История (не) моей жизни

На дворе стоял май. Природу сейчас можно было сравнить с прекрасной юной девушкой, радующейся жизни и дарящей счастье и беззаботность окружающим. Дни выдались ясными, и люди, истосковавшись за долгую зиму по тёплой погоде, высыпали на улицы, чтобы насладиться по-летнему жарким солнцем. Как беззаботно выглядели прохожие! Вот парочка на лавочке: парень что-то рассказывал, а девушка громко смеялась. Её смех перекрывал восторженный визг детей, наконец-то дорвавшихся до каруселей. А вот женщина с собакой возвращались с прогулки…

Я наблюдала за жизнью своих соседей из панорамного окна лоджии нашей с супругом однокомнатной квартиры. Сердце наполнилось тоской, оттого что с этого самого дня я должна была полностью посвятить себя уходу за больной матерью, напрочь забыв о прогулках.

– Мне пора, – произнесла я. – Автомобиль прибудет в полдень, а мне ещё нужно забрать выписку.

– Лиза, надеюсь, твоя мама скоро поправится, – решил приободрить меня муж, подходя сзади и обнимая за плечи.

Я вымученно улыбнулась, разворачиваясь к нему. Он посмотрел на меня с теплотой и склонился, чтобы поцеловать на прощание… Но я отвернулась.

– Виталя, прости, мои мысли заняты другим. Меня ждёт мать, а тебя – работа, – напомнила я.

– Хорошо, – он улыбнулся и по-дружески погладил меня по плечам.

– Когда ты придёшь, меня здесь уже не будет, – уточнила я с абсолютно серьёзным выражением лица.

– Мне навестить вас? – поинтересовался он.

– Не сегодня.

Муж ушёл на работу, а у меня ещё оставалось немного времени, чтобы попрощаться с теми, кто дарил мне ощущение счастья всегда и в любой ситуации, – с кошками! Мы держали трёх котов и одну кошку. Кошек я любила с детства, но мама не разрешала мне их заводить, ссылаясь на шерсть в доме, царапание мебели, да и вообще, по словам матери, у меня была на них аллергия. Да, именно у меня, а не у матери. Но почему-то при общении с кошками, например, у бабушки, эта аллергия у меня не проявлялась. Однако мама была уверена, что я точно ей страдаю.

Выйдя замуж и оказавшись вне маминой квартиры, я поняла, что довольствоваться одной кошкой, когда так много их нуждалось в ласке и заботе, не смогу. Практически всех мы с мужем подобрали. Кошки благодарили нас за доброту и дарили свою любовь! У меня было ощущение, что они единственные, кто меня поддерживал. Если вдруг мне становилось грустно до слёз, они как будто пытались утешить меня своим умиротворяющим мурчанием…

А теперь я возвращалась в мамину квартиру, чтобы снова жить так, как прежде: только я и мама, никакого мужа и никаких кошек. Переехать все вместе мы не имели возможности, потому что троим людям и четырём кошкам пришлось бы тесниться в однокомнатной квартире. Себе забрать мать было сложно по той же причине: площади наших квартир были примерно одинаковы. Поэтому мы сошлись на том, что перееду я, а Виталий будет периодически навещать нас.

Кроме меня, у матери не было детей, так что вопрос о том, кто будет за ней ухаживать, не стоял. Она заботилась обо мне всю жизнь – теперь пришла моя очередь позаботиться о матери. Так считала она и наши родственники. А вот мне её забота казалась чересчур навязанной: мою свободу постоянно ограничивали, указывали, что делать… И я всегда мечтала избавиться от такой «заботы». Но у моей мамы на сей счёт было другое мнение. Она будто знала, что в конце жизни сляжет с деменцией, поэтому пыталась убедить меня, что лишь она желает мне добра, и старалась своей заботой привязать меня к себе. Однако каждый раз её попытки заканчивались провалом. Потому что я хотела жить своей жизнью! Хотела строить свою семью: обзавестись и супругом, и детьми, и кошками… Но мама растила меня не для того, чтобы отпустить. Как только я вышла замуж, её здоровье резко ухудшилось. Она просто не могла вынести того, что я съехала. В итоге мне приходилось навещать её практически через день! Но она не собиралась довольствоваться этим.

Наверное, она была не виновата. Болезнь начала проявляться давно, а я не замечала этого или не хотела замечать, пытаясь сбежать из-под гиперопеки. Переехав к мужу, я надеялась вздохнуть свободно, но мама испугалась, что умрёт в одиночестве, и проявления болезни усилились. Кроме меня, у матери никого не было: с мужем, моим отцом, состоялся развод, родители умерли, родной брат жил в другом городе со своей семьёй, остальные родственники и подавно делали вид, что излишне заняты, с подругами тоже разошлись пути… Неудивительно, что мама так за меня держалась!

