История паука

История паука

**1**

Золотая осень в этих краях была по-настоящему золотой порой. Утренняя роса оседала на зелёной траве, на опавших жёлтых листьях и на грибах, сумевших пробиться сквозь золотой ковёр. К этому времени большинство птиц улетело на юг, насекомые нашли уютные местечки для зимовки, ежи закупорились в норках. На полях с самой зимы росла озимая пшеница, а рядом с Зелёной долиной — так назывался этот агрономический комплекс — ржавели полуразобранные трактора.

Рядом с лесом, на большой поляне, стоял дом. Старый, кое-где прогнивший насквозь. Оконные рамы и на первом, и на втором этаже были целы, но пожелтели и пропускали солнечный свет искажённо. Чёрдачное окно приоткрылось, и даже при слабом ветре по всему дому раздавался скрип. Осенью, когда ветра разгуливались не на шутку, за скрипом следовал ещё и стук деревянной рамы о стену. Во время дождя чердак затапливало, а прогнивший пол пропускал капли воды на старый, потрёпанный диван. Несколько коробок с фотографиями изрядно промокли, и запах сырости с плесенью перебивал аромат старой жёлтой бумаги.

Лестница с чердака вела на первый этаж. Если бы по ней решился пройти человек — что было маловероятно из-за одной совсем трухлявой ступеньки — его взгляд сразу бы зацепился за кухню. Она была старой, дверцы шкафчиков покрылись паутиной, фарфоровая посуда — со сколами. Окно прикрывала клетчатая штора, по которой полз паук.

Его дом был не здесь, а на чердаке, рядом с коробкой, полной папок с фотографиями, но сейчас приходилось покидать насиженное место. Через дыру в полу чердака он пробрался на потолок кухни, а потом добрался и до занавесок. Спускаться по ним было сущим кошмаром — старые лапки уже не годились для долгих походов. Но какой был выбор? Уж точно не оставаться в этом доме, особенно когда его оккупировали какие-то твари. Только так он и мог их назвать, потому что какое ещё подобрать слово, когда твой дом в прямом смысле пытаются разрушить? Только твари.

Они приходили ровно первого октября и на протяжении семи дней царапали когтями стены, стучали в окна и карабкались наверх. Лазили по крыше, скакали по черепице, которая и без того готова была рухнуть и раздавить паука. Но противопоставить им он ничего не мог, поэтому в какой-то момент пришлось смириться с их присутствием и переждать. Он выбрал для себя куст крыжовника.

Доползя до него — на этот раз прогулка далась вдвойне тяжелее — он повис на заранее заготовленной паутине. А ещё его смущала пара людей, пришедших в дом. Как-то непривычно было ощущать звуки, помимо скрипа окна, но это его уже мало интересовало. Всё равно им осталось недолго.

**2**

Квартира №6 находилась на втором этаже дома на Некольской улице. Окна выходили на детскую площадку, окружённую парой голых деревьев.

— Тёть Машь, а предоплата не нужна? — спросил Никита. В одной руке он держал сигарету и между словами выпускал дым. Запах разносился по всей комнате.

— Ой, да что вы! Какая предоплата? Вы мне на месте деньги отдадите и поедете с Богом. За месяц вперёд заплатите и живите. Только я вас сразу предупредила — дом не в самом лучшем состоянии! Я бы даже сказала, на грани разрушения.

Голос у старухи был писклявым, явно пропитым, но Никита старался не обращать внимания. Ссора с арендодателем ему была не нужна, тем более когда он снимал двухэтажный дом всего за тридцать тысяч. Пусть второй этаж был чердаком, а здание требовало реконструкции, его это не особо волновало. Ему важна была атмосфера старого дома, а остальное — не его проблема.

— Да ничего страшного! Я же не жить там буду. Так, на пару дней, и всё.

— Слушай, а может, тогда я тебе цену сброшу? Всё-таки ты ж не месяц будешь, а всего недельку.

— Ой, да не надо. Мне не жалко.

В трубке послышался старческий смех.

— Ну давай тогда, наберёшь, когда будешь подъезжать.

— Завтра выходите к трём. Дорога дальняя, ехать минимум всю ночь. Только, тёть Машь, я с собой подругу возьму, а то один там не справлюсь.

В трубке на несколько секунд повисла тишина, а затем последовал ответ Марии:

— Ой, да пожалуйста! Ради бога, ребятки. Я с вас за двоих требовать не буду, совесть не позволяет.

— Спасибо огромное, а то я уж думал, не разрешите, — сказал он, и через минуту прощаний линия оборвалась. Всё-таки хорошо было иметь с ней дело — бабушка добрая, не стервозная, как те, что у подъездов сидят.

Встав с табуретки, он почесал яйца, поправил штаны и пошёл на звук закипевшего чайника. **Так, слава Богу, всё сошлось, осталось только Юле позвонить.** При мысли о подруге в промежности всё сжалось, и желание сходить в туалет по-маленькому проснулось в нём с новой силой. Достав из шкафчика пакетик с чаем, он кинул его в кружку и залил кипятком. Чай был ягодный, и кухню заполонил запах ягод вперемешку с табаком, который ещё не успел выветриться. Взяв телефон с подоконника, он открыл контакты и нажал на знакомый номер. Раздались гудки.

— Алё? — раздался женский голос.

— Привет, Юль... Я это, к тебе с предложением: не хочешь со мной в своеобразный поход съездить? А то я еду в старый дом у леса, а одному четко очково.

— А типа со мной безопаснее? — сказала она, сдерживая лёгкий смех. От этого у него учащённо забилось сердце, а эрекция тут же начала пропадать. Повисла неловкая пауза, которую разрушила Юля: — На сколько едем?

— О, то есть ты уже в деле?

— Я подумаю. Так на сколько?

— Смотри, всего мне там нужно пробыть примерно неделю. За это время я успею наснимать видео на несколько месяцев вперёд. Дом находится рядом с лесом, а ближайшая деревня — в шести километрах езды.

