История одного Волченка

Солнце поднималось из-за горизонта, разрывая кровавый шлейф ночи. Его лучи, жидкие и холодные, как отполированная сталь, вонзились в дымную пелену, застилавшую город. Они не несли с собой тепла и жизни, а лишь подсвечивали руины, будто любуясь содеянным. В воздухе, пахнущем гарью и смертью, все еще ощущалась приятная, обманчивая прохлада летнего утра — последний отголосок мира, который перестал существовать.

После кровавой ночи. Сегодня пал ещё один светлый бог, Рейвел, и его свита. Нет, мир еще держался, цепляясь за последние оплоты света, и яростно сопротивлялся нашествию тёмных воинов. Но Анубис смотрел на восход и знал: пройдут годы, столетия, тысячелетия — и он падет. Обязательно падет. Или он не Анубис. И у него был План. Такой же тёмный и коварный, как и он сам.

Бог в облике высокого мужчины с головой шакала неотрывно взирал на зарево. Шерсть на его загривке переливалась, как чёрное золото, вбирая в себя первый солнечный свет. Его глаза — две бездны, в которых мерцали звёзды загробного мира, — видели не просто новый день. Они видели начало конца. На его мощной груди тяжелый золотой пекторал пылал, словно расплавленный гневом, а длинные пальцы сжимали рукоять тёмного меча. Его имя стерлось из памяти живых, но Анубис помнил. Он помнил всё.

Внизу, в тронном зале, что ещё вчера был местом пышных празднеств и славных поклонений, а ныне стал его склепом, на холодном каменном полу истекал кровью Рейвел. Свет в его глазах угасал, но последней мыслью, последней искрой надежды было то, что его жена Алисия и дочь Лавия успели скрыться через потайной ход. Эта надежда была крошечным огоньком в наступающей тьме.

И вдруг её поглотила тьма.

Из коридоров, оглашая своды ледяным эхом, донесся отчаянный крик: «Нет! Отпусти меня, тварь! Ты не посмеешь! Мой муж… он тебя уничтожит!»

В зал, грубо волоча за собой обессиленную Алисию, вошли воины в чёрных, будто впитавших в себя весь мрак вселенной, доспехах. Их движения были отлажены и бездушны. В руках одного стражника была маленькая девочка на вид лет десяти не более.

Анубис медленно обернулся от вида восходящего солнца. Его беззвездный взгляд скользнул по пленнице, затем по умирающему богу. Он не упивался победой — он её вкушал, медленно и осознанно, как гурман редкое вино. Он смотрел, как его легионы разграбляют и предают огню некогда величественные храмы, как Великий Город Тарбис полыхает, озаренный багровыми отсветами зари — зари нового, тёмного времени, которое наконец-то настало.

— Рейвел! Нет!..
Алисия рванулась вперед, с неожиданной силой вырываясь из рук воина. Её отчаяние придало ей сил, которых, казалось, уже не могло быть.

— Отпусти её, Марвин, — раздался спокойный голос Анубиса.

Хватка ослабла, и Алисия бросилась к телу мужа. Она упала на колени, касаясь его щеки, но кожа уже была холодной. Он не дышал. Свет в его глазах, тот самый, что когда-то напоминал ей о рассвете, окончательно потух, оставив лишь пустое стеклянное сияние. Горькие рыдания вырвались из её груди, когда она прижалась лбом к его пекторалу.

Над ней сгустилась тень. Анубис стоял рядом, и лезвие его тёмного меча медленно поднялось над её склонённой головой. Лезвие не дрогнуло, ожидая последнего приказа. Но Алисия внезапно замолкла. Слёзы ещё текли по её лицу, но голос, когда она заговорила, был твёрдым и ясным. Время оплакивать мужа закончилось. Теперь имела ценность только жизнь её дочери.
— Что будет с моей дочерью?

— Как и ты, она будет казнена. Ваш род прервётся навсегда, — безразлично констатировал Анубис.

— Вы должны сохранить ей жизнь, — отрезала Алисия. — Я готова на всё.

В её глазах полыхал огонь, а воля и остатки магии клубились в ауре, прорываясь даже сквозь подавляющие печати Марвина. «Эх, какая женщина...» — мелькнуло в голове у одного из воинов. Она поразила и Анубиса — не силой, а этой пожирающей всё жертвенностью. Но он не был юнцом, чтобы поддаваться эмоциям. Он был прагматиком. И хоть его тёмная душа жаждала крови и завершённости расправы, он подавлял эти порывы. Ведь он был богом равновесия. Через его жнецов смерти проходили тысячи душ: одни уходили на перерождение, другие становились слугами, чтобы искупить грехи. Он множил свою власть и нёс свой, своеобразный порядок — жёсткий, тёмный, но порядок — на все планеты, которыми правил. Контроль был его девизом. И он знал, что делать. Более того, он планировал это с самого начала.

— Есть способ сохранить ей жизнь, — Анубис многозначительно посмотрел на Алисию, и лезвие меча дрогнуло, отводясь в сторону.

— Что мне нужно сделать?

— Всё просто. Я не хочу топить все ваши земли в крови. Мне нужен официальный наследник, которого признают ваши короли. Наследник, в чьих жилах будет течь кровь их светлой богини и... моя. Ты родишь мне сына. И через него они будут верить и в меня. Он станет их вечным напоминанием, наказанием и страхом в этом мире, когда я покину эту планету. А Лавия... — он перевёл бездонный взгляд на дрожащую девочку. — Принесёт мне Клятву Верности на Крови. Только тогда я сохраню ей жизнь.

Алисия молчала, ощущая, как её будущее сжимается в ледяной ком. Родить от тёмного бога... Это значило пустить в себя силу, которая медленно, но верно уничтожит её светлую сущность изнутри. Этот плод, её собственный сын, неосознанно, в силу самой своей природы, поглотит её. Живая жертва, растянутая на всю беременность.

Но выбора не было.

Она посмотрела на Лавию, на её испуганное, заплаканное лицо. И сделала единственно возможный шаг.

— Хорошо, Анубис. Будет по-твоему, — прошептала она обреченным, но твёрдым голосом.

Так и закончилась жизнь Алисии. Её светлая сущность стала топливом для новой тьмы. Вскоре она родила сына и угасла, как свеча на ветру, оставив после себя лишь всеми нелюбимого полубога по имени Умбрис. Дочь её стала одной из теней Анубиса, а сын — вечным напоминанием миру о цене поражения.