История восьмая. Пустынная ведьма

К концу подходил вюрцвиг. Приближалась весна. Холода отступили больше недели назад и теперь можно было иногда выйти и посидеть на крыльце, не боясь застудиться. Но это, когда солнце достаточно нагреет воздух и доски. А сейчас было раннее утро. Линнэрт ушёл куда-то ни свет ни заря, оставив после себя наполовину полный глиняный горшок с очередным отваром. На этот раз были только травы и мёд. Я сидел на деревянной лавке и вытягивал на пальцы катушку ниток. Хельрана расположилась напротив и с интересом смотрела на моё занятие. Она следуя какому-то только одной ей известному порыву, замоталась в шёлковый платок на манер деревенских девушек и теперь, стоило ей поймать мой взгляд, строила гримасы. Я улыбался и смеялся, разматывая нитки. Скорый приход весны, явно приносил ей радость.

- Можешь отрезать? - я протянул девушке руки, держа катушку между большим пальцем и ладонью.

- Зачем тебе это? - Хельрана кивнула на намотанные на мои руки нитки и достала с крючка у окна ножницы.

- Моё тело, Хель. Мне нужно заново учиться подвижности пальцев.

- У тебя вроде неплохо получается.

- Вроде. - Я взглянул ей в глаза и быстро-быстро зашевелил пальцами.

Тени от предметов на столе пришли в движение, вытянулись, начали собираться в одну, а потом перетекли в женскую фигурку в платке, она стояла озираясь по сторонам.

Девушка улыбнулась и рассмеялась.

- Раньше ты бы ещё узнала свои черты. Сейчас я этого не могу.

- Но я и так похожа!

Я покачал головой.

- Платок и женская фигурка - только поэтому ты отождествляешь себя с ней. Посади в этой комнате ещё с десяток особ женского пола, надень им платок на голову и все они скажут, что фигурка - вылитые они.

- Отождествляешь? - Хельрана нахмурилась незнакомому слову. - Это сравниваю?

- Ну почти, - улыбнулся я. Иногда я забывал, что прожил почти девяносто лет. Добрая часть из которых прошла в Сумеречных сводах и ушла на запоминание бесконечных плетений. - Уподобляешь, думаешь, что вы схожи, не сравниваешь, а скорее приравниваешь свои черты к этой фигурке.

Фигурка к слову, уже успела разбежаться к краю стола и теперь спрыгивала куда-то в воздух, сорвав с головы платок, она вытянула руки над собой, используя его как одно большое крыло. Я чуть изменил рисунок и из пола вырвался огромный червь, сплетённый из теней. Фигурка приземлилась на него и теперь верхом на странном создании скрылась в соседней комнате.

- Ух! Твои узоры, очень похожи на сказки. - Девушка была рада, но я заметил промелькнувшую на лице дрожь. Та история с болотником и заколдованной тропой, всё ещё заставляла её периодически плакать по ночам. Ей стали сниться кошмары.

Я был рад, что Линнэрт всё таки внял моим мольбам. А может, просто устал со мной спорить и как-то притащил из соседней деревушки две изрядно подтрёпанные книжонки. Одна из них состояла из шентарских сказок, а вторая была сборником легенд Ирритии. Хельрана, вначале стесняясь, ждала пока все будут заняты своими делами, уходила на чердак и украдкой читала «детские» небылицы, а потом, после того, как я застал её с «книгой для малышни» в руках и не стал смеяться, осмелела, и перестала прятаться. Правда Линнэрт порой изгибал бровь и бросал что-то насмешливое про так и не выросших девчонок. Иногда принимался сочувствовать Моране, ведь ученики, ступившие нынче на путь Смерти, обмельчали. Я не понимал, как в нём сочеталось одновременно почтение к сестре Маррэдит и такие язвительные слова, где она представала перед нами ещё одним жителем его избы. Он вообще был довольно забавным. Чем-то напоминал Диана, чем-то Калью. Был резким и насмешливым, но следил за своей ученицей, словно пастушья собака. К обучению он подходил серьёзно.

- Пальцы мало того, что не мои, - я вытянул руки над столом, - так ещё и оставались больше года без движения. Мелкая координация - самая сложная в восстановлении. Вполне возможно, что некоторые ученики Сумеречных сводов сейчас искуснее меня.

Хельрана стянула с головы платок, положила на стол и взяла тёплую кружку с отваром.

- Ты жалеешь?

Я снова посмотрел ей в глаза. Она, как и её учитель умудрялась совмещать в себе две противоположные черты. Юную, даже не девушку, а девчушку, которой ещё нужно играть в куклы и плести венки из полевых цветов, и взрослую, почти женщину, что следит за хозяйством и постигает путь Смерти.

- Жалею? - Я повернул голову на то место, где обычно стояло зеркало, но его там не оказалось.

- Унесла на чердак, - сказала Хельрана. - Надоело смотреть, как ты застываешь перед ним каждый раз.

Я помолчал несколько секунд, обдумывая эту новость.

- Я рад, что я жив. Я испытываю досаду и раздражение. Иногда хочу разбить зеркало. Или проснуться от кошмара. Иногда сказать твоему учителю спасибо за то, что могу жить дальше. Иногда накричать за то, что он сделал.

– Накричать? Почему? Он же спас тебя!

– Это очень сложно объяснить. – Я, наконец, справился с растягиванием ниток, обвил их через каждый палец и теперь мог выстраивать композиции. Вот только как-то расхотелось.

– Знаешь, мне кажется, я поняла, – Хельрана накрыла мои руки ладонями над столом. – Розалия показала учителю твоё лицо. А я видела, как ты рисуешь.

Мой взгляд неосознанно метнулся к дальней стене, где хранились наброски, которые я делал, заново развивая утерянные навыки.

– Она не могла ошибиться. И учитель выругался, когда увидел лицо. Но вы раньше не встречались. – Девушка испытующе смотрела на меня. Я почувствовал, как она сильно сжала мои руки. – Ты знаешь человека, чьё лицо ты получил!

– Боюсь тебя разочаровать, Хель. Я никогда не знал этого человека.

– Он умер? – девушка погрустнела.

