История одной жизни

Возле двухэтажного домика на кресле-качалке сидел мужчина сорока пяти лет. Из-за частого стресса на чёрных волосах явственно проглядывала седина, а в карих глазах читалась усталость. Черты лица были удивительно ровными, словно их кто-то сгладил. Изредка наблюдались морщины на лбу, когда лёгкий ветерок сдувал чёлку набок.

За домом располагалась ферма, которая и кормила семью. В силу возраста мужчина стал задумываться о продаже хозяйства, но жена просила повременить ради маленькой дочери, которая обязательно должна была вырасти и найти себе верного мужа, и вместе они бы заботились о старой ферме, вдыхая в неё новую жизнь. А после сокровище досталось бы в наследство внукам. Мужчина же не думал, что имение, приобретённое всего десяток лет назад, имеет такую ценность. Эрнст — так звали мужчину — когда-то был поэтом. Плохим поэтом, быть может потому на этом деле денег и не заработал, а в конце концов закончил как заключённый фальшивомонетчик. Но считал он себя презренным из людей вовсе не потому…

Пятнадцать лет тому назад. Швейцария

Эрнст сидел в комнате для допросов напротив следователя — молодого статного русоволосого мужчины, явно знающего своё дело. Он в течение недели каждый день вызывал неудавшегося поэта, желая получить информацию.

— Мистер Вебер, не стану таить, это наша последняя встреча: не в моих правилах терять понапрасну время. Сдайте вашего напарника и, возможно, суд пересмотрит ваше дело. Вы нам не интересны, слишком незначительную роль играете, потому вас так безжалостно подставили.

Подставили… Да, верно. Его предал лучший и единственный друг, которому он готов был прикрывать спину ценой своей собственной жизни. Когда-то. Но не сейчас. Эрнст метался от мысли к мысли, желая отомстить, но в то же время не хотел сам марать совесть предательством. Мужчина больно прикусил губу, пытаясь не выкрикнуть местоположение базы.

«А что толку? — вдруг подумал он. — Ортвина всё равно там уже давно нет», — решил Вебер, что напарник его — Ортвин Келлер — давно сбежал, ведь стоило ждать, что тебя сдадут, если сам ты отдаёшь некогда друга на растерзание властям.

— Я… — еле слышно прошептал Эрнст. Следователь напрягся, слегка сощурился. — Я скажу, — слова давались неимоверно тяжело. Мужчина чувствовал, будто боролся с собственной смертью, смертью своей души. Так больно ему было, что не хватало воли сдержать медленно, но уверенно накатывающие слёзы. Ничто не помогало унять дрожь.

— Отлично, мистер Вебер. Будьте уверены, я замолвлю за вас слово.

Так Эрнст продал душу. Вскоре ему сообщили, что во время облавы Ортвин погиб. Он не стал переносить базу: он верил в своего друга до конца. Эрнст стал на шаг ближе к свободе, но она уже ничего не значила для него.

Мне лунный свет слепит глаза,

Испепеляет душу.

Мой друг, скажи мне, кто я без тебя?

Все наши мечты я безнадёжно рушу.

«Всё. Больше не могу».

Вдохновение кончилось вместе с последним листом бумаги, на который, отложив карандаш, уставился мужчина. Первый день он не знал, зачем жить, но надзиратели не позволили совершить самоубийство, второй день он думал, чем занять себя, на третий без устали строчил корявые стихи, но вот писать было уже не на чем. Не хотелось ничего.

Почти два года Эрнст просуществовал безвольным призраком в полосатой робе, пока тюрьму не посетил священник, говорящий о благодати господней, о всепрощении и жизни. Вебер не посещал церковь никогда, но в словах преподобного нашёл спасение. Ему словно бы вправду отпустили все грехи. Боль ещё терзала сердце, но на тот свет мужчина больше не стремился. Священник навёл его на мысль, что если же ему так сложно жить для себя, то почему бы не прожить жизнь ради покойного друга? Мёртвые не жаждут мести или страданий живых, они не стремятся увидеть их по ту сторону скорее: они искренне желают счастья тем, кто остался ходить по земле, потому унывать и не стоило.

