История о мёртвой женщине.

Автобус остановился. Издав глухое шипение, автобусные двери открылись, и затхлый, несвежий воздух покинул внутренности автобуса, а вместе с ним из автобуса вытекла серая, безликая людская масса, которая медленно и вяло направилась к серому зданию проходной, у дверей которой их встречал толстый боров-охранник, одетый в темно-синюю пятнистую куртку. Увидев приближающуюся вялотекущую толпу, охранник закончил курить, открыл железную дверь проходной и вошел внутрь. Здороваясь с охранником и протягивая ему зелёную пластиковую карточку-пропуск, бледные, с потухшими глазами, похожие на мертвецов, люди проходили через арочный металлодетектор – по одному, держа дистанцию не менее одного метра друг от друга. Когда очередь дошла до меня, боров-охранник пролаял:

– Ты! Отойди в сторону! Тебя нужно досмотреть.

«Что?! Какие ещё досмотры! – возмутился я про себя. – Я работаю здесь уже последние десять лет, и теперь вдруг он решил узнать, что у меня в карманах?! Попробовал бы он сказать такое начальству – сразу же бы вылетел отсюда!»

Несмотря на внутреннее возмущение, внешне я остался абсолютно спокоен – даже бровью не повел. Я отошёл в сторону и прождал ещё десять минут, пока поток из кожаных мешков наконец не закончился, и охранник смог заняться мною. За это время внутри меня разгорелся громадных размеров костер ненависти и злобы, а мозг уже успел построить несколько сценариев того, как я буду избивать этого охранника. Решение того, что охранник должен быть избит и захлебнуться в собственной крови, казалось мне само собой разумеющимся, и не нуждалось в объяснении.

Итак, плотно сжав кулак и размахнувшись, я наношу удар в его пивной живот. Охранник довольно жирный и потому одного удара мало, и я тут же бью снова и наконец он сгибается пополам и, обхватив свой живот руками, начинает хрипеть и сильно кашлять, но я не даю ему передышки и тут же бью коленом в нос. Бедняга, скрутившись на полу и воя от боли, держится за нос, из которого льётся кровавый ручей. Ещё несколько ударов по его массивным бокам, и я делаю выдох, после чего спокойно направляюсь в свой цех.

Можно сделать иначе: пока движется поток двуногих болванчиков, я быстро снимаю ремень и, выждав, пока пройдут все люди… Ага, вот и прошел последний! Пока охранник лениво поднимает на меня свои маленькие глазки и уже собирается, что-то сказать, я бью его ногой в грудь, и тот, потеряв равновесие, падает на пол. Я быстро обхожу его сзади и, накинув ремень на его массивную шею, тяну. Боров крутится и пытается оттянуть ремень, тогда я упираюсь ногой в его спину и тяну ещё сильнее. На покрасневшем лице жирного тролля выступают капли пота, он начинает хрипеть, но это длится недолго, через пару минут я уже перешагиваю его потную безжизненную тушу и направляюсь в цех. А ещё можно…

– Поднять руки! – донесся до меня голос охранника, и весь мой гнев и злоба тут же испарились, и я послушно выполнил его приказ. Он небрежно ощупал мои руки и туловище, после чего приказал выложить всё, что есть, на стол. На столе среди небольшой кучки монет, начатой жвачки, телефона с трещиной на экране, лежала связка ключей. Охранник взял ключи и принялся тыкать лезвием ключей в свою громадную и волосатую лапу.

– Тупые, – заключил охранник, и сказал, что я могу идти.

«Для твоих глаз сойдут,» – подумал я, и вышел на улицу.

Казалось, что тяжёлые и серые тучи только и ждали того момента, когда я окажусь на улице, чтобы наконец взорваться и накрыть меня мощным ливнем. Тонкие, но острые струи дождя напоминали мне медицинские иглы, через которые мне каждый день в течение нескольких месяцев (сколько точно я не помню) вводили лекарство. Насквозь пронизанный дождевыми иглами, я подхожу к грохочущему, металлическому прямоугольнику – цеху номер три – стряхиваю с себя холодные капли дождя и вхожу внутрь.

Я поднялся на второй этаж и распахнул дверь мужской раздевалки; в нос тут же ударил привычный и мерзкий запах пота и грязной рабочей формы. Как только я перешагнул порог раздевалки, веселые и оживлённые мужские голоса сразу замолкли. Больше никто не шутил, не рассказывал, что случилось за смену, и не ругал начальство. Все стали переодеваться молча.