– Если ты не против, то я бы не хотел это обсуждать, – ответил я и зацепился взглядом за её платок, лежащий рядом с нашими руками. Шелковый с плавно перетекающими цветами: синий, фиолетовый, жёлтый и бордовый

- Не замечал его раньше.

– А я и не носила. Это твоя ходящая подарила. – Хельрана вдруг улыбнулась.

– Калья? – удивился я. Как-то не замечал за ней раньше ничего подобного.

– Нет, другая. У неё волосы, как вейгела и она такая загорелая очень. Не помню, как её зовут. Драмир, Дирир? – девушка нахмурилась, пытаясь вспомнить имя.

– Даидир.

– Точно! – некромантка вдруг неожиданно сильно сжала мне руки и всё таки отпустила. – Она очень хорошая. И ещё тёплая. Ты почти такой, как она.

Теперь пришло моё время улыбаться.

Даидир. Одна из двух ходящих, рождённых в Шентаре. Хорошая, заботливая и тёплая. Именно эти слова приходили на ум первыми, когда я о ней задумывался. А ещё летняя, та, кто всегда будет рядом. Мудрая. И красивая. Той смуглой красотой пустыни, которую так привыкли представлять все, кто жил близко к Северу. С полным губами и большими глазами, черными непослушными волосами, золотистой кожей.

Она казалась беззащитной и бесконечно весёлой. Пока её не вынуждали использовать плетения.

– А помнишь ты рассказывал про сахиров?

– Помню, – ответил я, пытаясь понять, к чему она ведёт.

– Они умеют оборачиваться песком, а потом восставать из него в другом месте, совсем как вы.

– Немного не так, – улыбнулся я. – мы уходим в мир теней и через него преодолеваем большие расстояния. Нас нельзя достать из этого мира. А Сахиры распадаются на песчинки, превращаются в песчаный вихрь, бурю, и так могут преодолевать расстояния значительно быстрее. Ну или уворачиваться от удара меча, или стрелы. Но если рядом окажется достаточно сильный волшебник, способный превратить воздух перед ним в раскалённую сковороду, то песчинки превратятся в стекло, а сахир умрет.

– Превратить воздух в сковороду? – Хельрана с сомнением смотрела на меня, пытаясь понять, уж не вздумал ли я её обмануть.

– Это просто фигура речи, – развёл я руками, точнее попытался, пальцы всё ещё были обвязаны нитками. – Имеется ввиду, сделать воздух настолько горячим, что станет невозможно дышать. А ещё можно обрушить с неба потоп. Мокрый песок слишком тяжел, чтобы летать по воздуху. Тогда сахир не сможет уклоняться от твоих ударов.

– Ух ты, – восторженно воскликнула Хельрана. – А ты уже сражался с сахирами?

– Нет, - отметил я и видя, как её восторг затухает, поспешил объяснить. – Мы стараемся не заходить в Шентар. У нас слишком долгая история вражды с песочными колдунами.

– Тогда откуда ты знаешь, как их победить?

Я вспомнил рассказ Диана. Он назвал её пустынной ведьмой. Точнее, так её называли в Шентаре. Интересно, а почему за все годы наших путешествий я никогда не спрашивал откуда шентарка знает, как им противостоять? Просто слушал её истории и не перебивал. И, наверное, никогда бы не спросил и не узнал, если бы Диан внезапно не решил предаться воспоминаниям.

– С ними сражалась Даидир.

– Ого. – В голове девушки, как и в моей не укладывался образ тёплой и улыбчивой шентарки и её причастность к сражениям. Казалось, что она неспособна убивать.

Вот только я своими глазами видел, что было, когда в Ровалии (опять в Ровалии!) мы наткнулись на двух высших вампиров.

Я вспомнил, чем в итоге закончилась эта история и поспешил вернуться к диалогу.

– Она кажется неспособной на это, да? На убийство, – уточнил я.

Хельрана задумалась и кивнула. И я, в который раз отметил, насколько она ещё юна и неопытна. Жизнь в затворничестве накладывала свои отпечатки. Хорошо, что она довольно быстро училась и всё схватывала на лету.

– Там за стенами этого дома, ты не должна никому доверять.

– Почему?

– Многие люди. Обычные, - я выделил это слово, – люди. Будут считать подвигом, если воткнут тебе в спину нож, или если перережут горло, пока ты будешь спать.

Хельрана чуть отстранилась, взялась руками за скамью и нахмурилась.

– Но я же ничего им не сделала.

– Ты некромантка.

– И что? Я просто не буду говорить им кто я.

– А ещё ты хорошенькая юная девушка. Что? – Я увидел, как она начала придумывать какой-то резкий ответ. – Наёмникам, которые живут от убийства до ночной гулянки будет без разницы, что ты никому не желаешь зла. Им куда важнее, что у тебя под платьем.

Её щеки запылали. Но я не собирался останавливаться.

– Я раньше тоже думал, что всем несу добро и радость. Ведь мы ходящие, уничтожаем вампиров! Но, как оказалось, для людей мы ничем не лучше.

Я вспомнил Марью. Её повешенного ученика, Ровин, так его звали. Совсем мальчишка.

И замолчал.

Наверное, выражение моего лица изменилось слишком сильно, потому что Хельрана не спешила продолжать диалог. Молча смотрела то на меня, то в окно. Затем схватила со стола кружку с уже изрядно остывшим отваром и, поставив ноги на скамью, прижала колени к груди.

Я сосредоточился на нитях. Начал тянуть пальцы, менять положение рук. Игра была простой. Нужно было представить в голове, какой в итоге получится узор, если перевернуть одну кисть наружу, а вторую приподнять к себе, оттянуть пару пальцев, на одной руке и ослабить натяжение на другой. Знай, только меняй положение и представляй.

Когда мне надоело я обрезал нитки на более короткие и начал вязать узелки. Это давалось уже труднее.

Если с воображением и представлением вещей в пространстве я справлялся на ура – было полно времени, пока лежал в подклете без движения, то вот с ловкостью и чувствительностью пальцев были проблемы.

– Учитель говорит, что у всего есть цена, – наконец решилась прервать молчание некроманта. – Что за нашу долгую жизнь мы платим ненавистью других людей. Но я не хочу в это верить.