— Посетитель, — раздражённо позвал Вебера надзиратель, приглашая покинуть камеру и отправиться в комнату для посещений, где его ждал…

А кто же его ждал? По всем соображениям — никто. У Эрнста никого не осталось, даже врагов у него не было, настолько он был неудачником. Как оказалось, то была неправда. Один враг у него оказался.

— Здравствуй, Эрнст, — поприветствовал мужчину упитанный человек лет за пятьдесят в недешёвой одежде, демонстративно закуривая кубинскую — так показалось бывшему поэту — сигару. Вобрав в лёгкие дыма побольше, посетитель громко выдохнул. — Ты меня не знаешь, не стоит пытаться вспомнить, — поймал он озадаченный взгляд Вебера. — Зато я о тебе наслышан. От моего сына. Он был высокого мнения о тебе, хвалил твои жалкие стишки, даже заставил прочитать добрый десяток.

— Что вам нужно?

Мужчина успел позабыть, на что похож страх. Вновь вкушать его с едким запахом дыма казалось чем-то изумительным и ужасным. На секунду ему почудилось, что волосы на голове зашевелились, вставая дыбом.

— Он расхваливал твою верность и преданность делу, — человек сглотнул подступивший к горлу ком, — твою честность, несвойственную делу. Скажи, не из-за этой ли честности он теперь кормит червей?

— Вы?..

— Эбнер Келлер.

Проверка веры? Эрнст только-только успел совладать с собой, вернул своей душе хрупкий покой, а теперь судьба опять толкала его к смерти. Ничто не сможет смыть его грех, так на что он надеялся? Что кара не настигнет? Но как же жить за почившего друга?

— Хотите отомстить? — стараясь скрыть волнение, как можно увереннее спросил Вебер.

— Да, — без утайки ответил Келлер. — Как только выйдешь из тюрьмы, я…

— Но мне сидеть ещё несколько…

— Дней, — перебил поэта Эбнер. Содействие следованию существенно сократило срок заключения, но не настолько. Подкуп? — Вам ещё не успели сообщить, но президент решил амнистировать некоторых преступников в честь официального столетия Национального праздника, твой вид, — бросил он с презрением, — в их числе. Я не дам тебе жить спокойно. Я превращу твою жизнь в ад, помяни моё слово.

Затушив сигару и оставив её на краю пепельницы, Келлер ушёл, кинув на прощание полный ненависти взгляд на Вебера. Он уверял, что обещание будет сдержано.

Амнистия? Не смешно ли получить свободу только ради того, чтобы окунуться в отчаяние? А время шло, час «суда» неумолимо приближался. Тогда Эрнст решил выжить во что бы то ни стало! Когда он выйдет из тюрьмы, он станет другим человеком. Буквально. Как внутренне, так и внешне. Знал он об одних братьях, что подпольно делали пластические операции. Если отец Ортвина не позаботился, то в обозначенном месте — их с другом личном тайнике — должно было быть предостаточно денег, чтобы начать новую жизнь. Не здесь, где-нибудь в другой стране. Нет, на другом континенте, раз миры пересекать человеку не под силу.

«Америка», — твёрдо решил он.

Так и свершилось. Эрнсту дарован был богом ещё один шанс: деньги, операция, внешность. Братья-хирурги, Йок и Сиппли Федерер, оказались на удивление способными и отзывчивыми молодыми людьми, мечтающими работать в настоящей престижной клинике, порвав все связи с тёмным миром. И Вебер дал им такой шанс, отдав, как искупление и благодарность, половину своего нечестно нажитого состояния. Пусть хоть кому-то оно принесёт счастье. Сам мужчина благополучно переехал в Америку, где нашёл себе чудеснейшую жену — Маргарет. Родила она ему красавицу дочь.

* * *

Вебер задремал в любимом кресле-качалке с улыбкой на лице. Девятилетняя дочь играла с собакой на лужайке, радуя отца просто своим существованием. В ней теперь заключался смысл его жизни, в ней он нуждался всё это время, она — доказательство прощения грехов. В сердце его царили покой и умиротворение… Ровно до тех пор, пока не залаяла собака. Но вскоре животное заскулило, получив пулю за отвагу. От звука выстрела мужчина резко проснулся и вскочил с места.