— Ты всё-таки решил продолжить снимать видео?

— Ну да, по крайней мере, это единственное дело, которым я хочу заниматься. И ещё провести время с тобой! — подумал он, но вслух не сказал.

— Слушай, а я-то там зачем нужна? Ты и сам их снимешь и смонтируешь. Я то чё?

— Ну, я один не справлюсь. Там, знаешь, сколько убирать нужно, переделывать...

— Ты что, дом решил перестроить? — удивлённо спросила она.

— Нет, так, одну комнату подремонтировать и всё. А один я там буду коптиться несколько недель. Да и вообще: а чё тебе делать в твоей общаге? Зато отдохнёшь от соседей.

— И то верно... А когда выезжаешь?

Она согласилась. Вдалеке, над многоэтажкой, послышалось карканье вороны, предвещавшее беду.

**3**

Собрать чемодан оказалось главным испытанием этой поездки — по крайней мере, так поначалу казалось Никите. В маленький чемодан не помещалась вся аппаратура, поэтому было решено сложить в него только одежду и пару личных вещей, которые Никита не хотел выставлять напоказ. На дно он положил несколько пачек презервативов и смазки, накрыл это всё трусами и парой маек, сверху уложил тёплые штаны и футболки. Носки лежали там же, где и трусы, прикрывая упаковки. **Надо ещё на всякий случай виагру взять,** — подумал он и направился на кухню.

Сделав несколько шагов по коридору, он мизинцем ударился о ножку штатива, на котором обычно стояла камера. Выругавшись, он, хромая, дошёл до кухни, открыл дверцу шкафа и достал заветные таблетки. Пока он укладывал блистер в сетчатый кармашек сбоку чемодана, его посетили мысли о работе. И одновременно в области живота, скорее всего от тревоги, началось лёгкое покалывание.

Не то чтобы его работа не шла... Скорее, она не оправдывала надежд, которые он сам же и воздвиг. Когда он снимал свой первый подкаст — несколько дней метался между рассказом про Чикатило и про Джека Потрошителя, — у него горели глаза в предвкушении славы. Людям должны были понравиться рассказы про маньяков, про убийства, документальные вставки... Но людям не зашло. За неделю он собрал всего лишь двадцать тысяч просмотров, что при его затраченном времени было обидно. Наверное, после этого он и решил что-то менять. И первое, что пришло в голову, — нужна локация, которая идеально подошла бы под атмосферу видео. Может, он ещё и планировал снять пару роликов в духе «Ночую в доме с привидениями», но это мало входило в его планы. В любом случае, нужна была локация, так он и вышел на этот дом. Цена была что надо, поэтому он позвонил, не задумываясь.

Ещё нужно будет по пути в магазин заехать. Чего-нибудь в дорогу взять. Параллельно с упаковкой вещей он прикидывал примерное время в пути. Выходило, что дорога займёт всю ночь, а на место они приедут часов в десять утра. Ему не очень хотелось заезжать к бабушке глубокой ночью, но что поделать... По крайней мере, это лучше, чем не отдать плату за аренду.

Застегнув молнию, он взял телефон и снова набрал номер Юли.

— Привет ещё раз. Юль, буду выезжать примерно в семь вечера. Собирайся потихоньку.

— Ок, только я с собой сумку возьму с вещами.

— Только не загружай её особо. Если что, заедем в магазин, наберём чего-нибудь.

— Давай, всё, я тут соберусь. Позвони, как заезжать будешь.

— Ага, хорошо.

**4**

В двери послышался щелчок. Вытащив ключ из замка, он дёрнул ручку и стал спускаться по ступеням. Вся аппаратура уже лежала на заднем сиденье машины. Старый «Жигуль» был припаркован у подъезда. Захлопнув за собой тяжёлую железную дверь, он направился к машине. Подойдя и открыв дверцу, он взглянул на отъезжающую машину скорой помощи. Рядом с ней, уставившись в никуда, стояла Валентина Николаевна. Она была женщиной преклонного возраста, с проседью в рыжих волосах. На руках поблёскивал красный лак, а губы были цвета спелой вишни.

Скорая уехала, а Валя с поникшим взглядом шла в его сторону.

— Баб Валь, что случилось? — спросил он из вежливости и лёгкого интереса.

— Ох, сынок, Егорова-то умерла. Вот, час назад только. Приступ сердечный её накрыл.

Он сразу вспомнил карканье вороны. Не то чтобы он верил в приметы, но почему-то на ум пришли именно такие мысли.

— Ох... Жалко, конечно, доброй была.

— И не говори. Так всё странно. Утром бегала как партизанка, ко мне приходила — банку мёда отдать. Я же ей неделю назад варенье дала попробовать, так она мне так отплатила. А сегодня вот... Что с человеком сделалось.

Подняв на него взгляд, она спросила:

— А ты куда это? Вечер уже, а ты с чемоданом.

— Ой, да я к родителям, — соврал он, чтобы не нарваться на лишние вопросы.

— А... Ну ладно, я, если что, Митю предупрежу. А то он тебя искал, чтобы ты ему помог запчасти какие-то из гаража перенести.

— Спасибо, тёть Валь.

Сев в машину, он проводил взглядом соседку, и в голове снова послышалось: Кар.

**5**

Юлия Абрамова получила диплом об окончании одиннадцатого класса два года назад, а сейчас училась уже на втором курсе. Не сказать, что учёба на программиста ей нравилась, но бросать её она не хотела. Каждый день их кормили обещаниями о востребованности профессии, о большой конкуренции на рынке труда, о космических зарплатах в первые же месяцы работы. В какой-то степени вся группа верила, но на все сто воспринимать эти слова не желала.

— Юль, а ты куда собираешься? — спросила её Катя. Она была старостой группы, поэтому все обещания от ректоров воспринимала с серьёзным видом, хотя и не особо им доверяла.