Я усмехнулся, мысль была неожиданной. Но, пожалуй, я был с ней согласен. Хотя, волшебники тоже жили долго. А их, наоборот любили, боялись и уважали. Но с другой стороны, их тело было подверженно старению. Медленному, но все же.

– Интересно. И знаешь, я даже соглашусь. Вот только ненавидят нас не за долгую жизнь. Вас, к примеру, они боятся за то, что вы приносите – смерть.

– Но это не так, – начала спорить девушка.

Я примирительно поднял руки.

– Я знаю, Хель. Но важно, что они считают именно так. Ходящие якшаются с Бездной, некроманты несут смерть. Так уж повелось и это не изменить.

– Но почему? – Хельрана с недоверием смотрела на моё лицо. Знала, что я говорю правду. Но не могла принять. Не хотела.

– Они не понимают природу нашего дара. И от того боятся. Могут увидеть только верхушку, которая торчит из воды. А дальше слепы.

Девушка снова замолчала.

– Так же и ты должна понимать, что встреченный тобой на дороге обходительный купец или вельможа, могут оказаться совсем не теми, кем выглядят.

– Мне теперь никому не доверять? – с вызовом спросила Хельрана.

– Около одиннадцати лет назад в одной деревушке я изучал следы вампира, который совсем недавно разорвал нескольких крестьян. И знаешь, что произошло? Кузнец, вызвавшийся показать место бойни, решил, что я ничуть не меньшее зло и попытался проткнуть меня ножом, – я тронул рукой правую лопатку. – Я бы показал тебе шрам, но твой учитель очень хорошо постарался, излечивая меня.

– Да, я видела, – хитро улыбнулась девушка.

Её настроение менялось очень быстро. Пластичная душа, как любила говорить Калья, смотря на детей.

Я улыбнулся ей в ответ.

– Когда-то мне рассказывали тоже самое, а я не верил. Просто не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, когда ты выйдешь отсюда. А рядом не будет Линнэрта.

– Почему его не будет рядом? – Хельрана, почти всю жизнь росшая под присмотром некроманта и в самом деле не представляла, как может когда-нибудь остаться без него.

Я с печалью улыбнулся, вспоминая себя и Калью.

– Рано или поздно ученик становится слишком взрослым. Начинает думать, что знает куда больше своего наставника. Решает, что ему больше нечему учиться. И он сам знает, как лучше поступать.

Хельрана неожиданно нежно взяла меня за руку, перетянувшись через стол.

– У тебя было так с Кальей? – я медленно качнул головой, вспоминая все наши споры. Все те разы, когда думал, что она не права. Забавно, что иногда она и вправду так и было.

Девушка убрала руку, встала со скамьи, перешла ко мне и крепко-крепко обняла. От неё пахло цитрусами и травами.

Мы просидели так несколько минут, а затем она очень тихо сказала.

– Спасибо тебе, Кристиан.

Она не стала уточнять за что. А я не стал спрашивать.

Линнэрта не было уже почти неделю. День выдался каким-то особенно тёплым.

Всё утро я потратил на зарисовки пейзажей за окном и портретов тех, кого знал.

Клементе, сжимающий свой жезл, многократно уплотнившийся воздух перед ним. Диан выставляющий руку для приземляющегося Карра. Лепящий фигурку из глины Таль. Забравшаяся с ногами в кресло на чердаке, читающая Хельрана. Были даже вампиры. Размытые, смазанные пятна, способные убить быстрее, чем ты успеешь увидеть. Тропа, ведущая к сумеречным сводам. Даидир создающая невероятное плетение, которое будто бы состоит из песка. А на последнем наброске угадывались черты Кальи. Она стояла у моста, напротив статуи и тянула к ней руки. Я не стал дорисовывать его. Бросил, почти закончив. Натянул тулуп, надел валенки и меховую шапку, взял горячий, разогретый Хельраной черный чай и вышел на крыльцо.

Светило солнце. Девушка сидела на лесенках и обеими руками держала теплую глиняную чашку. На голове у неё вместо шапки был повязан платок, который ей подарила Даидир.

– Ещё не замерзла? – спросил я, усаживаясь рядом.

– Совсем чуть-чуть, – улыбнулась мне девушка.

Она дождалась, пока я сяду, и тихонько пододвинулась ближе, прижимаясь к правому боку. А голову склонила к плечу.

Солнце отдавало то немногое тепло, что успело скопить за лютые морозы. И теперь начинало понемногу согревать изголодавшуюся по солнечному свету природу. И людей.

Снега уже было мало. Сугробы постепенно исчезали. А жизнь в лесу просыпалась. Деревья сбрасывали пушистые белые шапки и показывали всем желающим голые ветки. Ручьи оживали. Птицы пели. Воздух уже не студил.

Так мы и сидели, любуясь уходящей зимой.

– Завтра наступит рисвегиль, – прервала она наш процесс созерцания.

– Забавно, я пропустил всю прошлую зиму. Проснулся под конец рисвегиля.

– А что случилось? - тут же заинтересовалась Хельрана.

Но ответить я не успел. Тени от деревьев за оградой пришли в движение. Вытянулись. Поплыли, меняя перспективу, искажая пространство. Налетел ветер, закачал тяжелые ветви.

А затем у самой калитки появилась фигурка в коричневой меховой шубке, теплых сапогах и шерстяных штанах. Шапки на ней не было. Зато было видно целую копну непослушных волос.

Я узнал Даидир.

Девушка взялась было за калитку руками, но в последний момент отдёрнула руки. Подняла голову к дому и заметила нас. Я понял, что меня она не узнала.

– Пустишь меня, зеленоглазая? – крикнула она через двор, смотря на Хельрану.

Я прищурился и посмотрел через Изнанку. Оказалось Линнэрт, помня историю с болотником, перед уходом решил оградить нас от нежданных гостей.

Вдоль границы его двора, под землёй перетекала... Больше всего это было похоже на воду. Серая, льющаяся, постоянно меняющая форму. Некромант использовал какое-то древнее заклинание о котором я даже и не слышал. Предполагать, что могло случиться с пересекшим черту, не хотелось.