Однако меня, молодую девушку, перспектива жить с матерью до конца её или моих дней, не радовала. Я мечтала о путешествиях, желала посмотреть разные города, страны!.. Но почти всё время проводила дома, постоянно сокрушаясь, что была единственным ребёнком в семье. Ведь будь нас хотя бы двое, мы бы разделили заботу о матери поровну и навещали бы её по графику, чтобы она не чувствовала себя брошенной, а мы имели возможность жить собственной жизнью… Но что думать о том, как бы сложилась судьба, если в реальности она сложилась абсолютно иначе?

На прощание я пообнималась с кошками, которые догадывались, что ухожу я надолго, а потому отказывались меня отпускать, ластясь о ноги и просясь на ручки. Всё-таки вырвавшись из пушистого плена, я отправилась за мамой в больницу.

По дороге из окна маршрутки я скучающе рассматривала улицы родного города, ставшие за тридцать лет жизни мне ненавистными. Я давно мечтала уехать отсюда, переехать из Сибири в Сочи или Петербург, чтобы быть подальше от матери и построить свою сказку в красивом городе… Но жизнь оказалась не сказочной. Своими болезнями, обостряющимися в самый неподходящий момент, мама рушила все мои мечты! Она кидалась в слёзы, называла меня плохой дочерью, говорила, что посвятила мне себя полностью, а я собираюсь бросить одинокую мать… Если я не обращала на это внимания, то она жаловалась на меня родственникам, а те потом звонили мне и отчитывали, утверждая, что она одна меня вырастила, а я настолько неблагодарна, что решила ей отплатить вот так. И тогда я забрасывала все свои планы, ведомая чувством долга, сопровождаемым удушающими слезами и беспросветным отчаянием…

«Я не могу так поступить с матерью. Они все правы!» – корила я себя за безответственность и неблагодарность, заранее хороня мечты о лучшей жизни. И на радость всем, кроме себя, продолжала жить с матерью.

Психиатрическая больница располагалась на краю города в очень живописном месте на границе леса. Хотя сами корпуса выглядели, конечно, удручающе. Обветшалые кирпичные здания с решётками на стенах на фоне высоких деревьев смотрелись завораживающе и жутко. И этот вид очень подходил царящей здесь атмосфере. Природа была призвана умиротворять буйный нрав местных пациентов. Она одаривала своей красотой каждого, кто с очарованием наблюдал за ней. Для неё не имело значения, здоровый человек любуется ей или психически больной. Даже местные псы были умиротворены, лицезрея подобную красоту.

А вот здания не смогли вынести натиска душевной боли, что содержалась в них. Они словно пропитались ею и теперь медленно, но неотвратимо разрушались. И этот контраст ясно показывал, что то, что создано человеком, стремится к разрушению, тогда как то, что создано Богом, продолжает жить, одаривая любовью каждого.

Я неспешно прогуливалась по территории больницы до нужного корпуса, пытаясь любоваться лесом и не обращать внимания на страшные здания. Солнечные лучи растворялись в молодой светло-зелёной листве деревьев. Лёгкий ветерок нежно ласкал моё лицо, заставляя наслаждаться погодой. Я вспомнила, как мы с Виталием любили гулять такими тёплыми днями! Зачастую мы гуляли не как муж и жена, а как друзья, рассказывая друг другу интересные истории из своего прошлого. По правде говоря, он был для меня скорее лучшим другом, чем возлюбленным. В прошлом я уже обжигалась на сильных чувствах, так что для замужества решила выбрать того, с кем меня связывали чисто дружеские отношения. Так я пыталась обезопасить себя от очередной сердечной травмы. Получилось ли? По крайней мере, в случае расставания мне бы не было так больно.

Я подошла к нужному корпусу: автомобиль для перевозки лежачих больных одиноко стоял возле входа. Деменция – странная болезнь. Она поражает головной мозг, а он отвечает в том числе и за сохранение равновесия. Маму долгое время беспокоили нарушения походки: держась за стену, мама передвигалась на согнутых ногах. Она не могла даже ровно стоять! Подобная проблема встречалась практически у всех таких больных. Тем не менее врачи разводили руками, говоря, что не имеют представления, что с ней. Терапевты отправляли к психиатрам, психиатры – к терапевтам… А диагноз был прост и лежал на поверхности – деменция. Не знаю, почему его постановка вызывала такие трудности. Вероятно, если бы врачи отнеслись к пациенту ответственнее, а не посылали от одного к другому, подобное мамино состояние отсрочилось бы на годы! Однако озарение на докторов снизошло ровно в тот момент, как мать слегла. Но было уже поздно.

Врач вынесла выписку и разрешила позвать санитаров. Я махнула парням, что стояли, скучая, возле автомобиля. Они, мигом оживившись, взяли носилки и скрылись за толстой металлической дверью отделения. И через несколько минут вынесли маму на носилках. Я обратила внимание, насколько сильно она похудела! И она никак не реагировала на происходящее вокруг, словно бы была живым трупом.

Чувство вины вновь одолело меня. Ведь у меня тоже было медицинское образование, и я также не смогла поставить диагноз по ранним симптомам.

«Это из-за меня она в таком состоянии, – думала я. – Если бы я не отмахивалась, а прислушалась к ней, возможно разум ещё не покинул бы её».