— Ой, да там нужно одному приятелю помочь. Слушай, ты сможешь меня освободить на недельку? Скажи, что я заболела, а то ты же знаешь, насколько Николай Иваныч дотошный.

Со старостой у неё были хорошие, почти дружеские отношения, поэтому другого ответа, кроме положительного, она не ожидала.

— Да без вопросов. Только ты потом конспекты перепиши и выучи, а то спросят — с меня ответ.

— Ок, — коротко, почти себе под нос, произнесла Юля и продолжила укладывать спортивную сумку.

На самый верх она положила ноутбук, с которого будет учиться. Такой формат нравился Юле больше всего. Иногда она подумывала перевестись на очно-заочное, но мама сказала кратко и ясно — нет. Её не интересовали прихоти дочки, даже после их ссоры, после которой Юля общалась с матерью раз в месяц.

Так, папка с конспектами уже не влезет — подумала она. Застегнув молнию сумки, она накинула её на плечо и уже собралась звонить Никите, как на телефон пришло уведомление.

Я уже подъехал, жду.

— Кать, не забудь только цветок мой полить. А то завянет.

Та что-то ответила ей вдогонку, но Юля уже не слышала. Захлопнув дверь комнаты, она быстрым шагом прошла по коридору. Метнув взгляд в окно, она увидела припаркованные «Жигули» коричневого цвета.

**6**

Дорога, судя по навигатору, должна была занять не меньше девяти часов, если нигде не останавливаться. По подсчётам Никиты, с остановками выходило все двенадцать. Трасса была на удивление прямой, и при выезде из города машин почти не было. Казалось, будто только они одни едут по этой полосе.

Дорогу окружал лес, сначала смешанный, потом хвойный. Пару раз они останавливались, чтобы пропустить косулю с детёнышами, перебегающую дорогу.

— Хорошо, что мы в магазин заехали, — нарушила тишину, длившуюся уже минут тридцать, Юля.

Про себя он поблагодарил за это Бога. Всё сиденье под ним промокло от пота. То ли виной было бабье лето, державшееся в этих краях до середины осени, то ли его собственное волнение. Из-за чего ему было волноваться, он не понимал, поэтому решил, что верен первый вариант.

— Как там дела с мамой? Пишет или уже всё... Окончательно перестала?

Он хотел знать ответ, но больше — заполнить тишину, чтобы та не возвращалась.

— Перестала, — серьёзным тоном сказала она. — Так ещё и СМС отправила, типа: Дочь, можешь больше мне не звонить и не писать. И представь, историю чата почистила.

На её губах промелькнула улыбка — немного злобная, ехидная. У него же с лица исчезло любое выражение.

Дочь, можешь мне больше не писать... Слова крутились в голове. В ту же секунду он представил выражение лица, с которым Лариса это писала. Морщины, пересохшие губы, золотой крестик, бликовавший при каждом луче света. Он даже понимал примерную интонацию, с которой она в голове сочиняла этот текст. Потом, скорее всего, она начала ходить по комнате, снова и снова повторяя про себя: *«Дочь, можешь больше мне не писать и не звонить»*. Позже, наверное, подошла к статуе Христа, висевшей в зале на стене. Сев на колени, начала читать «Отче наш...» и параллельно твердить это сообщение снова и снова.

— Да забей ты на неё. Ты уже не та девочка, что выполняла каждый её приказ.

— Да я особо и не волнуюсь, — фыркнула она. — Просто не понимаю, зачем так радикально-то. Я же говорила, что готова помириться...

— А она поняла иначе, — перебил её Никита. — Она, скорее всего, просто не хочет жертвовать принципами ради тебя.

Произнося это, он ощутил, как мочевой пузырь требует опустошения.

— Ну, значит, так тому и быть. Я уже заебалась постоянно слушать в свой адрес враньё. Мы с ней уже третий год не виделись, а она даже по телефону умудрялась меня задеть и обидеть.

— Может, это даже и к лучшему, что вы окончательно порвали, — сказал он, припарковывая машину на обочине. — Слушай, я щас поссать схожу. Подожди немного.

— Можно подумать, твой член от мочи разорвётся.

— Тебе не надо? Смотри, дальше мы на город выезжаем. Я там остановиться не смогу.

— Ну, тогда и я схожу.

Вытаскивая член из штанов, он по-прежнему думал о матери Юли. Когда полились капли мочи, он вспомнил её окровавленное лицо — с таким она пришла к нему тогда. Это было последнее событие, подтолкнувшее её к переезду от матери. Насколько он помнил, они поссорились из-за того, что мать не пускала Юлю учиться, где та хотела. В конце концов Лариса не выдержала огрызаний и ударила её по носу. Этот удар стал последним. Как потом говорила Юля, несколько капель крови попали на то самое место, где мать заставляла её молиться.

Молись, молись, молись и больше не дерись — пронеслось у него в голове, и он тут же устыдился. Встряхнув член, он натянул трусы, застегнул ремень и потянулся вверх, разминая спину. Позвонки захрустели, а когда хруст прошёл, кровь снова прилила к пенису.

Садился в машину, он прикрывал его рукой. Молись, молись... — снова подумал он, но не стал договаривать до конца.

**7**

Встреча с хозяйкой дома прошла отлично. Припарковавшись у голубого забора — краска на нём потрескалась от старости, а гвозди проржавели, — он набрал её номер. Разговор был коротким, минут тридцать, не больше. Потом он развернулся и двинулся дальше.

К поздней ночи дорогу застелил туман, вдалеке выли волки, на лобовое стекло падали мелкие капли дождя. Дворники работали исправно, но когда вместе с дождём на стекло попадали жёлтые листья, они начинали елозить ими по всему окну. Жёлтые фары разрывали густую тьму, а тихо игравшее радио напоминало, что они ещё не так далеко уехали от города.

— Слушай, а чё ты выбрал именно этот дом у чёрта на куличках? Поближе не нашлось?

