История пепельной дороги

В мире остался лишь один оттенок — тёмно-серый, практически на границе с чёрным. Чернильные облака сверху, снизу — пепельный покров, и нигде ни намёка на другие цвета. Природа преобразилась, вернее, ей пришлось преобразиться и впитать в себя унылые и траурные тона воцарившейся над всем Вуали. Не было больше смены дня и ночи — под Вуалью всегда стояли сумерки, а из всех сезонов остался только один — пепельная зима.

«Грязь, отражённая в грязи» — подумал Феникс, оглядывая простирающийся вокруг пейзаж. Он всё время находился в пути, и за всю жизнь так и не увидел мест, отличавшихся от этого: километры и километры неровной земли, покрытой плотным одеялом стоптанного пепла, и всюду тяжёлые тучи так низко нависали над землёй, оставляя для существования лишь тоненькую прослойку пространства. Складывалось ощущение, что ещё немного, ещё чуть-чуть и опутывающая планету Вуаль сомкнётся с земным пеплом и окончательно раздавит последние остатки человечества. Феникс считал подобный исход довольно справедливым, он никогда не отрицал того, что изначально и безраздельно вина лежит на самом человеке.

А ещё он считал своих родителей большими шутниками, пусть даже никогда и не знал их лиц. Под Вуалью его имя приобретало ироничный окрас, ему доводилось слышать старые сказки про птицу-феникс, возрождающуюся из пепла, вот только в суровых наступивших реалиях ни у кого не было мыслей о «возрождении»; в отличие от птицы он родился в пепле, жил в его окружении, да и умереть ему предстояло именно в нём, потому что иначе было невозможно, потому что других вариантов под Вуалью ни у кого не существовало. А жизнь заключалась в продолжительных промежутках бодрствования, во время которых он искал дороги и брёл по ним, зажатый в душные тиски облаков и мёртвой земли.

Собственно сейчас Феникс, как и всегда, шёл по дороге, хотя назвать её таковой можно было исключительно потому, что у неё было определённое направление. У него при себе имелась большая и подробная карта, но в большинстве случаев он не прибегал к её помощи, да и была ли в этот какая-нибудь польза? Картами существовали во времена до падения Вуали, тогдашние люди пользовались ими, чтобы прибыть в определённое место, они имели цель, и по карте имели возможность прокладывать маршрут до этой самой цели, а была ли цель у Феникса? Нет, в чернильном мире места потеряли привлекательность и ценность, в его случае смысл был не в конечной цели, а именно в пути. Путь помогал убить время, путь давал ощущение настоящей жизни, путь давал надежду и уверенность в том, что он не закончится завтра. Феникс в любой мог повернуть и двинуться в новом направлении.

Рукой, затянутой в тугую и толстую перчатку, он оттянул рукав поношенного военного плаща и взглянул на запястье. Электронные часы — настоящее сокровище умирающей цивилизации — в привычном ритме продолжали отсчитывать секунды, прямоугольные цифры менялись по ту сторону потрескавшегося и мутного стекла. Время было 11:23 — ещё одна условность, которую принесла с собой Вуаль. Солнечный свет редко проникал под покров Вуали, и люди очень давно позабыли про смену дня и ночи, время стало лишь цифрами, никак не связанными с циклами обращения планеты вокруг светила.

Астрономическое время ни коим образом не волновало Феникса, его интересовала разница, прошедшая с того момента, как он проснулся. Результат был не очень утешительным, проснулся он в восемь и почти сразу выкурил первую сигарету, целую ночь его донимал кашель, не дававший как следует отдохнуть, Фениксу оставалось лишь прижимать к губам грязный платок и терпеть. Почти все ночи походили на эту — на протяжении нескольких часов он сражался с рождающимся внутри него сухим кашлем, царапающим лёгкие, задыхался, а прямо под его головой в дорожной сумке в большом кармане лежали бережно укутанные в защитную плёнку сигареты. Спасительные, свежие, нужные сигареты… Но во время сна он запретил себе к ним прикасаться.

Зато они были первой вещью, которую он доставал сразу по пробуждению, если ему всё-таки удавалось заснуть. Наверное, именно эти моменты и были настоящей жизнью, всё остальное было только ради возможности покурить. Предвкушая свежесть, он извлекал из нескольких слоёв пузырчатой упаковки тонкий белый цилиндрик и закусывал самый его кончик, после мучений сухого кашля было истинным удовольствием немного посмаковать момент, а уже чуть погодя раздавить зубами внутренний баллон и почувствовать свежесть. В сигаретах было совсем немного чистого воздуха, ничего не стоило выкурить её за одну затяжку, но так поступали только неопытные путники, те, кто только начинал топтать пепел. Феникс тянул свою маленькими, короткими затягами и в иные дни растягивал одну сигарету на рекордные десять минут. Это было мастерство, пришедшее с годами, эта была роскошь, выше которой для него не существовало.

