История Одной Смерти

В детстве у всех была эта странная, почти ритуальная тяга к исповеди перед самим собой. Мы покупали тетрадки с замками, которые открывались любой скрепкой, прятали их под матрасы или засовывали в дальние ящики письменных столов, среди старых альбомов и высохших фломастеров. Мы писали о первой любви, о ненавистных учителях, о страхах, которые казались тогда огромными, как горы.

У меня тоже были такие тетради. Много раз я пытался начать. Много раз покупал красивые блокноты в твердом переплете, выводил на первой странице дату и торжественное «Личный дневник». И много раз это всё было напрасно. Три дня. Максимум на три дня меня хватало. На третий день энтузиазм выветривался, ручка терялась, а жизнь снова становилась слишком серой и однообразной, чтобы фиксировать её на бумаге. Зачем писать о том, что не имеет значения?

Но сейчас всё иначе.

За окном глубокая ночь. Город спит, окутанный липким туманом, и только редкие фары машин рассекают темноту, как лучи прожекторов в тюремном дворе. Я сижу за столом, передо мной чистые листы, за стеной спит без пяти минут бывшая жена. Никаких замков, никаких тайников под матрасом. Только я, тишина и ощущение, что время утекает сквозь пальцы, как песок.

Мне тридцать пять лет. Возраст, когда общество ожидает от тебя устойчивости, карьеры, семьи, каких-то ответов. У меня есть только вопросы, которые я боюсь произнести вслух. И это письмо. Скорее для себя. Или, может быть, для того, чтобы когда-нибудь, если я всё-таки решусь выложить это во всеобщий доступ, кто-то другой понял, как это — быть пустым местом.

Меня зовут Андрей.

Странное чувство — представляться собственному дневнику. Будто я пишу не себе, а следователю, который однажды найдёт эти страницы. Или жене. Или тебе. Да, тебе, случайный читатель, если эти строки вообще когда-нибудь увидят свет.

Если это случится, то вы становитесь свидетелями. Не моей жизни в привычном понимании — с праздниками, достижениями и светлыми полосами. Нет. Вы становитесь свидетелями тридцати пяти лет одиночества. Безнадежности, которая въелась в кожу, как табачный дым. Отчаяния, которое не кричит, а шепчет по ночам, когда нельзя уснуть. И крика угасающей души, который никто не услышал.

Я оглядываюсь назад и вижу не лестницу, по которой поднимался, а лабиринт, в котором блуждал. Были ли моменты счастья? Наверное. Но память — предательница. Она стирает хорошее, как ластик стирает карандаш на тонкой бумаге, оставляя лишь вмятины. А плохое... Плохое остается четким, контрастным, болезненно ярким.

Почему я пишу это сейчас? Почему не год назад, не пять лет? Потому что сегодня что-то щелкнуло. Маленький механизм внутри меня, который держал всё это напряжение, дал трещину. Я чувствую, что дальше так жить нельзя. Но и менять что-то уже поздно. Остается только одно — зафиксировать. Превратить хаос в текст. Сделать боль осязаемой, чтобы можно было взглянуть на неё со стороны.

Я делаю глоток остывшего кофе. Горький, как всё вокруг, хотя в нем три ложки сахара. Рука немного дрожит. Не от страха. От предчувствия.

Это не просто дневник. Это протокол моего исчезновения. Я не знаю, чем это закончится. Возможно, я закрою тетрадь завтра и сожгу её. Возможно, я исчезну раньше, чем напишу последнюю точку. Но пока я здесь. Пока я дышу. И пока эти строки существуют.

Начнем. Если у вас хватит сил дочитать до конца — вы поймете, почему я называю свою жизнь никчемной. И почему я больше не могу молчать.