— Родная, меньшую цену аренды я в жизни не видел. Поблизости такого просто нет.

— И сколько?

— Тридцать, — сказал он и повернул голову в её сторону.

— Реально?!

От её реакции на его губах проступила улыбка.

— Это в месяц. А сам дом двухэтажный. Даже с учётом затрат на бензин и продукты цена выходит смешная.

— Я представляю, в каком состоянии этот дом...

— Так это даже к лучшему. Понимаешь, можно же снять видео про выживание в этом доме, ну не знаю, сочинить историю. Рассказать, что в нём жила старуха, которая травила ближайшую деревню.

— И ты правда думаешь, что кто-то поверит в это?

— А чё нет? В любом случае, добавив звук, скримеры и прочие эффекты, получится годнота.

— Дам... Чувствую, мы там не на одну ночь застрянем.

— Да не, максимум на дня три, не больше.

Повернув голову направо, Юля услышала вдалеке карканье вороны. Её на секунду передёрнуло от мысли, что придётся ночевать в старом доме в глуши.

— А ты уверен, что там нет... Ну, не знаю, бомжей? Наркоманов?

— Да не ссы, если что, я с собой биту и шокер взял. Прорвёмся.

От мысли о драке с бомжами Юля улыбнулась.

**8**

Приехали они ровно в восемь утра. Туман ещё не совсем сошёл, но его было не так много, как ночью. Уже близился рассвет, хотя деревья по-прежнему стояли в сумраке.

Выйдя из машины, Юля заспанными глазами принялась осматривать территорию. Того впечатления, которое было у Никиты, у неё не возникло. Здание показалось ей полуразрушенным, местами прогнившим. Даже отсюда она разглядела тонкую паутину, оплетавшую старое пыльное окно. Потом, когда они подошли к калитке — слово слишком громкое для четырёх горизонтальных досок, сколоченных ржавыми гвоздями, — она увидела входную дверь. Несмотря на возраст, белая краска чудом не облезла, а лишь потрескалась кое-где.

— Стрёмненько, однако, — нарушила лесную тишину она.

Зевнув, Никита ответил:

— За свою цену сойдёт. Мы же не жить сюда приехали.

Ей захотелось зевнуть вслед за ним, но она сдержала зевок мышцами лица. Почему-то ей не хотелось вдыхать воздух в этом месте.

— Давай пойдём уже, а то лицо замёрзло!

День выдался на удивление холодным.

Дверь — к удивлению Юли, незапертая — с противным скрипом открылась. От этого звука по спине у обоих пробежали мурашки, а Никите вспомнился скрежет мела по доске.

Когда они вошли, первое, что бросилось в глаза, была лестница. Деревянная, местами покрытая зелёной плесенью и какими-то белыми наростами, она будто демонстрировала, как выглядит весь дом.

— Чёт мне подсказывает, что мы скорее сдохнем, чем до чердака доберёмся, — сказала Юля и, несмотря на внезапно нахлынувший страх, сделала несколько шагов вперёд.

— Никит, ты кухню ещё не видел... Эта лестница по сравнению с ней — просто сказка.

Через пару секунд он её увидел. Как и говорила Юля, помещение выглядело куда хуже. Вдоль стены стоял ряд шкафчиков, а между ними, в центре, — плита. Подойдя ближе, Никита разглядел год, который частично скрывала пыль.

— 19... 70, кажись.

— Да, похоже, мы остаёмся без горячего «Роллтона».

Подойдя к плите, она тоже попыталась рассмотреть надпись, но взгляд её упал на соседний шкафчик. Дверца была выломана, и, что самое странное, будто выдрана с корнем. Петля погнулась, а ручка валялась непонятно где.

— Как думаешь, бомжи или может... монстры? — с усмешкой произнесла она последнее. Он слегка улыбнулся.

— Думаю, монстры.

— Ну ты серьёзно?

— А откуда здесь могут оказаться люди? — произнёс он. В его словах не было особой серьёзности, но даже это Юлю озадачило. **А ведь реально,** — промелькнуло у неё в голове, и в горле встал ком.

В комнате повисла пауза — давящая и липкая. Ей захотелось проблеваться, а потом лечь спать и забыть про эту поездку.

— Юль, ты чё, испугалась? — с усмешкой спросил он.

— А ведь реально... Откуда здесь люди? Ближайшая деревня в шести километрах, до неё — сплошной лес. Тут в принципе никто не может оказаться просто так!

Она сразу же укорила себя в голове за повышенный тон. Почему-то ей не хотелось издавать громких звуков.

— Юль, да успокойся ты. Уверен, мимо просто проезжали алкаши, вот и решили напиться.

— Ага, а что, если они вернутся?

— Мы им дадим пизды. Я как-никак боксом занимался — сказал он, показывая бицепс. На лице Юли появилась улыбка. — Ну вот, улыбаться начала. Сейчас продукты разгрузим, и вообще забудешь про страх.

И она забыла. На время, но забыла. Только потом, в глухом лесу, она вспомнит: за всю их уборку им ни разу не попалась ни одна бутылка из-под спиртного.

**9**

Вот же тупые, кожаные куски говна, — подумал про себя паучок, но вслух говорить не стал. Не потому что не мог, нет... Комплексов по поводу голоса у него не возникало. Он не хотел этого говорить — воспитание не позволяло.

Мама, до того, как её прихлопнула тапкам та истеричная девочка, говорила ему: людям на глаза лучше не попадаться, не то что указывать на их недостатки. Однажды тёплым июньским утром они наблюдали, как эта чокнутая семейка ругалась между собой, и от каждого слова у маленького паучка бегали мурашки по лапкам. Он чувствовал — с главой семейства что-то не то. Возможно, его пугала странная походка, а может, бешеный взгляд по утрам, пока тот не успевал зайти в ванную. Почему-то после ванной ему становилось лучше.