– Заходи, - неожиданно громко крикнула в ответ Хельрана.

Я почувствовал, как она коснулась дара. Усыпила границу.

Я чуть покачнулся, привлекая внимание девушки и передал ей кружку.

– Хель, чтобы сейчас не произошло, не вмешивайся. – И немного подумав, добавил. – И не удивляйся.

Даидир осторожно открыла калитку, словно ожидая подвоха. Я видел, что она подобралась, как кошка, готовая уйти в тень при первом же намеке на опасность. Со стороны было непонятно, казалось, что она просто заходит во двор. Но я знал шентарку долгие годы.

Она ступила внутрь, убедилась, что ей ничего не угрожает и неторопливо начала приближаться к нам. Внимательно всматриваясь в моё лицо, пытаясь понять, кто же сидит рядом с молодой некроманткой. На Линнэрта я был не похож. А меховая шапка на голове мешала увидеть меня полностью. Ей приходилось гадать. И осторожничать.

Когда до нас осталось шагов десять, она запнулась. И я понял. Узнала.

Но не меня.

Я поднялся с крыльца и шагнул навстречу.

– Пусть тебе всегда светит солнце, мой старый друг.

Она застыла, как вкопанная, в шаге от меня. Смотрела снизу вверх. И я видел. Видел по напряженным, подведённым сурьмой глазам, что она не верит. Смотрит прямо на меня и видит кого-то другого.

Она почти не изменилась. Я мог закрыть глаза и всё равно повторить каждую черточку её лица. Идеально овальное, с золотисто-смуглой кожей, прямой изящный нос, аккуратные хорошо очерченные брови, чувственные губы, большие и выразительные чёрные глаза с золотистыми искорками света. И едва заметные веснушки под ними.

Даидир приблизилась ещё на полшага, взяла моё лицо смуглыми руками и молча заглянула в глаза.

Я стянул с головы шапку, взял шентарку за талию и также молча начал всматриваться в её чёрные с золотистыми искорками зрачки.

Всматривался и видел в них изумление, затаенную боль, недоверие.

Мы стояли так какое-то время.

Пока она тихо-тихо не сказала:

– Солнце и ветер.

И я ей ответил. Словами, которые мог знать только я.

– Песок и вода.

Она продолжила тихим, почти угасшим голосом.

– Нас не изменят.

– Сожгут или сбросят.

Снова ответил я, смотря прямо в её глаза.

– Изрежут, затопят.

Она говорила, а по щеке текла первая слеза. Она уже всё поняла.

А следующую часть я сказал, внутренне усмехнувшись.

– Нас не изменят.

– И мы не изменим.

Она была уже очень близко, потянула руками вниз на себя. Я закрыл глаза, чувствуя, как мы касаемся друг друга кончиками носа. И шёпотом закончил:

– Нас убьёт лишь судьба.

Мы стояли, закрыв глаза, соприкасаясь лбами. Время будто замерло.

Даидир была рядом. Тепло пустыни, свет солнца. И моя надежда. Она пришла.

– Что же с тобой случилось, Гиль, - и её голос был полон сострадания.

Я не отвечал. Не мог ответить.

Она отстранилась и я заметил, как с неё песчинками, растворяясь под лучами солнца, опадают крупицы тени.

Она всё это время находилась под защитой. И я не знал этого плетения.

– Я рада, снова тебя видеть, отмеченный Алантрой. – Даидир сжала мою руку и мы направились к дому.

Она называла меня так всего несколько раз за всю жизнь. Первый – когда после долгого спора забрала у Кальи. Второй – когда увидела, как я сплёл стража. Тогда в её взгляде пробежало что-то странное. И она произнесла это задумчиво. А сейчас...

Сейчас слышалась какая-то горечь. И усмешка.

– Здравствуй, зеленоглазая. Вижу, что мой дар пришелся тебе по нраву, – печаль и грусть ушли из её голоса и снова появилось тепло.

Некромантка уже не сидела. Успела встать. Интересно, как давно?

– Пусть всегда будет тень, в которой ты сможешь укрыться, дочь песка. – Хельрана откуда-то узнала, приветствие юга, и мало того – ей ещё было известно, как уважительно обращаются к шентарским женщинам. И я не мог понять откуда. Не Линнэрт же ей рассказал перед уходом. Хотя, с него станется.

Даидир тепло улыбнулась девушке и крепко обняла.

– Мы прошли по всей Ровалии и Эрильскому княжеству.

Был уже вечер. Последний зимний вечер перед весной. Мы сидели за столом и ужинали. Той немудрёной снедью, которую удалось сготовить. Даидир была голодна с дороги. Да и ей требовалось время, чтобы принять то, что она увидела.

После того, как мы вошли в дом. Мы молчали несколько часов, думая о своём. Изредка перекидываясь общими фразами. Узнав, что Линнэрт ушёл почти неделю назад и с тех пор не появлялся, Даидир расположилась у стены, где раньше стояло зеркало. Совсем рядом с моими брошенными в кучу набросками. Медленно начала перебирать. Нашла себя, улыбнулась, поглаживая листок и отложила в сторону. Потом дошла до незаконченного с Кальей и надолго задумалась.

Я, не обращая внимания на предостерегающий взгляд Хельраны, ушел на чердак и тоже долго любовался наброском. Этот оказался законченным. Лично Линнэртом.

Зеркало отражало всё до мельчайшей детали. Диар. Его более массивные черты. Каменная статуя, наконец, ожила. И теперь повторяла все мои движения.

За три месяца я так и не привык.

Так я и смотрел на чужого себя, пока Хельрана не позвала всех к столу.

Дымилась похлебка из чечевицы с репой и луком. Девушка испекла горячий хлеб. Заварила душицу и мяту. Мы сидели и медленно, в молчании, поглощали еду. Пока я не решился начать.

Я рассказал про Мариоссу, скрытно ввезённых вампиров, колдунов Бездны и про предателей волшебников. Рассказал, как спас Розали, думая, что это ничего не изменит и про то, как сгорел. Хотя толком ничего не помнил. Осталась только боль по всему телу. А потом я забылся, почти умер. Линнэрт сказал, что мой разум попытался так защититься, чтобы не сойти с ума. Я рассказал про медленное восстановление с помощью Линнэрта и Хельраны. Вспомнил про болотника и то, как он заколдовал тропу во время бурана.