– Всем привет! – сказал я и, не дожидаясь ответа, начал аккуратно пробираться через толпу потных мужских тел к своему серому шкафчику.

Поглядывая на хмурые и серые лица, которые ещё несколько минут назад были бодрые и веселые, мне всё хотелось спросить, что случилось, но чувство того, что причина кроется во мне и что я здесь лишний, тяжёлой тучей повисло в воздухе и не покидало меня, и поэтому быстро переодевшись я поспешил покинуть раздевалку.

Я работал на экструзионной линии номер семь – это линия по наложению оболочки на жилу. У головки экструдера стоял Глеб и, напевая себе под нос какую-то песенку, настраивал матрицу.

– Привет, Глеб, – сказал я улыбаясь, и протянул ему руку.

Не здороваясь со мной, Глеб хмуро сказал:

– Задание в журнале, – и, не пожав руки, ушёл.

«Хм. Интересный персонаж, – подумал я, – не поздороваться и не попрощаться, зато как нужна помощь, так сразу бежит ко мне, урод.»

Закончив регулировку матрицы, я уже протянул жилу через головку экструдера и готовился к регулировке толщины оболочки на жиле, как вдруг хлопнула дверь цеха, и я увидел, как ко мне быстрым шагом приближается наш мастер цеха – Максим. Направляясь ко мне, он все время смотрел куда-то в сторону, будто ему было противно смотреть на меня, будто бы я совершил что-то ужасное.

– Тебя переводят в разнорабочие, если не нравится – увольняйся, – быстро сказал он и дал мне приказ начальника производства.

– Почему? – удивленно спросил я.

– Ты ещё спрашиваешь? Была бы моя воля, я бы тебя вообще уволил, – сухо сказал мастер. – Будешь подписывать?

– Да, – сокрушенно ответил я и поставил свою подпись.

На чистом голубом небе появилось раскалённое солнце, пламенные лучи которого высушили мокрый асфальт и нагрели воздух до такой степени, что находиться на улице стало невозможным. Было около часа дня, когда я, покрытый потом и пылью, взвалив на плечо очередной деревянный поддон, нес его в четвертый цех и попутно с этим проклинал начальство – этих трутней в чистеньких пиджаках, которые толком и производства не знают, но зато крутят и вертят людьми, как им удобно, заботясь только о своём благосостоянии. Эти дурни меня – квалифицированного рабочего – перевели в жалкие разнорабочие! И даже мастер, за меня слово не замолвил! «вот, мол, человек рабочий, а вы его в разнорабочие зачем-то переводите,» – почему он так не сказал? Все глупости начальства готовы исполнить, лишь бы свою шкуру сберечь!

Я уже подходил к цеху, но в двадцати метрах от меня воздух вдруг задрожал и пошёл волнами, а потом в воздушном пространстве появилась трещина, из которой вылез чёрный силуэт. Поднявшись над землёй, он вытянул свои тощие и длинные руки, после чего, издав яростный рёв, помчался ко мне. От страха я бросил поддон и, отпрыгнув назад, быстро заморгал. Я думал, что это глюк, вызванный солнечным ударом, и вот сейчас он исчезнет, но нет, он приближался. Его острые пальцы жаждут с корнем вырвать мою голову и насладиться бьющим из моего тела кровавым фонтаном. Я бросился бежать со всех ног, но, не пробежав и пяти метров, споткнулся о собственную ногу и упал на раскаленную бетонную плиту. Острая боль пронзила тело: картинка перед глазами пошла чёрными и расплывчатыми пятнами, в ушах зазвучал тихий, но быстрый и непонятный шёпот, мне стало трудно дышать, будто кто-то сжимает моё горло, а голова разрывалась от боли, и что-то липкое и горячее разлилось по моему затылку и тонкой струйкой потекло по моей шее.

Я медленно раскрыл глаза. Всё плыло, а ноги сводило ужасной судорогой. Спустя пару минут, когда зрение пришло в норму и боль утихла, я встал и увидел перед собою заросшее травой холмистое поле, над которым возвышались многовековые высокие и тёмные сосны. В тени могучих деревьев стояли жалкие и покосившиеся деревянные кресты, окруженные маленькими железными оградками. Это было старое городское кладбище.