Его жена тоже была не из тех, с кем паук бы подружился. Она постоянно выглядела уставшей, с синяками под глазами, и из носа у неё периодически капала кровь. На солнце она тоже часто не выходила, а по вечерам, когда муж был в так называемой командировке, плакала навзрыд. Это случалось редко, но, как заметило насекомое, всегда начиналось после разбитой чашки, пронёсшейся на скорости машины или громкой музыки из телевизора.

А дочка — та ещё сука. Только так он мог её назвать. В один вечер пятницы, когда солнце уже клонилось к горизонту, она наступила на его маму. Как он вспоминал, она уронила банку с какими-то таблетками, а отец за это на неё накричал. В слезах и соплях она побежала в комнату. Проплакала полночи, а потом захрапела. В итоге женщина убрала все таблетки обратно в коробочку, а мужчина позже, перед сном, выпил целых пять штук. Обычно он ограничивался двумя, но в тот день проглотил целую горсть. Количество таблеток мало заботило паучка, поэтому тогда в ванне он думал не о них, а о трупике мамули. Он не грустил, нет, он хотел выесть глазницы у этой паршивой девчонки, а потом поселиться внутри неё и лакомиться внутренностями каждый день.

К сожалению, этого не произошло. Через месяц всё семейство разом перестало выходить из комнат, а мужчина, почему-то, находился в комнате с девочкой, а не с женщиной, как раньше. Паучок старался не заходить в комнаты — не хотелось оказаться жертвой этих маньяков.

Спустя несколько недель — тогда в доме пахло так плохо, что пауку пришлось ночевать под ступеньками у входной двери, — какие-то странные большие машины забрали их. Эту тварь ещё и перетаскивают какие-то мужики! — подумал он, глядя, как несколько мужчин загружают девочку в машину. Отчего-то рядом с ними запах становился ещё сильнее.

После их ухода запах в доме постепенно выветрился, а бесконечных ссор, от которых у паучка болела голова, больше не было.

**10**

К тому времени, как они разложили вещи и принялись осматривать дом, солнце уже поднялось над горизонтом. С другой стороны небо темнело от приближающихся туч. Ветра не было, и листья опадали плавно, бесшумно, устилая землю плотным ковром, сквозь который кое-где пробивались одинокий гриб. Куст крыжовника, приютивший паука, неподвижно стоял в тени ирги.

— Давай так: ты осмотришь комнаты, а я поднимусь на чердак. Так быстрее. Оценим, что тут есть, а там решим, где снимать. Выбор, уверен, найдётся.

— Только осторожнее на той лестнице. Ты же видел. Ноги переломаешь к чертям. Хорошо, если только ноги, а не шею.

— Ну да, я же законченный идиот, который непременно побежит по ней сломя голову, — с сарказмом ответил он, закатив глаза. — Юль, мне не пять лет.

— Иногда кажется, что и до пяти не дорос, — парировала она. Эта колкость явно застала его врасплох, но он лишь отмахнулся:

— Ладно, пошли уже. А то так мы до ночи тут простоим.

Её раздражало его спокойствие. Эта беспечность была неуместна.

Пока она шла по короткому коридору, абсурд ситуации накатил с новой силой. Заброшенный дом на краю света, почти разваливающийся на глазах. Рядом ни души, кроме её придурковатого друга, а вокруг — непроглядный, безмолвный лес. И неизвестность: что, если сюда наведываются местные наркоманы или алкаши? Их гнездо — мелькнуло у неё в голове, и по телу пробежали мурашки. Выступил пот, а в шее возникло знакомое напряжение.

— Зачем я только согласилась? — прошептала она в пустоту. Руки слегка дрожали, подкашивались ноги. Успокойся. Ты не одна, тут Никита. Но тревога, поселившись глубоко в животе, не унималась, вызывая позывы в туалет.

Глубоко вдохнув, она попыталась представить свою комнату в общаге: чистая постель, музыка в наушниках… Стало чуть легче. Чем быстрее мы всё осмотрим, тем скорее всё сделаем и уедем.

Юля взялась за холодную дверную ручку. По коже вновь пробежали мурашки. Дверь, к её удивлению, открылась бесшумно — лишь в некоторых местах древесина вздулась от сырости. В комнате о стекло билась муха. Скрип половиц под ногой уже не пугал — куда больше её волновало время, которое уходит на эти колебания. Преодолев себя, она быстрыми шагами подошла к тумбочке у кровати.

Дёрнув ручку, она взглянула на верхнюю фотографию и замерла. Снимок был наполовину обгоревшим. От чёрного края расходились жёлтые разводы, но уцелевшая часть складывалась в чёткое изображение: нижняя половина мужчины в рабочей одежде, с гаечным ключом в руке. Позади угадывалось массивное колесо КамАЗа. Под этим снимком виднелся другой — женщина в свадебном платье и фате. На обороте была надпись: «1960, Белгород, любимой Олеське». Сдвинув его, Юля увидела почти сгоревшую фотографию, но дату разобрать удалось: 1970, Барнаул.

И зачем её поджигали? — мелькнуло у неё в голове. Взяв находки, она вышла из комнаты, положила фотографии рядом с рюкзаком и, ускорив шаг, направилась к следующей двери.

**11**

Первое, что Никита заметил, поднимаясь по лестнице, — прогнившую ступень, которую приходилось перешагивать. Во время подъёма следующая ступенька издала подозрительный скрип, предвещавший, что древесина скоро проломится. Выдохнув (всё-таки это было очень опасно), он сделал ещё несколько шагов и оказался перед дверью, ведущей на чердак. Хорошо, что это была дверь, а не какой-нибудь люк, который фиг откроешь.

Толкнув дверь со всей силы (он думал, петли настолько заржавели, что уже непригодны, и дверь просто так не поддастся), Никита не ожидал, что она резко откроется, а потом ударится о что-то деревянное. Грохот разнёсся по всему дому.