— Давно не виделись, Эрнст. Неужто думал, я тебя не найду?

Седой старик держал на прицеле Аину — радость исчезнувшего поэта. Он прижимал одной рукой плачущую, сдавленно зовущую папу девочку к себе, другой наставляя дуло пистолета ей в висок. Позади стояли два бугая-телохранителя.

— Келлер, — только и смог произнести Вебер: на большее дыхания не хватило.

Время замедлило свой ход. Не спрятаться. Не скрыться. Прошлое настигло его даже спустя пятнадцать лет. Смерть Ортвина воистину стала настоящим проклятием. И порывался Эрнст вытащить пистолет из-за пазухи, предназначенный исключительно для воров и грабителей, но риск был чрезмерно велик. Да и глядя в полные слёз глаза дочери, как можно суметь убить человека? Стать убийцей вначале сына, а затем отца? Но что, если из-за этих сомнений он лишится драгоценного ребёнка?

— Было сложно, должен признать, — заговорил Эбнер, спокойно торжествуя. — Столько времени и средств было потрачено на такое жалкое ничтожество, как ты. Должен отдать тебе должное, ты хорошо постарался, — снизошёл до подобия похвалы старик.

Но Эрнст ничего особенного не делал. У него просто не было связей, по которым можно было его отыскать. Единственная связь, что связывала его с прошлым «я» — Ортвин.

— Как?..

— О, конечно! — сдержанно ликовал Келлер. — Я не могу не сказать, как за тебя умер младший Федерер и как проклинал тебя старший. Пусть чувство вины хотя бы за них у тебя взыграет!

Сиппли и Йок… Совсем недавно Вебер читал о них статью в газете — двух виртуозных братьях-хирургов, прославляющих одну из лучших клиник Швейцарии — и радовался безмерно, что у них всё хорошо, что он сумел воплотить их мечту, а теперь…

— Их… За?..

«Их-то за что?» — так и не сумел Эрнст произнести ни слова. Он запомнил их такими молодыми, запомнил их доброту и благородство, незамаранное даже «чёрной» работой. Мужчина стал поддаваться мрачной мысли, что несёт в себе смерть, ибо мрут все, к кому он был благосклонен. Ещё и дочка на прицеле.

— А за что погиб мой сын? — от ликования и триумфа в голосе не осталось и следа, лишь горечь и боль. Неудавшийся поэт прочитал по глазам, что замыслил Келлер — заставить испытать убийцу Ортвина всё то же, что и несчастный отец, отняв дочь.

Мужчина пристально смотрел, как сжимался палец на спусковом крючке, не в силах отвести взгляд. У Эрнста сердце чуть не разорвалось ещё до выстрела: Эбнер уже почти спустил курок, но за спиной раздался вначале один выстрел, затем другой — старик и один из его телохранителей упали наземь, неизвестно замертво ли, но второй бугай сумел пустить пулю в Вебера, пока тот инстинктивно доставал свой пистолет. Вскоре землю обагряли кровью четыре тела.

«Вот и всё… По заслугам…»

Эрнст не мог говорить, только сипеть, потому пытался передать свои мысли. Он улыбался. Улыбался так счастливо и беззаботно, что жена и Аина не могли поверить в нависшую над мужчиной смерть. Так близко она не была никогда. А он продолжал улыбаться. Маргарет нависла над мужем, чтобы расслышать последние слова, отчаянно продолжая ладонью зажимать рану. Полиция со скорой были предусмотрительно вызваны ещё до того, как Келлер был застрелен.

— Кни… га… — женщина с трудом разобрала.

Поэт до самой смерти остался поэтом. Писал он втайне книгу, посвящая каждую строку своей семье.

Мне солнца свет очистил душу,

Не потемнеет никогда.

Поток любви течёт наружу,

Ты дорога мне навсегда.

Немного об именах.

Не знаю, насколько значения достоверны, но если судить по одному из справочников сети, то вот их значения:

Эрнст — борец со смертью;

Ортвин — друг;

Эбнер — отец;

Йок — замещающий, заместитель;

Сиппли — дополнение;

Маргарет — жемчуг;

Аина — радость.