«Как я здесь оказался?! – подумал я. – Где завод? Неужели меня всё ещё глючит?! Нет, не может быть. Я точно помню, как упал и как мне стало плохо. Наверное, я сейчас в больнице, а это всё просто сон, я скоро проснусь,» – пытался я успокоить себя.

Однако, когда послышался шум приближающейся машины, все мои попытки объяснить себе, что мне всё это просто снится, рассыпались, и я, выбежав на дорогу, замахал руками. По дороге мчался чёрный фургон. Увидев меня, водитель сбавил скорость и прижался к обочине.

– Здравствуйте, – начал я сбивчиво, приближаясь к машине.

Пассажирская дверь фургона распахнулась и оттуда вышло четверо мужчин.

– Вы не могли бы мне помочь, – сказал я, приблизившись к машине, но никто из четверки не обратил на меня внимания. Более того, когда из машины вышел водитель, он подошёл ко мне вплотную и закурил, так, словно меня здесь не было и как будто он не видел, как густые клубы дыма лезли мне в глаза и в нос, из-за чего мне пришлось отойти в сторону снова.

– Не могли бы вы мне помочь, я тут заблудился! – снова сказал я, но уже более раздражённо.

Но никакой реакции не последовало. Четверка стояла возле фургона и копошилась в телефонах, а водитель курил сигарету и смотрел на дорогу.

– Эй! – крикнул я, взбешённый тем, что меня игнорируют. – Вы меня слышите? – я подошёл к водителю фургона, который успел меня взбесить своей выходкой, и попытался забрать у него дымящуюся сигарету, но моя рука прошла сквозь его тело.

– Какого..! – крикнул я и ещё несколько раз попытался забрать сигарету, но рука всё также проходила сквозь водителя.

– Едут! – воскликнул водитель, указывая на дорогу.

Подъехала серая «четырка». Оттуда вышла семейная пара – жена и муж. Старые и низенькие, покрытые морщинистой и жёлтой кожей, которая болталась на их хрупких скелетах, они больше напоминали мертвецов, выбравшихся из своих могил, чем живых людей. Казалось, они приехали на собственные похороны и вот сейчас они лягут в заготовленные для них гробы и навеки уснут. Но все оказалось иначе: вместо того, чтобы пойти на кладбище к своим могилам, они направились к черному фургону. Двери фургона уже были раскрыты и четвёрка, пропав на несколько минут внутри машины, вынесла деревянный гроб. Подошедшие к гробу жена и муж склонились над ним, и женщина тут же заплакала, а старик, отвернув голову в сторону и прикрыв маленькой щуплой рукой свои серые глаза, издал сдавленный, полный горя и боли короткий стон.

Я подошёл к гробу и увидел девушку. Молодую, но мёртвую девушку. Никаких порезов или синяков на лице, и все составляющие элементы человека тоже были на месте. Внешне она казалась совершенно живой и потому всё это было больше похоже на какой-то странный спектакль или розыгрыш. Казалось, сейчас она откроет глаза и её тонкие красивые губы растянутся в улыбке, а по кладбищу разлетится звонкий девичий смех.

– Давайте, – сказал старик четвёрке, и те, подняв гроб, понесли его в самую глубь кладбища.

Когда опускали гроб в яму, я всё рассматривал девушку. «Где-то я её уже видел,» – говорил я себе, пытаясь вспомнить. Ветер коснулся её каштановых волос, и я заметил кривой продольный шрам на шее девушки и тут же сделал вывод, что девушку убили. Какой-то конченый урод одним ударом ножа или «розочки» из-под бутылки водки лишил молодую и красивую девушку жизни. Нанеся удар, он равнодушно наблюдал как девушка пытается зажать кровоточащую дыру и как из её рта, вместо отчаянного крика о помощи, срывается предсмертный, бессвязный хрип, и вишнёвая струя крови стекает с губ девушки и, окрашивая шею, бежит дальше по её безжизненному телу, которое он оставил лежать в каком-нибудь грязном дворике.

– Убийца, убийца, убийца… – зашептал женский голос в моей голове.

Я отскочил от гроба и оглянулся по сторонам – никого. Вдруг по кладбищу пронёсся женский надрывный плач, и я заметил, как между деревьев стоит та же девушка, что и лежала в гробу.

