокоенным, — Бобёр, выдыхай, ты чего? А то скажут потом, что новая сотрудница тебя в первый же день до дурдома довела! — щёлкая пальцами у меня перед носом, шутила Муза.

Я встряхнул головой, будто сгоняя морок, отхлебнул из стакана — терпкий вкус крепкого напитка ущипнул меня за язык, постепенно возвращая к реальности. Муза ловко проскочила мне за спину, щёлкнула замком и, выходя за дверь, небрежно добавила:

— Подтягивайся на кухню, познакомимся, поболтаем, я ужин готовить буду.

Пару минут я умывался холодной водой. Голова немного побаливала, алкоголь выветрился. Что это вообще было? И было ли? Может привиделось… Прикорнул за ноутом после тяжёлого дня?

Наполнив бокал и прихватив початый графин с вискарём домашнего производства, я осторожно, будто опасаясь чего, приоткрыл дверь в коридор. С кухни доносилась знакомая мелодия — надо же, моя любимая группа. Собрал всю волю в кулак, готовый сказать нечто вроде: «Ну что, давай знакомиться, Муза, тебя как звать то?». Но вот уже минуту стою в проходе и завороженно наблюдаю за тем, как она, пританцовывая и подпевая, кружится по кухне с бокалом красного вина в руке, гремит посудой; схватила мою сковородку и льёт на неё масло.

— Я, тут, воспользовалась, ты не против? С меня ужин за такую наглость, — хихикнула она и, подойдя ближе, звонко стукнулась со мной бокалами, — Ну что, за знакомство!

Я сделал глоток.

— Тебя как звать то, Муза? — хоть заговорил, а то стою как истукан, подумает ещё, что я умственно отсталый.

— Настасья, — коротко ответила Муза, не оборачиваясь.

Потом мы ужинали. Вкусно, давненько я домашнего не ел. На работе в столовой всё равно не то. Сам-то я готовить люблю, но в последнее время как-то больше перебивался всякими полуфабрикатами и фаст-фудом. Предложил попробовать свой напиток. Настасья с лицом истинного знатока взяла бокал в руки, покрутила, оценивая цвет и размазывая содержимое по стенкам, понюхала и сделала глоток.

— Эта штука сильнее, чем «Фауст» Гёте! — процитировала она, оценивающе поджав губы, а потом, хитро улыбнувшись, спросила: — Знаешь, кто сказал?

— Сталин, написал на последней странице поэмы Горького, — ответил я и закончил цитату, — Любовь побеждает смерть.

— Даа? — глаза Настасьи немного расширились. — Как интересно, не знала!

Мы с ней ещё долго сидели на кухне, я периодически выходил покурить на балкон — площадку запасного выхода, находившуюся здесь же, за дверью. Болтали о жизни, о поэзии, музыке; захмелев, пели песни.

Настасья была младше меня на десять лет, недавно окончила институт и устроилась к нам агрономом. Вот где я её видел — в отделе кадров! Всего один мимолётный взгляд, конечно, тут мне было никак не успеть рассмотреть её и уж тем более запомнить. Она, как и я, была не из этих мест и жила в паре сотен километров отсюда.

Разошлись мы часа в два ночи. Муза нетвёрдой походкой уходила дальше по коридору к своему номеру, а я провожал её расплывчатый силуэт помутневшим взглядом.

Уснул сразу, даже не помню, как разделся. Спал без сновидений, утром несколько раз просыпался от щебетания ласточек, свивших гнездо прямо над моим окном, и тут же засыпал снова. Затем вдруг сон. Я иду по такыру, изнывая от палящего солнца. Кругом высохшие редкие кустарники и ничего больше до самого горизонта. Но вот вдалеке начинает что-то проявляться, будто мираж, подрагивающий в жарком мареве.

Теперь я уже совсем близко, передо мной открываются высокие скалы, увитые зеленью, крутой спуск и вот стою возле озера. Вода, кажущаяся зеленоватой на фоне каменистого дна, будто немного светится. Тело обдаёт приятной прохладой, внутри что-то взрывается, заполняя всю грудную клетку, то ли тревогой, то ли каким-то трепетом. Я хочу, не медля ни секунды, скинуть с себя всю одежду и прыгнуть в объятия этих неизведанных вод... Но грёбаные ласточки!

Валяюсь на кровати минут пять, вспоминая сон. Внутри, не желая уходить, всё ещё печёт то самое чувство. На часах начало двенадцатого. Умываюсь, залпом выпиваю полную кружку воды.