Всё время пока я рассказывал Хельрана периодически брала меня за руку, что конечно же не укрылось от внимания Даидир. И я знал – нас ожидает долгий разговор.

Когда моя история закончилась, шентарка только поцокала языком, но я уловил в её глазах бесконечное сострадание. То самое, которое мог найти только в её черных с золотистыми искорками глазах. Но она всегда оставляла его только до того момента, пока мы не останемся вдвоём. Предпочитая не показывать на людях свою привязанность.

Мы съели весь ужин. Остались только заваренные Хельраной травы. Молчание затягивалось. И тогда Даидир заговорила.

– Мы прошли по всей Ровалии и Эрильскому княжеству. Плащи ходящих пришлось снять, как только мы пересекли границу. Теперь мы там вне закона. – Шентарка горько усмехнулась, пригубив ещё горячий отвар. – Они перепутали свет и тьму. Объявили нас приспешниками Калатрис. И я бы поняла обычных крестьян. Но нас попытались атаковать волшебники. И не самого последнего ранга. Они не стали даже слушать. Парочке из них не повезло.

Даидир замолчала, пристально всмотрелась в мои глаза.

– Ты был прав насчёт Ровалии. Калья впервые на моей памяти пожалела, что не согласилась с тобой сразу. Не поверила.

– Это неудивительно, – усмехнулся я. – Для неё я всегда недостаточно взрослый. Наивный.

– Я думаю, ты давно перестал быть таковым, – Даидир смотрела на меня слишком серьёзно. – Мы дошли до Стежков.

Я внутренне замер, услышав название деревеньки, что принесла так много несчастий и смерти.

– Все жители, как один, клянутся, что ходящие по теням призвали демонов Бездны и решили устроить конец света. Женщина и мужчина, очень похожие по описанию на тебя и Марью. Говорят, что вы хохотали, как умалишённые и приносили жертвы тьме. И даже повесили одного из своих.

Я слушал. И с каждым словом в моей душе что-то переворачивалось. Нет! Не могли такого сказать люди. Да, есть влияние вампиров, когда они захватывают разум, заставляют делать то, чего ты не хочешь. Но когда с тобой разговаривает Даидир или Калья. Когда вампиров быть рядом не может просто по определению. Когда люди говорят с точностью до наоборот.

– Они солгали! – резко, едва не крикнув, произнёс я.

– Я знаю. – Даидир никак не отреагировала на мою резкость. – Мы знаем, но сейчас это неважно.

– А что тогда важно? Оставить, как есть?

– Предлагаешь убивать каждого, с чьим мнением ты не согласен? – шентарка говорила очень спокойно. Было ясно, она уже множество раз проиграла этот разговор сама с собой.

– Нет. Но нужно же что-то делать!

– Ты не изменишь сознание людей. Они хотят верить в то, что говорят. Не верят. Но хотят. Понимаешь? Их взращивали в ненависти к ходящим. А теперь просто открыли плотину. Это уже не остановить.

Южанка провела рукой по волосам и замолчала.

Хельрана сидела сдвинув брови. Ей многое было непонятно.

– Для чего их взращивали в ненависти? Это же плохо!

Я усмехнулся. Но отвечать не стал. Предоставил это Даидир.

– Политика. Власть. Деньги. Страх. Что тебе нравится больше, зеленоглазая?

– Зачем это? – девушка смотрела то на меня, то на южанку. – Неужели нельзя просто жить?

– А это, моя хорошая, очень хороший вопрос, – Даидир смотрела в свою почти пустую кружку. – У тебя, потенциально, есть очень долгая жизнь. Почти бесконечная. Если вдруг тебя кто-нибудь не убьёт. А люди, – она подняла взгляд на некромантку, – люди этим похвастаться не могут. Вот и хватаются за всё, что хоть немного приближает их к величию, как они его понимают.

– Хочешь сказать, они мечтают о вечной жизни, а заменяют её властью и обманом? Мне это даже не приходит в голову! Но и обманывать я никого не хочу! – Хельрана со свойственной её возрасту пылкостью принялась спорить.

– Не совсем так. Они мечтают о могуществе, чтобы их боялись и слушались. Этого они могут достичь. А ты обречена на долгую жизнь, но ещё слишком молода, чтобы это понимать, – улыбнулась Даидир. – А ещё ты юная девушка. Твои мысли заняты другим. Когда вырастешь и обрастёшь опытом, тогда сможешь увидеть, чем на самом деле заняты короли и вельможы. Они все играют в одну и ту же игру, просто масштаб разный.

Я, неожиданно для себя, услышал нечто новое. Раньше об этом думать как-то не приходилось. Но Даидир за пару фраз умудрилась донести до меня своё знание, разговаривая с Хельраной. Хотя, я был уверен, для неё это было пока бесполезно. Девушка была слишком наивной. Мир не успел набить ей шишек. Показать людей со всех сторон.

"Время – лучший учитель. Для тех, кто сможет пережить его уроки" – любил повторять Диан, смотря, на мои бесполезные попытки уйти в тень. Или наблюдая, как я в очередной раз не справляюсь с простейшим плетением. Он всегда был уверен, что я не протяну за стенами Сумеречных сводов и нескольких лет. Но ошибся.

А ошибся ли? Не заявись по дурацкой прихоти некромант в Мариоссу, быть бы мне сейчас никому не нужным, обгоревшим до неузнаваемости, закопанным в одной большой могиле с другими несчастными. Я задумался, смотря на грубые доски стола.

Хельрана и Даидир ещё долго спорили о природе людской ненависти и алчности. Некромантка говорила, что добро есть в каждом. Ходящая соглашалась и уточняла, что оно есть, но его настолько мало по сравнению со всем остальным, что не сыщешь и с увеличительным стеклом. Я перестал обращать внимание, пока разговор опять не перетёк на Ровалию.