Санитары аккуратно разместили её в салоне автомобиля, дополнительно скрепляя ремнями, чтобы на поворотах она невзначай не шмякнулась на пол. Я заняла сидячее место рядом с ней, и мы двинулись в путь.

Всю дорогу до дома я держала её за руку, но мама даже не взглянула на меня. Нет, не потому что она злилась за то, что я упекла её в психушку. Просто так проявлялась деменция. Полагаю, мама не понимала, кто находится рядом с ней. Возможно, кто-то другой на моём месте воспользовался бы этим. Ведь я была в шаге от осуществления своей мечты – жить собственной жизнью, путешествовать! А мать бы оставалась в больнице под присмотром санитаров, покинутая и забытая всеми… Но я так не могла. Не смогла бы справиться с угрызениями совести, а потому приняла решение забрать мать домой.

Санитары занесли её в квартиру и уложили на разложенный и заранее заправленный мною старый, скрипучий диван ещё советских времён. До вчерашнего дня я не появлялась здесь месяц. И теперь, войдя внутрь, я ясно вспомнила, как провела взаперти с мамой две недели прежде, чем положить её в больницу. Эти недели были похожи на ад! Я практически не спала, то и делая, что убирая погромы квартиры и пытаясь вернуть маму обратно в постель. Мама же, полежав пять минут, снова вскакивала и продолжала носиться по квартире с сумасшедшими глазами, сметая всё на своём пути. Нарушения координации никуда не исчезли, поэтому, падая, она хваталась за то, что под руку подвернётся, и вместе с этим летела на пол. Её поведение настолько пугало, что я полагала, что в неё вселился демон, и всерьёз намеревалась найти экзорциста! Сейчас, вспоминая тот кошмар, я мысленно благодарила Господа за пневмонию, что подкосила её в больнице и усугубила заболевание, отчего мама слегла окончательно.

«По крайней мере, убирать погромы теперь не придётся», – с облегчением выдохнула я.

Примерно час после ухода санитаров она лежала неподвижно, ни на что не реагируя. Затем вдруг резко открыла глаза! Я замерла в ожидании её реакции. Оглядев комнату, мама быстро узнала её, а вот на меня смотрела как на постороннюю в своей квартире. Вначале пошли вопросы, кто я и почему тут нахожусь. Я пыталась объяснить маме, что она дома и теперь я, её дочь, буду ухаживать за ней… Но она сочла мои слова ложью. Потом, наконец признав во мне дочь, мать стала ругаться за то, что я сдала её в психушку. Поток брани с каждым часом усиливался и продолжался до позднего вечера! Маму было не заткнуть, она говорила одно и то же по кругу, а когда ей надоедало, придумывала новое обвинение и повторяла его ещё час.

Сперва я пыталась успокоить её, убедить, что всё хорошо, что теперь я буду жить с ней и ухаживать, как она того желала… Но это не помогло. Потом я попыталась её покормить, однако она отказывалась от еды, говорила, что я хочу её отравить. Самой мне тоже кусок в горло не лез. Тихо плача, я лежала на кровати и выслушивала ругательства в свой адрес, которые продолжились и ночью.

Мама заснула, когда на улице уже светало. Тогда же заснула и я. Эти сутки настолько вымотали меня морально, что даже мокрая от слёз подушка не помешала моему сну.

В то утро мне снились странные сны. Сперва я видела привычную мне жизнь: вот я маленькая с молодой мамой, тяну к ней ручки, а она с улыбкой обнимает меня; вот я взрослая выхожу замуж за Виталия в прекрасном городе Сочи… А потом я вдруг очутилась при дворе какого-то короля, сопровождаемая незнакомым симпатичным парнем. Дамы вокруг носили пышные платья, господа были в длинных белых париках… Как вдруг моё тело загорелось! Но я не почувствовала боль – я ощутила страсть. Симпатичный парень поцеловал меня, но продолжения не последовало – я очутилась снова в своей квартире за ноутбуком. Теперь я описывала то, как этот парень меня целует, как мы в прямом смысле сгораем в страсти… Пальцы быстро стучали по клавишам – на экране набирался текст. Последнее, что я поняла перед тем, как проснуться, – это то, что во сне я писала книгу.

«Книгу? – спросонья удивилась я и вспомнила: – А ведь раньше, когда училась в школе, я и правда хотела писать книги. Создавать свои миры, героев… Но послушала родственников и сосредоточилась на более приземлённых и менее творческих профессиях. Что, если попробовать сейчас? Попытаться сбежать от реальности в мир грёз. Создать себе свой идеальный мир на электронных страницах, раз реальный мир оказался жесток», – я искренне улыбнулась, почувствовав, что не всё в моей жизни потеряно, что я ещё властна над своей судьбой.

Мама по-прежнему тихо посапывала, как будто и не хаяла меня на чём свет стоит всего несколько часов назад. Погода за окном по-прежнему была чудесной. И в приподнятом настроении я пошла на кухню готовить завтрак.