— Да, Тёмыч, вот это мы вчера посидели... — говорю сам себе и тут же осекаюсь.

Вспоминаю Музу. Почему-то хочется называть её именно так. Иду перекурить на балкон через кухню. Тут нет и следа вчерашнего банкета: вся посуда вымыта и на своих местах, мусора нет. Курю. Мысли мечутся в сознании с такой скоростью, что ухватить хотя бы одну, самую медлительную из них, никак не удаётся.

Решаюсь постучаться к ней в комнату. Медленно, стараясь не издавать никаких звуков, иду через весь коридор, бесполезно прислушиваясь к абсолютной тишине. Стучу в дверь, сначала подушечками пальцев, затем громче. Прислушиваюсь — тихо. Третья попытка и та же тишина в ответ.

В замешательстве возвращаюсь к себе.

Всё, дружище, приплыли. Пора к специалистам обращаться, там тебе другая комнатка светит, с мягкими стенами. Нет, ну в самом деле, я же не совсем поехал, так, разве что, чуть-чуть. А может, правда, приснилась? Неделя тяжёлая была, устал, вот и вырубился, проспал долго, ворочался, просыпался, засыпал снова — и так по кругу, потому и не могу теперь отличить сон от реальности.

Да нет же, взаправду всё было. И Муза-Настасья точно была! Так детально вспомнить приснившегося человека невозможно. Что такого-то? Встала пораньше, прибралась — молодец девчонка, хозяйственная — и отправилась по своим делам.

Вспоминаю вчерашний вечер. Сама по себе ситуация — странная. Пусть даже комендант предупредил её обо мне, но что бы вот так — заваливаться к незнакомому мужику, разыгрывать его… Нет, правда, ну очень уж странно. И я на это всё смотрел, будто под гипнозом. Вот не зря говорят — все бабы ведьмы! А как ещё объяснить себе своё же вчерашнее состояние.

И звонок... Сначала-то был дверной звонок — откуда бы ему взяться? Тут отчётливо понимаю, что это и не звонок был вовсе, а другой звук, ещё более неуместный, чем звук дверного звонка на двери без оного. Сирена выла — вот что. Медленный, нарастающий из ниоткуда и так же плавно затихающий, этот звук порождает тревогу и уныние.

Весь день в каком-то полумраке: небо затянули сплошные тучи, мелкий дождь иногда бил по отливу окна, быстро затихая. Ласточки тут же выходили на охоту, всё больше и больше раздражая своим свистом. Лучше бы уж весь день лил. По привычке, не вдумываясь, читал новости, пытался дремать. Снилось что-то непонятное и совершенно не запоминающееся.

Часам к пяти сходил до поселкового магазинчика — общежитие находится в деревне, в пяти километрах от моей работы и в пятнадцати от райцентра. Купил пакет заварной лапши и кусок краковской.

— Ну что, субботний вечер, давай, поправляй ситуацию!

Колбаса нарезана, лапша заварена, рюмка наполнена домашней томатовкой. Слушал музыку, думал. Так и не дождался щелчка замка входной двери с первого этажа, лёг спать совершенно опустошённым.

Весь следующий день в общаге стояла абсолютная тишина, разве что ветер, лихо разгулявшийся за окном, время от времени подвывал из проёма вентиляции. Я толком и не выходил из номера, меня знобило, голова раскалывалась, а ртутный столбик термометра замер возле отметки 39.3. Около четырёх часов дня хлопнула входная дверь. Пулей выскакиваю в коридор, несмотря на своё болезненное состояние, так и замираю на пороге, прислушиваясь к шагам с лестницы.

— О, Артём, здоровечка. У тебя это, свет есть? — в конце коридора показался бодрый пенсионер Семёныч, наш комендант, живущий через дорогу. — У меня отрубили, здесь внизу проверил, тоже нету.

Я клацнул выключателем — глухо.

— Семёныч, у меня тоже не горит, но холодильник пашет, наверно опять одну фазу отбило.

— Ну вот, а у меня всё на этой фазе! Ладно, буду звонить электрикам, — к тому времени он уже подошёл и пожимал мне руку. — Какой-то вид у тебя, приболел?

— Да похоже, температура, знобит.

— Ты это, водки с перцем выпей, самое верное средство.

— Не, Семёныч, хорош мне бухать, а то творить некогда будет, — улыбнулся я.

Комендант не понял моего юмора, распрощался и ушёл. Только минут десять спустя я сообразил, что нужно было спросить у него про Настасью. Нет, ведь и правда — «А был ли мальчик?», в нашем случае девочка, была ли?