Даидир рассказала, что они с Кальей решили разделиться и оставлять в каждом селении и подходе к нему метки. Чтобы другие ходящие, которых не успели предупредить – знали – в Ровалии опасно. Лин'каэтрин отправилась южнее, забрав себе в придачу Эрильское княжество. А шентарка прошла всю северную часть горного королевства.

– Метки? А если их найдут обычные люди? – Мне нравилось, что Хельрана задавала вопросы сразу же, как что-то выбивалось из логики.

Даидир улыбнулась. Встала из-за стола, нашла свою небольшую дорожную сумку и вытащила из неё маленькую кучку хитро переплетённых между собой, сухих веток. Положила перед некроманткой и спросила.

– Что ты видишь?

– Ветки, – нахмурилась Хельрана. Она подозревала, что сейчас что-то произойдет но не знала, что именно.

– Верно. Обычные ветки. Связанные между собой особым образом. И, заметь, никакой магии.

Женщина положила на стол небольшую, знакомую мне, многоугольную шкатулку-сферу. Изделие триссинских мастеров. Открыла, разобрала в полусферу. Внутренние стенки оказались зеркалами. Но не это было важно. На ладонь Даидир выкатился магический огонёк.

Она чуть сжала его в руке, отчего огонёк засветился мягким тёплым светом и, улыбаясь, передала Хельране.

– Попробуй посмотреть на тень от этих веток.

Сразу стало светлее. Свечи, что горели весь вечер, были слишком тусклыми и не давали достаточно освещения.

Девушка начала водить огоньком над бессистемно связанным пучком, но ничего волшебного не происходило. Если она светила с одной стороны, тень отбрасывалась с другой. Меняла положение магического шарика – и тень перетекала в противоположную сторону. А выглядело это, как мешанина линий, будто маленькому ребёнку дали карандаш и он долгое время черкал им по бумаге. Куча бесполезных штрихов. Настоящие теневые каракули.

– Просто неразбериха, хаос. Верно? – Даидир взяла огонёк, перетащила перевязь с ветками на середину стола и слегка перевернула. Потом чуть собрала свою шкатулку-зеркало, фокусируя свет огонька и направила через пучок ветвей на стену.

Хельрана тихонько ойкнула. Со стены на неё смотрел портрет Даидир.

– Это всего лишь игра теней. Ты можешь сделать также, если приложишь достаточно усилий. – ходящая собрала шкатулку, аккуратно убрала обратно в сумку пучок веток, оставив при этом огонёк светить дальше. – Наши же метки видимы только другим ходящим. Ты не увидишь послания, пока не посмотришь через Изнанку.

– Через Изнанку. Это же через тень, верно?

– Да, – снова улыбнулась Даидир.

А я вспомнил, что так и не объяснил девушке значение этого слова. Слишком был занят поиском тропы болотника, а потом стало не до того.

– Это трудно, оставлять послания? – спросила девушка.

– Почти также, как сделать из веток лицо. Прочитать могут все, а вот создать лишь единицы. Хотя плетение нетрудное. При должном умении справится даже ученик. Верно Кристиан? – Лукаво улыбнулась шентарка.

Я понуро кивнул, не желая вдаваться в подробности. Теневые послания мне не давались. Я считал их почти бесполезными. И от того не тратил достаточного количества времени для изучения.

– Давай лучше вернёмся к Ровалии. Вы кого-нибудь нашли?

Улыбка медленно пропала с лица Даидир.

– Я нашла Ксандра.

По её взгляду я уже всё понял, но всё равно спросил.

– Где?

– Бжерк, - назвала она самое удаленное от границы с Ирритией поселение, почти у самых гор Севера. – Его повесили на перекрёстке. Руки раздроблены. В тело вбит кол. И, судя по состоянию раны, его вбили при жизни. И уже только потом повесили.

Я ничего не говорил. Ксандру было около ста пятидесяти. Он был достаточно опытным и достаточно искусным, умереть просто так. Скорее всего, к нему, как и к Марье подобрался тот, от кого он не ожидал угрозы.

– Ушёл еще один. – С грустью сказала Даидир.

И мы на некоторое время замолчали.

Пока она не решилась продолжить.

– Калье удалось найти Вернео и Джинну, с ними всё в порядке. Им повезло. Только Джинне повредили руку. Напали прямо посреди рынка, когда она отсчитывала деньги. Обычный продавец. Но Вернео смог вытащить её.

– Руки. – задумчиво произнёс я. – Кто-то надоумил людей бить нас именно по рукам. А Ксандр, ты узнала, как его убили?

Даидир кивнула.

– Руку приложили волшебники. Староста напел мне, что ходящий сошёл с ума и стал убивать всех подряд. Воздал хвалу богам, что рядом оказались маги из гильдии Вызирты, которые смогли остановить его. – Её лицо превратилось в непроницаемую маску. – Но на постоялом дворе я показала детям парочку фокусов. Из тех, что делают триссинцы.

Она замолчала и чуть нависла над столом.

– По тому, что мне удалось из них вытянуть – в Ровалии тоже объявились колдуны Бездны. И они действуют заодно с гильдией магов. Ксандра заманили в ловушку. Усыпили бдительность, а потом...

Она не стала заканчивать, но всё и так было ясно.

– Что вы планируете делать? – спросил я, пытаясь переварить обрушившуюся на мою голову лавину.

– Калья собирает всех в Сумеречных сводах. Я отправилась в Илирию, потом должна была дойти до Лиарты. Везде оставляя послания, что в Ровалии опасно.

Хельрана в разговор не встревала. Поняла, что он слишком тяжёлый. Решила не мешать. Оставить нас наедине. Встала из-за стола. Подошла к Даидир и неуверенно обняла её.

– Я постелю тебе на печи. Там будет тепло. – Потом повернулась ко мне. – Я буду наверху.

Я кивнул.

Мы ещё долго обсуждали всю эту страшную, казалось, что придуманную пьяным бардом ситуацию с колдунами и Ровалией. Даидир сокрушалась, как мало нас осталось. Вспоминала старые времена. А потом, когда с ухода Хельраны прошёл почти час, всё же спросила.

– Я буду наверху? – Даидир насмешливо изогнула бровь. – Она ещё совсем ребёнок, Гиль! Ты же не наделал глупостей? Линнэрт вряд-ли обрадуется, если его ученица начнёт страдать, когда ты уйдешь.