Встав в проёме, он сразу увидел большое окно в форме полуокружности. По бокам от окна стояли шкафы, а рядом с ними — картонные коробки, которые были насквозь промокшими. Сделав несколько шагов, он сразу ощутил неприятный запах гнили. От этого у него сработал рвотный рефлекс, и он машинально подставил ладонь ко рту в ожидании приступа. Но его не последовало. Спустя несколько минут он более-менее привык к запаху, однако давящая тошнота никак не унималась. Окно открыть надо — срочно — подумал он.

Сделав несколько шагов, Никита споткнулся и упал, грохнувшись о пол. Лоб, нос и, похоже, часть зуба пострадали при падении.

— Сучье вымя! — выругался он, плотно зажав лоб рукой.

Секундой позже он выплюнул изо рта отколовшийся кусочек зуба. Скол был маленьким, но пульсирующая боль разливалась по всей десне. — Твою мать!

Оглянувшись, он увидел какой-то странный предмет. Метнув взгляд в сторону, он сложил пазл в голове. Это была деревянная ножка от рояля, которая по какой-то причине валялась посреди комнаты. Она будто ждала его прихода и лежала именно в том месте, где в полу был небольшой выступ, не дававший ей скатиться в сторону.

Во рту оставался привкус крови, и в сочетании с вонью он вызывал сильнейший дискомфорт. Он всё-таки подошёл к окну, чтобы открыть его. Ручка поначалу не поддавалась, но, приложив усилие, он смог её повернуть, и окно открылось с мелодичным скрежетом. В помещение потихоньку начал проникать прохладный октябрьский воздух, а картонные коробки слегка качнулись.

***

Никита не знал за что хвататься, поэтому сразу же начал с очевидного – коробов. Они были плотные, с начало даже казалось, будто они сделаны из дерева. Но потом, когда Никита увидел пятна воды в нижнем углу, то сразу понял, что коробки картонные.

Сначала, открыв их, он увидел блокнот. Листы в нём держались на кольцах, а на матовой чёрной обложке были видны царапины и пятна. На удивление, он не промок, поэтому открыв его он увидел чётко выведенные буквы синего цвета.

***

11 мая, Среда

Ой, дорогой днивник, хочу начат с таго, что вот уже как 7 дней папа в командировке. Мама почему то грустит от этого, но я нет. Папа меня обидил за день до отезда. Он сказал, что я…. Не помню, но сказал, что я похожа на маму, когда та что то роняит. От этого стала обидно. Но я не особо расстроилась. Всё таки сейчас я осталось с мамой одна и мы хорошо проводим время. Тоька мама сегодны какая то странная…. Она отчего то вялая, так ещё у неё из носа что то текло. Наверно, эта кровь, но я точно не знаю. Сейчас она лижит и так уже много времени. Надеюсь, вечером она проснётся и мы с ней что нибудь приготовим.

20 мая, Пятница

Извини, что я про тебя забываю днивник, но всё равно хочу рассказать тебе про маму. Ей уже лучше. Наверное это связанно с приездом папы. Он приехал от чего то весёлым, а в ванной у него теперь бутылочка не синего, а розового цвета!!!!!!! Такой приянтный цвет, что мне самой захотелось попробовать, и мне понравилось! Они очень сладкие, правда внутри без начинки. Выпила я их днём, пока папа рубил дрова, а мама готовила котлеты. Сейчас мне почему то плоховато и я хочу спать. А до этого мне показалось, будто вместа мамы на кухне монстр… У неё вырос клюв и перья были коричневые. Что то тут странно….

15 июня, Четверг

Привет дневничок, а я уже как несколько недель ем эти конфеты.Как оказалось у папы таких ещё три пачки и я думаю, что он играет со мной на перегонки по поедание конфет. Дурак, всё равно я выйграю. Короче, он начал есть не две таблетки, а пять…. Думаю, он это делает специально, что бы поиграть со мной. На перегонки. Сегодня я его уделаю. Я хочу съесть целуюбутылку, что бы он точно знал, кто тут победитель. Не знаю, сегодня ли, но точно очень скоро я съем и расскажу ему об этом. Нет, покажу. Пустую баночку. Я побежу его.

20 июня, Вторник

Маме сегодня совсем плоха и мне грустно. Папа тоже весть грустный и уставший. Они на кухни говорили про какуюто страшную болезнь. Они говрили ещё про каких то раков. Вернее рака, одного. И плакали. Папа выпил аж целых 8 таблеток, но всё рано начал кричать. От этого у мамы снова пошла кровь из носика и мне её жалко. Я думаю, сегодня надо их развеселить. Победить папу в гонках!!!!! Точно! Я так и сделаю, сегодняже.

Я выйграла, только папа не обрадовалсч. ОН сказал, что я ,,тупая бледина,,… Мама сазу же рассплакалась и побежала в свою комнату, говоря что машина сломана и меня не увезут. Ну сломана, да сломана, чего так орать то…. Я думаю, что это она специально, позлить папу. Папа кстати снова пошёл пить горькую водитчку. Он постонянно оставлял за собой мусор, и маме приходилась его чистить. Мне кстати тоже н ехорошо. Я немогу ходить, видимо за екли ноги, но папа сказа из кухни что я теперь никуда не смогу уйти. Помоему он сказзал так. Мама всё это время плакала.

Похоже я поспала. Мама наверна тоже уснула, потому что она не плачет больше. Но плачет папа. Дневник, пожалуйста, помоги мне их развеселить. Моя победа в состязании их только растроила, хотя я нечего плохого не делала, всего лишь съела конфеты. Да много, зуб будет балеть, ну и что? Ой, дневник, не могу писать, ко мне похоже папа идёт. Я слышу скрип и шаги. Наверное он пришёл извеняться. И у меня почимута глаза мутятся. Наверна из конфета.

***

Читая эти записи, сердце у Никиты начинало биться всё быстрее и быстрее. Дочитав до конца, он перевернул ещё несколько страниц в надежде увидеть продолжение, но его не было. Отложив дневник, он стеклянным взглядом посмотрел на фотографии.