Часы показывали 11:23, с первой сигареты прошло всего три с половиной часа, а до второй оставалось по крайней мере сто двадцать минут. Свежесть и чистота, наполнившие его лёгкие по пробуждению начинали иссякать, кашель и скованность в груди лишь на незначительное время отступили под благотворным влиянием сигарет и стремились как можно скорее вернуться на привычные позиции. Но до следующей сигареты было два часа, и он не собирался нарушать заведённый распорядок дня.

— Время? — С надеждой спросил Каспер, следующий в нескольких шагах позади него.

Феникс обернулся на его голос. Он увидел молодого парня с объёмным рюкзаком за плечами и две дорожки следов, продавленных в грязно-сером пепле, позади Каспера было тоже самое, что и с любой другой стороны — почерневший, плоский мир.

— Нет. — Ответил Феникс. Разговоры у них были короткими, чтобы пыль не успевала забить рот. — Ещё долго.

Лицо парнишки скривилось, а пальцы пробежались по клапану кармана, в котором находились сигареты. «Сопляк» — подумал Феникс, отворачиваясь от нескладной и такой неприспособленной фигуры парня. По его мнению, Каспер был заранее обречён в этом мире, где многим приходилось топтать пепельные дороги, но не всем хватало сил пройти этими путями.

Пока он стоял, пепел успел занести носки его высоких сапог, Феникс резко высвободил ноги, подняв микроскопические смерчи чёрной пыльцы, и двинулся дальше. У него имелся определённый распорядок дня, который на протяжении лет помогал ему выживать в условиях Вуали. Он выкуривал три сигареты в промежутках между попытками заснуть: одну сразу по пробуждению, вторую примерно в середине перехода и последнюю — прямо перед тем, как разлечься в палатке и попытаться заснуть. Трижды во время бодрствования он имел возможность дышать. Три раза его зубы с большим наслаждением прокусывали внутренний баллон, из которого в его уставшее тело приходило облегчение. При грамотном использовании сигарет, это обеспечивало ему примерно полчаса чистого дыхания.

Конечно, это не означало, что от установившегося правила не бывало исключений. Иногда случались пепельные метели, когда чёрный ветер через открытые пространства гнал осязаемые облака, способные придушить человека в течение нескольких секунд. Фениксу доводилось видеть жертв метелей — ноздри, рты и уши у них были полны пепла, моментально забивающего дыхательные пути и отсекающего жизнь. Ему самому однажды пришлось на протяжении полутора часов лежать в глубоком овраге и непрестанно курить сигареты, одну за другой, одну за другой он вытягивал их в себя, а над ним неистовый ветер гнал кубометры опасной и едкой пыли. В том овраге он оставил недельный запас сигарет.

Следовало вознести хвалу тому, что пепельные метели случались не слишком часто. Свой нынешний запас сигарет Феникс вынес из последнего города, в котором успел побывать. Ему удалось раздобыть примерно девять десятков сигарет, неистово торгуясь за каждую из них, а когда дипломатия заходила в тупик, в дело шли более первобытные методы. Мир под Вуалью был жестоким миром, и Феникс хорошо разбирался в его незатейливых законах. Сложившиеся обстоятельства вынудили его покинуть город раньше планируемого срока, пришлось бросить несколько выгодных предложений, но слишком многие успели заприметить его самого и сумку, в которой хранилось несколько десятков сигарет, что само по себе выступало поводом для жадных взглядов и тихих перешёптываний за его спиной.

Девяносто сигарет плюс-минус несколько штук — это примерно четыре недели сносного существования, если не отклоняться от устоявшегося распорядка дня, вполне приемлемый срок, достаточный для поиска нового города и пополнения необходимых запасов. С момента выхода из города прошло две недели, то есть он истратил сорок две сигареты, и эта цифра была точна, ибо от неё зависела жизнь Феникса. За две недели он ни разу не выбился из графика, а сегодня выкурил сорок третью сигарету. До следующей оставалось два часа.

Пепел поглощает все звуки, Феникс отчётливо услышал за спиной тихий треск, а потом до него долетел запах, который невозможно ни с чем перепутать, только одна вещь пахла подобным образом. Оборачиваться он не стал. «Поганый засранец, — Феникс сплюнул, — Кой смысл спрашивать про время, если всё равно не можешь держать график? Мог бы хотя бы в сторону отойти, ублюдок мелкий». Но он ничего не сказал Касперу, лишь ускорил шаг.