– Ничего такого, Арами. Просто человеческое тепло. – Я назвал её так, как называл всегда, когда рядом не оставалось никого.

Песчаная буря, значило это на языке её народа. И это было забавно. Ведь Даидир совсем не была похожа на песчаную бурю.

Пока не начинала сплетать узоры, разумеется.

Шентарка тепло и вместе с тем хитро улыбнулась. Пересела ко мне и взяла за руки.

– Просто человеческое тепло, Гиль?

Я почувствовал её горячую кожу на плече, непослушные волосы защекотали шею.

– Именно так. Только человеческое тепло.

– Она ребёнок. Пусть и кажется взрослой.

– Я это знаю.

– Ты разобьёшь ей сердце.

– Она всё понимает.

Даидир взяла меня за подбородок и смотря прямо в глаза, приблизившись слишком близко, проговорила:

– Знаешь в чём твоя проблема? Слишком часто ты думаешь, что другие мыслят точно также, как и ты.

Я мог бы коснуться её губ при желании. Стоило только податься вперёд. Самую малость. Расстояния почти не было.

Она любила так играть. В те долгие годы, что мы вместе ходили по материку.

Но мы никогда не пересекали эту невероятно тонкую грань.

Мы могли засыпать вместе. Согревать друг друга ночами. Быть невероятно близкими. Но оставаться друзьями.

Наверное, это было странно.

Я помню, как это случилось в первый раз. В Ровалии. Меня чуть не убил высший вампир. Я почти успел сплести щит. Почти. Удар прошел вскользь, но мне хватило и этого. Даидир в это время сражалась с другим высшим. Постоянно исчезая из мира, выходя из тени в другой точке и, снова исчезая. Но она даже в пылу боя заметила, что я допустил оплошность и уже собираюсь отдать душу Сиаранту.

В тот момент я не понял, что она сделала. Не успел разглядеть. Мне было не до того. Тени спрятали меня. Так, будто я шагнул на Изнанку. Или кто-то протащил меня. Была только одна проблема – для такого фокуса нужен был физический контакт. А Даидир была далеко. Но тени меня спрятали. Всего на две секунды. Поглотили. Вытащили из мира. Но этого времени хватило, чтобы она смогла покончить с одним вампиром и потом убить второго.

После этого, ночью, мы лежали в каком-то сарае. Её бил озноб. Совсем, как меня каждый раз, когда я пытался ступить на Изнанку. И я не знал, что делать. Как ей помочь. Всё моё тело превратилось в один большой синяк и болело. А я просто обнимал её, забыв про боль, пытаясь отдать своё тепло. Согреть дыханием. Но ничего не помогало. Я сжимал её, прижимался к лицу, касаясь лбом и носом. И в какой-то момент заснул.

А когда открыл глаза – уже наступило утро. Мы пролежали так всю ночь. Она смотрела на меня чёрными и золотыми искорками. В какой-то момент мне показалось, что она меня поцелует. Мы смотрели друг на друга и были слишком близко. Я хотел что-то сказать, но боялся отстраниться. Ей было больно.

А я не мог предать Калью. И не хотел, отпустить Даидир.

Тогда она и сказала мне эти слова едва слышным шёпотом:

"Нас не изменят.

И мы не изменим"

Так мы и остались лежать, соприкасаясь душами. Не переступая неизмеримо тонкую грань.

– Она знает про Калью. И знает, что... – начал было говорить я, но Даидир резко прервала меня.

– Думаешь, от того, что маленькая девочка, никогда не испытывавшая любви, что-то там знает – она станет меньше страдать?

– Мне было плохо, Арами. И ей тоже.

– Ты изменился, Гиль. - Очень серьёзно прошептала женщина, что сидела слишком близко ко мне.

Мы почти одновременно закрыли глаза и чуть подались вперёд.

У неё был тёплый лоб и слишком горячее дыхание. Я вдыхал терпкий медовый запах, соленую воду, жаркое солнце и раскалённый песок.

Тепло, которого не было слишком долго.

Я почувствовал, как она отпустила мою руку, а затем провела пальцем между нашими губами.

Расстояние всегда было одинаковым.

– Нам пора спать, Арами.

Я не хотел её отпускать. Но слишком долго был лишён тепла пустыни. И слишком слаб сейчас, чтобы бороться с огромным искушением и слишком маленьким расстоянием. И потому открыл глаза. Отстранился.

Она улыбалась. Как и Калья, она всегда знала, о чем я думаю.

– Скажи мне, Гиль. Каждый раз ты не теряешь надежды, что больше не сможешь противиться. А я, однажды, не остановлю тебя.

Бархат и песок. Обволакивали и пересыпались.

– Я боюсь, что, однажды, кому-то из нас некому будет сказать: "солнце и ветер". Что никто не ответит.

Даидир встала со скамьи, выпуская меня. Напоследок крепко обняла и прошептала на ухо:

– Я тоже боюсь, Гиль. Я тоже.

Я медленно поднимался по скрипучим ступенькам. Даидир осталась внизу. А вместе с ней уходило и тепло.

Как можно это объяснить? Наверное, это было странно для обычного человека, который клялся в вечной любви юной девушке. И даже подумать не мог, чтобы смотреть на других.

А мы проживали десятилетия и даже века, не старея. Эмоции блекли. Оставались только реакции в долгой дороге, от которых зависело будешь ты жить или нет. Никто не знал, когда вампир, встреченный тобой на просёлочном тракте окажется быстрее или внезапнее. Когда наступит твой последний час. Никто не знал, кого больше никогда не увидят в Сумеречных сводах.

Мы всегда уходили в один конец. Только надеясь вернуться. Я вспомнил, как уходил сам. Мы вдрызг разругались с Кальей. Она не хотела меня слушать. Как и всегда. А я всё пытался доказать свою правоту. Чем выводил её из себя ещё больше. И от этого сам злился сильнее.