Пара из них, что была вверху, довольно-таки хорошо сохранились, но в самом низу бумага была полностью поглощена водой. Никита, опустив взгляд на первую из них, сразу увидел троих людей. Мужчину, женщину и ребёнка. Эта была маленькая девочка. Всё сразу прояснилось.

Дальше он не стал рыться в коробках, а взял дневник и вышел из чердака. Дверь за ним тихонько покачнулось, а оконная дверца вскрипнула.

***

Юля уже направлялась в следующую комнату, примерно представляя, что там будет. Она догадывалась что это ванна только по одному лишь звуку течения воды по трубам. От чего-то он продолжался даже без участия людей, а капли тихонько бились о раковину, возникая из крана.

Открыв дверь, она, заранее включив фонарик на телефоне, уверенным шагом зашла в комнату.

Увидев ржавую ванну, тошнота сразу начала подступать к ней. От чего-то её было мерзко с обстановки этой комнаты. Ржавая ванна, липкий, где-то сырой пол, зеркало, которое было в пыли, угля комнаты, где свили свой дом пауки. Ей хотелось убежать, но ноги приросли к полу. На время ей показалось, будто она не может пошевелить пальцами. От этого паника увеличилась.

Сделав вздох, она будто всем тело почувствовала, как сырой воздух разливается по её телу вместе с кровью. Это было неприятное чувство, давящие, липкое, но именно оно привело её в чувства. Она поняла, что чем больше будет стоять и тормозить, тем дольше здесь останется.

Дрожащими руками она направила фонарик на раковину, пытаясь разглядеть, не осталось ли там каких ни будь бритвенных лезвий, которые могли стать орудием убийства. Но там их не оказалось. Эта была просто старая раковина. Тоже самое произошло и с ванной.

Юля хотела уже развернуться и уйти, как тут её трясущаяся рука выронила телефон. Блять – подумала она, и присела на корточки что бы его достать. Толи из-за плохого самочувствия, то ли из-за врождённой неуклюжести, она упала на спину. Выругавшись, Юля попыталась подняться, но на секунду замерла, увидев какой-то странный предмет, закатившийся под раковину. Сфокусировав взгляд, она разглядела странную розовую этикетку на нём.

**12**

Первое, о чём Юля рассказала Никите, так это о фотографиях.

- Это ужас! Я вообще не понимаю откуда она там взялась. Да ещё и на половину сажённая.

- Это ещё пол беды. Ты посмотри на это.

Он показал ей записи девочки. Только сейчас Никита заметил, насколько страницы пожелтели от времени.

Читая это, у Юли с начало изменилось лицо, а затем глаза как будто начали слезиться. По крайней мере, Никита сразу заметил, как они блекуют от света в окне. Чёрные тучи почти закрыли небо, но всё ещё оставался просвет.

Дочитав. Юля ответила:

- Бедная девочка. Интересно, что с ней по итогу случилось….

Повисла пауза, в которой оба почувствовали себя неловко.

- Слушай, я похоже знаю про что она писала. Про какую розовую коробочку.

И она показала ему розовую баночку, которую нашла под раковиной.

По началу Никита напряг глаза, чтобы развидеть надпись на розовой этикетке. Это получалось плохо, но уже через несколько секунд он увидел надпись. ,,Героин,,.

- Походу отец то наркоманил….

Обстановка в доме от чего-то стала тягостной и давящей. Где-то скрипнула дверь, показалось, будто кто-то пробежался по коридору. Лист под силой ветра (который видимо пришёл вместе с дождём) врезался в окно.

- Интересно, а кто фотографии сжёг?

Это был последний вопрос на сегодня, но некто на него не ответил. Никита, посмотрев на время понял, что уже пора бы расстилать спальные мешки. Паук тем временем через щёлочку во входной двери вполз в дом. Похоже, он уже не смог выползти, так как Юля плотно закрыла дверь и привязала найденной в доме верёвкой ручку двери к рядом стоящей тумбочке. Дверь после этого открыть было невозможно, что с её стороны, что с другой.

**13**

Первая странность, которая была в этот день, – это потеря презервативов. Распаковав сумку, Никита не увидел заветных пачек. Виагры тоже не было, хотя он ясно помнил, что положил их рядом.

– Твою ж мать! – выругался он шёпотом, чтобы Юля не услышала его.

Она же тем временем сидела на грязном стуле и смотрела в окно. Руки её были опущены. Она наблюдала, как небо уже закрыли чёрные тучи, а ветер поднялся настолько, что было слышно, как дом скрипит во всех углах. Это не доставляло ей удовольствия, а только подстёгивало нервы.

Было уже около восьми вечера, а по ощущениям казалось, будто перевалило уже за полночь.

– Пошли приляжем, а то устали как собаки в этом доме.

Хоть Никита и проговорил это спокойным тоном, Юля подпрыгнула от этого. Ей показалось, будто он кричит. Зовёт её куда-то в темноту.

***

Паук наблюдал за ними и от всей души веселился с их тупости. Он понимал, что усталость окончательно завладела их мозгами, а чувство самосохранения подевалось. Он считал время до появления этих монстров, которые постоянно будили его. Но это волновало его меньше всего.

Да чё тут непонятного! Отец-то больной на голову был, а вы – наркоман, наркоман, – думал он про себя, когда Никита и Юля обсуждали находки. А как он мог по-вежливее отзываться об этом чокнутом мужичке? Он постоянно ходил как будто бухой, жёнку свою бил, а когда узнал, что та сдохнет через полгода, совсем обезумел. Тут даже не дочь виновата была. Хотя та тоже стерва та ещё. Да и тупая как пробка. Как можно было сожрать горсть этих таблеток? – всё это он хотел донести до этих двоих, но, к сожалению, его паучья физиология не позволяла воспроизводить звуки.