Уснул часов в восемь вечера, проспал до шести утра. С удивлением обнаружил, что чувствую себя вполне сносно, а после душа — так вообще замечательно. С удовольствием позавтракал, что особенно странно. Не привык я завтракать в такую рань. Решил в кое-то веки заехать на планёрку: вдруг Настасья будет там. Должна быть, агрономы на планёрку ходят в обязательном порядке.

Эх, хорошо я агроинженер — пока меня не видно и не слышно, начальство радуется — значит, всё производственное оборудование исправно работает, всё в порядке, тылы предприятия надёжно прикрыты, а мне лишние полчаса сна в день лишними не будут. Потому, увидев меня, Иваныч с некоторой тревогой спросил:

— О, а ты какими судьбами? Случилось что?

— Доброе утро, Андрей Иванович. В Багдаде всё спокойно, просто решил вот лица коллег вспомнить, — пошутил я в ответ.

Музы на планёрке не оказалось. Я со скучающим видом пил кофе и слушал о делах насущных родного предприятия. Коротко отчитался — мол, всё в штатном режиме, техническое обслуживание и подготовка к сезону в самом разгаре. Сообщил о нескольких недавних поломках и их устранении, не без удовольствия приняв похвалу от начальства — может хоть премию выпишут.

Про Настасью спрашивать ни у кого не стал: где-то в душе всё ещё таилось сомнение в реальности её существования, а после вчерашнего моего состояния события пятничного вечера всё больше казались сном, или обычным вымыслом.

Постепенно меня начало накрывать чувство какой-то тоски и непонятной тревоги. День прошёл в привычной рабочей суете, к вечеру я даже сумел отпустить Музу из своих мыслей, но странное, неприятное чувство внутри меня медленно, но верно разрасталось. После работы, усевшись за ноут, хотел было поискать какой-нибудь фильм или сериал, но спустя пару секунд... «мой компьютер → новая папка 2 → Пишу».

Давно я сюда не захаживал… Так, что тут у нас, ага — несколько файлов разной степени древности. Вот текстовый документ с набросками различных мыслей в жанре постапокалипсис, вот совсем старое, классическая история о попаданце в мир магии и сражений — ничего стоящего. Так, а здесь что?..

О, а вот это, помнится, было интересно — этно-хоррор с вплетением фольклора. Северная природа, немного мистики, почитаем. А неплохо же, нет, ну правда — неплохо! Легко читается, затягивает. По ходу прочтения внёс несколько незначительных правок и пошёл на перекур.

А ведь права была Муза — сколько всего начато и брошено...

Впервые за долгое время появилась какая-то цель. А что? Вдруг и в самом деле — допишу книгу, издам, фильм по ней снимут. Глупости, конечно, но чем чёрт не шутит. А то последние три года живу как в каком-то анабиозе.

После неудачного перелома ноги и ещё более неудачного лечения до сих пор иногда прихрамываю, с походами завязал от слова «совсем», хотя можно было бы уже, но как-то ноги не доходят. Внутри — какое-то вечное уныние, а впереди — непонятная пустота. Короче говоря, тотальная безнадёга, в которой я умудрился найти укромный уголок и живу в нём, плывя по течению, без особых целей и стремлений.

Даже о серьёзных отношениях не задумываюсь. Как говорится «девушки есть, а девушки нет», хотя в тридцать два уже бы и семью пора. Отношения всё какие-то мимолётные, неважные — для здоровья и только. В какой-то момент жизни просто отучил себя влюбляться, ни к чему мне это, уж слишком болезненно проходит — одним словом, деструктив… Даже нет, не так — Мортидо!

— Ладно, Тёмыч, — констатировал я вполголоса, туша окурок, — сейчас мы кааак вдарим глаголом по всему этому безобразию, кааак изменим жизнь к лучшему. Вытянем тебя на белый свет и без всяких там Муз!

Иду в номер. В голове уже крутятся следующие строчки, которые вот-вот будут написаны — прекрасное чувство увлечённости каким-то делом...

Сердце замерло и напрочь отказывается отмирать обратно. В конце коридора — или в начале, тут как посмотреть — возле первой от лестницы двери, Настасья пыталась попасть ключом в замочную скважину. Открыла. Из последних сил я заставил себя вздохнуть, и:

— Привет! — крикнул я, захлёбываясь этими буквами, пытаясь помахать ей рукой, но получилось как-то несуразно.