– Эй! – окликнул я девушку и побежал к ней – Ты кто?

Я уже был рядом с ней, но бесчисленная стая чёрных, как ночь, галдящих ворон взяла девушку в плотное кольцо, и она тут же исчезла, оставив на земле кровавое пятно и дату: «19.07». Лес исчез, и я понял, что нахожусь в белоснежном, ярко освещённом вестибюле. Мимо меня сновали босоногие люди, на которых болтались белые хитоны. Бесконечным потоком они направлялись к украшенным золотом лифтам, которые тут же уносили их наверх. Я не знал, что мне делать, и, работая локтями, решил продвигаться к одному из лифтов. Но стоило мне нажать кнопку вызова лифта, как вдруг в помещении разразился оглушительный рёв сирены и белоснежный вестибюль залился агрессивно-красной краской. Двери лифтов заблокировались, а люди, разбежавшись по углам, упали на колени и, сложив руки вместе, принялись молиться.

– Грешник! – раздался громоподобный голос и тут же в центре комнаты появилась широкая пропасть, из которой валили густые багрово-черные, удушливые клубы горячего дыма – Изгнать душегуба! – сказал тот же властный голос, и двое здоровяков прервав молитвы направились ко мне. Я сопротивлялся, но тщетно.

– Нет! Нет! Пожалуйста! Не надо! – вопил я, пытаясь освободиться из крепких объятий громил.

Падая, я всем телом чувствовал раскаленное пламя огня, которое пожирало мою кожу. Покрасневшее от адского огня, тело «кричало» от жуткой и невыносимой боли, сквозь слёзы я наблюдал, как сгорают волосы на моем теле, а их место занимают отвратительные волдыри, расползавшиеся по всему телу. Дикий рёв невыносимой боли, вырывающийся из моей глотки, заполнил собою колодец.

Мимо меня проносились огромных размеров каменные кольца: на первом кольце – тихо, не издавая ни звука, поджав под себя ноги и медленно раскачиваясь из стороны в сторону, сидели маленькие дети; на втором – сквозь плотную пелену тумана мне удалось разглядеть обнажённых женщин и мужчин, тела которых сильный ветер швырял о скалы; третье кольцо представляло собой мутное тёмно-зелёное, зловонное болото, в котором беспомощно барахтались толстопузые люди; четвёртое кольцо пронеслось так быстро, что я только успел увидеть десятки огромных булыжников, под одним из которых виднелась человеческая рука; пятое кольцо было застелено плотной пеленой тумана, из-за которой слышались удушающие хрипы и стоны людей; густой, чёрный дым от костра, смешанный с запахом человеческой плоти и протяжный вой людской скорби – вот, каково было шестое кольцо.

Я уже видел пылающее гигантским адским пламенем дно колодца и думал, что мне уготована учесть сгореть заживо, пока вдруг пламя постепенно не погасло, будто кто-то, увидев меня, побрезговал и решил на сегодня обойтись без жареной человечины, и потому выключил конфорку. Дно разверзлось и, раскрыв свою чёрную бездонную пасть, проглотило меня. Уже там, во власти кромешной тьмы, я почувствовал, как что-то липкое и толстое, похожее на щупальца гигантского осьминога, скрутило и сильно сжало мои обожжённые руки и ноги. Внезапный сильный порыв холодного ветра словно плетью хлестнул по моей горелой плоти и тем самым немного смягчил мучительную боль от ужасных ожогов, отчего с остатков моих сожжённых губ сорвался тихий и короткий стон. Где-то во мгле раздался протяжный и громкий рёв монстра, но сил поднять голову у меня не осталось, я просто хотел умереть. Обнажённая, покрытая перьями женоподобная тварь предстала передо мною. Её лицо «украшал» огромный острый клюв, который был там, где у обычного человека находятся нос и рот, а глаза представляли собою два пылающих огня. Одним размашистым ударом своей здоровенной когтистой лапы она повалила меня на каменный пол и, придавив своей пернатой лапой, раскрыла клюв и, издав мощный рёв, впилась своим клювом в мою грудь. Куски обугленного мяса, бывшие когда-то неотъемлемой частью моего тела, теперь от беспрерывных и дробящих ударов острого клюва покидали мое тело. В последние секунды жизни я увидел, как из моей изуродованной груди вылетел крошечный светлый огонёк, который тут же был поглощён монстром.