Когда те сказали про бедную девочку, его передёрнуло. Какая она бедная?! Эта шваль получила своё! Её ещё тут жалеют! Всё это он думал, когда влезал через щель в дом. Ему хотелось присутствовать там, где вот уже через час произойдёт нечто. Он знал, что именно так и будет.

***

К тому времени, как первая тварь приближалась к дому, они спали. Первой проснулась Юля, когда услышала странный скрежет под окном. Встав голыми ногами на холодный пол, она медленным шагом начала идти в сторону скрипа. Взгляд её был заспанный, а зевота подступала с новой силой. Она не знала, куда шла. Она просто шла. Подальше от этого дома. От дневника и фотографий. От этого гнилого места.

Дойдя до дверного проёма, ведущего в кухню, она остановилась. Она замерла всем телом. Она поняла, что это был не просто скрип дома. Кто-то находился прямо под окном. Она уже хотела развернуться и побежать, но тут в окне показался силуэт. А позже к окну прижалось и всё лицо. Когда Юля его увидела, то ноги у неё отнялись и она упала на пол.

***

Никита проснулся сразу, когда услышал стук. Повернув голову, он не увидел Юлю. Резко встав, он побежал в сторону звука, перед этим на секунду насторожившись. Коридор показался очень длинным, словно дорожка для бега на футбольном поле.

Но он всё-таки дошёл до кухни, откуда и раздался стук. От увиденного его резко прошиб пот, а с ладошек чуть ли не капало.

Но больше его напугало нечто в окне. Оно точно смотрело на него и улыбалось…. Он отражался в его глазах. На секунду ему показалось, будто за спиной что-то зашуршало. Ему не показалось.

**14**

Паук всё видел своими глазками, хотя половину из того, что происходило, он видеть не хотел. Парень потерял драгоценные минуты, когда стоял как дебил и пытался что-либо понять. Хотя паучок не знал, что бы делал на его месте, поэтому, чтобы никого не обидеть, он не стал говорить про дебилизм парня. Напротив, он всеми лапками был за то, чтобы тот смог убежать, но ситуация сложилась иначе.

Тварь, что стояла сзади (кажется, это была девка), прыгнула на спину бедного парня. Она сразу же впилась ему зубами в шею, а уже через секунду кусок мяса был у неё во рту. Можно было разглядеть вены и артерию парня, но паук смотрел скорее не на него, а на открытую дверь чердака.

Этот идиот забыл закрыть окно – проговорил он вслух, но, конечно же, его никто не услышал. Переведя взгляд снова на парня, он увидел, что тот бился в предсмертных судорогах, а рядом с ним уже поедала его руку эта девочка. И постоянно она что-то жрёт! То таблетки, то этого критина! Через несколько секунд в дом проникли двое оставшихся парней. Всем семейством они начали ужинать. Дам, даже мне ничего не оставят! Вот же семейство! – подумал паук и перевёл взгляд на девушку.

***

Когда Юля открыла глаза, ей в нос сразу ударил металлический запах. Ей казалось, будто воздух стал жидким и всем своим весом давил на неё. Она пошевелила пальцами на руках и ногах, а когда подняла голову, то увидела поначалу странную, а потом в полной мере пугающую картину.

Трое людей (так ей поначалу показалось) сидели над телом Никиты и чмокали. Но потом, когда взгляд прояснился, она увидела, что они едят его. По щекам у них текли струйки крови, а маленькие хрящики валялись рядом с ними.

Она хотела закричать, убежать, проснуться, но потом в одну секунду она увидела странный силуэт на окне, откуда и показалось это в первый раз. В полный свой рост, на подоконнике стоял паук. Он явно выделялся на фоне белого (видимо, от грозы) неба. От чего-то она успокоилась. Она сполна почувствовала каждую свою мышцу, и ей в голову пришёл план.

Твари сидели спиной к ней и уже приближались к самому центру тела, поэтому отворачиваться и глядеть на дверь они явно не планировали. Аккуратно встав, она медленным шагом направилась к входной двери. Пока она делала шаги, половицы скрипнули как минимум раз пять, но существа были настолько увлечены трапезой, что не обратили на это внимания. Развязав узел на верёвке, которая держала дверь, Юля открыла её.

Поначалу она просто шла. Завернула за дом. Когда она сделала последний шаг, то сразу вспомнила про машину и ключи, которые остались в рюкзаке. Но это её теперь не волновало. Шаг сменился на бег. Она бежала навстречу лесу.

***

Паук наблюдал за ней в окно. Почему-то она у него вызывала гордость. Она не бросилась на этих тварей, защищая своего друга, она не начала ныть, как последняя сука…. Нет. Она взяла себя в руки и ускакала отсюда. Только вот странно она на него посмотрела… Хотя, впрочем, у каждого свои тараканы в голове.

Тем временем семейство уже доедало последнее от парня. Что паука окончательно рассмешило, так это пенис парня, который лежал вдалеке. Интересно, чем этой потаскухе не понравился такой длинный и ровный член? Так ещё и обрезанный…

На этот вопрос у паука не было ответов, а вот мысль про ушедшую девушку грела его душу… Завтра же уползу отсюда и забуду этот дом как страшный сон.

**Эпилог**

Когда Юля остановилась отдышаться, погода испортилась. Начался ливень, который закрывал собой путь. Грязь вперемешку с листьями не давала Юле далеко убежать.

Сделав несколько шагов после своей остановки, она упала лицом в землю. Ей тут же стало холодно. Лицо как будто обдало холодной водой, и от этого Юля задрожала.

Она плакала от безысходности. Она не знала, что сейчас с Никитой, она не знала, куда бежать. Подняв голову, она увидела деревья. Бесконечную череду деревьев. Сердце сжалось, а из глаз текли слёзы, перемешиваясь с грязью и дождевой водой.

Когда среди шума дождя раздалась гроза, Юля из последних сил встала и побежала дальше, навстречу неизвестному.

Сзади она слышала шорох, который только больше подгонял её.