Она обернулась, кажется, произнесла одними губами «привет» — беззвучно и отрешённо. Так же отрешённо махнула рукой и скрылась за дверью.

Стоял так минут пять, может больше. Мыслей абсолютно никаких. Ощущение, будто меня в этот момент просто выключили. Потом поставил чайник, опять курил. Тёма, да что происходит-то? А вот сам не знаю — бред какой-то. Всё же тот мужик, кто вдруг решит, будто он научился понимать женщин — либо идиот, дурак и полный псих, либо просветлённый, истинный мудрец. Но первое более вероятно.

Так, ладно, дружище, ты слишком загоняешься. Давай с хороших новостей — она есть! Ты не выдумал, не привиделась, не приснилась — есть! Вот она, Муза твоя, только что стояла в трёх десятках шагов. А то, что поздоровалась так сухо… Ну а ты чего ждал-то? Что на шею бросится? Начнёт объясняться, рассказывать, где пропадала? Да с чего бы? Допустим, была девушка в тот вечер в хорошем настроении, игривом. Посидели, выпили, но ничего она тебе не должна, а ты ей. Вот и вся любовь!

Да, вот и вся любовь...

Дурак ты, боцман! Сам же только что говорил — не влюбляться, зарок, баста! А тут... ах ты ж — так вот в чём дело… И как ты раньше не допёр? Влюбился ты, братец!

«Дурак ты боцман» — фраза на слуху, как поговорка, интересно, откуда она? Интернет, поиск. И тут я заливаюсь истерическим хохотом — фраза из фильма под названием «Одиноким предоставляется общежитие»!!! Нет, ну правда, как же иронично-то, а?!

Смеялся долго, громко, почти навзрыд. Нервный смех, не здоровый. Она, скорее всего, слышала. Мне даже почти стало стыдно за это, но как-то фоном, не всерьёз стыдно. Заварил крепкий чай, вошёл в комнату и потух. Меня опять отключили, будто все отведённые на целую жизнь эмоции были потрачены на этот болезненный хохот.

В том же беспамятстве сажусь за стол, и пальцы сами начинают бегать по клавиатуре. Иногда останавливаюсь на пару секунд, минуту, может, много дольше — не знаю… Будто задумавшись, хотя по-прежнему не могу уловить ни одной мысли, а затем вновь слышу размеренный стук. «Файл → сохранить». Захлопываю ноутбук, глоток уже почти остывшего чая и снова на балкон, нужно поймать немного вечернего воздуха вперемешку с табачным дымом.

Глубокая затяжка отозвалась треском тлеющего табака и бумаги. Язык обожгло. Но было что-то ещё. Словно глубоко внутри маленькая искорка попала на груду грязной ветоши, пропитанной машинным маслом. Бешеная волна всевозможных чувств и эмоций накрыла меня, заставив отшатнуться назад. Казалось, она сейчас же испепелит меня, разорвёт на маленькие тлеющие клочки.

Возможно, мысль есть не что иное, как продукт электрических импульсов, возникающих в нашем мозгу, и вряд ли она может потягаться в своей расторопности со скоростью света, но это чувство, готовое сжечь меня изнутри прямо на месте, сейчас по всем фронтам отступало перед такой простой и странной мыслью. Едва уловив эту зарождающуюся внутри меня бурю, я вдруг понял, что не в силах её удержать. ОТПУСТИ. И из центра груди по всему телу, до самых кончиков пальцев хлынул жар и трепет. Невероятное чувство, будто внутри тебя мощнейший генератор, будто через всё твоё тело импульсами исходят мегаватты энергии, которая не только не вредит тебе, но напротив оберегает. Лечит тело и... и разум.

Всё это продлилось секунд десять, не больше. А дальше все чувства начали возвращаться — меня, наконец-то, «включили»! Внутренний генератор заработал и системы жизнеобеспечения снова в норме.

Солнце, прячась за растянутыми по небу облаками, медленно, но верно стремилось скатиться за линию горизонта, хоть до него и было ещё далеко. Свежо, однако, как же дышится здорово! Настроение неумолимо ползёт вверх от отметки «чуть не помер» к некогда недостижимой «почти счастлив». Теперь хорошо! Как там у Маяковского?

«Видите — спокоен как!

Как пульс...»

Продолжать не стал, не к ночи о покойниках то.

Так, дружище, давай-ка глянем, что ты там в бессознательном состоянии успел настрочить...

Что сказать, не плохо вроде, хотя...

Стук в дверь.