В то время она была для меня недосягаемо прекрасным высшим существом, которое изредка позволяло к себе прикасаться. Для меня не существовало никого кроме неё. Лин'каэтрин, чей голос звучал желаннее, чем голос любого из существующих богов. Чей взор мог поднять море из берегов. Лин'каэтрин, чьей холодной красоте могли поклоняться целые народы.

И только одного меня среди всех она не желала слушать.

Я даже не представляю, как это произошло. Всемогущая, невообразимо прекрасная, отстраненная и холодная. Она рассказывала мне о плетениях, пыталась объяснить, как рисовать узоры не используя пальцы, а простраивать образы в голове, заставлять тени двигаться одним лишь помыслом. Она подошла слишком близко, взяла за руки, чтобы я не искушался облегчить себе задачу.

И тогда я не смог больше противиться желанию коснуться лика, что изваяли сами боги.

Тогда я поцеловал её.

И к моему удивлению, меня не ударило молнией с небес, как богохульника, посмевшего коснуться прекрасного. Не провалилась подо мной земля, больше не в силах держать недостойного. А внезапно задувший ветер не сбросил в пучину, как непростительно провинившегося.

Калья ответила мне.

Она была моей наставницей. Той, кто научила меня всему.

Пока мы не переступали порог её покоев.

Она расчесывала свои волосы гребнем перед зеркалом. А я бесконечно долго смотрел на её отражение. И не понимал, почему?

Прекрасное существо одарило своим вниманием смертного.

Пока Розалия в шутку не сказала, что я похож на одну из статуй.

И это начало разъедать меня.

А потом Калья узнала, что я узнал.

И тогда мы начали бесконечно спорить. Иногда обо всём забывая. И тогда она перестала меня слушать. Иногда прислушиваясь. И тогда она стала отстранённой. Иногда приближаясь.

Даидир догнала меня, когда я уже достаточно удалился от Сумеречных сводов.

– Не принимай решения в гневе, – сказала она мне тогда.

– Это не гнев, – ответил я, желая разбить всё до чего бы смог дотянуться.

– Никогда не обманывай больше сам себя, отмеченный Алантрой. И никогда больше не обманывай меня. – Она стояла рядом и я чувствовал идущее тепло, от которого таяла злость.

Как оказалось, она слышала наш с Кальей последний, слишком громкий и слишком полный злобы спор. И когда я покинул стены тёмного замка, она пошла к Лин'каэтрин. И тоже долго с ней спорила.

В Сумеречных сводах на неопределённое время стало на одного наставника меньше. И я даже не представлял, как Даидир это сделала. Как посмела перечить.

Мы вместе ходили по Саане более восьми лет. И почему-то выбрали посетить Ровалию первой. Где и напали на след двух высших вампиров.

Четыре раза мы возвращались в Сумеречные своды. Почти каждые два года. И стоило нам только ступить на Мост, как Арами превращалась в Даидир. И оставалось только тепло южанки, что могло согреть каждого и слова ходящей, что помогали находить ответы заблудшим.

Но как только мы ступали обратно за стены – всё тепло мира, как и душа Арами раскрывались обратно. Казалось, что только для меня.

– Ты думаешь, Калья знает? – как-то спросил я.

– Я думаю, что мы не делаем ничего такого из-за чего ей следует беспокоиться, – Ответила она мне, протягивая половинку апельсина. – Мы все изранены, Гиль. И всем нужно тепло.

А спустя какое-то время, когда мы прятались от грозы под раскидистым деревом. Слишком близко сидя лицом друг к другу, Арами сказала:

– Она знала, что так будет, когда я забрала тебя у неё.

И я сразу понял про что она говорит.

Я сидел на кровати погрузившись в долгое воспоминание. Пока меня не коснулась рука Хельраны.

– Кристиан. Скажи, ты любишь её?

– Кого, – спросил я, всё ещё погруженный в прошлое. Запоздало понимая, что ответь я просто "да", сказал бы чистую правду. Вопрос Хельраны застал меня врасплох.

– Калью. Или Даидир. Тебе лучше знать.

– Это сложно, Хель.

– Разве? Тогда просто ответь.

– Откуда ты узнала, как обращаются к шентарцам?

– Прочитала в книге со сказками, – ответила Хельрана. – Почему ты не можешь просто сказать? Да или нет?

– Потому что я калека.

– Калека? Почему?

– Потому что я люблю ту, которая никогда не сможет полюбить меня и хочу любить ту, которую боюсь полюбить. – Я помолчал, а потом добавил. – И страшусь потерять их обеих.

– Если ты знаешь, что тебя никогда не смогут полюбить, почему продолжаешь?

– Потому что не могу. Она не отпускает, Хель. Понимаешь? Я калека.

– Я замёрзла, Кристиан. Обними меня, пожалуйста.

Ученица Линнэрта была в свитере. Но на чердаке было холодно. Я лёг рядом, забравшись под тяжёлое одеяло. Она немного поворочалась, устраиваясь поудобнее и мы начали засыпать.

– Может она просто заколдовала тебя своим голосом, – едва слышно сказала Хельрана, когда я уже почти заснул.

Всё таки Даидир была неправа. Зелёноглазая девушка всё понимала.

Было ранее утро. Рисвегиль на первый взгляд почти ничем не отличался от вюрцвига. Но что могло произойти за один день? Слышались перепевы синиц, хруст снега, который вот-вот должен будет исчезнуть. Природа шумела, знаменуя приход весны.

Я поднял колун над головой и почти без усилий опустил на полено, раскалывая на две неровные части. На мне был серый свитер из овечьей шерсти и грубые тёплые штаны. Одежда в доме некроманта не отличалась изяществом и разнообразием.

– Хочешь нарубить дров на всю жизнь вперёд?

Голос был насмешливым. И тёплым.

Я бросил взгляд на целую кучу поленьев, которая и вправду была слишком большой. Потом посмотрел на вышедшую на крыльцо Даидир. Она накинула тёплую шубку поверх шелковой зелёной рубашки, снова проигнорировав шапку.

– Мне это нужно. Тело не восстановилось до конца.

Я снова замахнулся колуном.

– Тебе некуда торопиться.

– Хельрана проговорилась? – поморщился я.

– Нет, мы разговаривали о пустыне и о триссинцах. – Я не смотрел, но слышал в её голосе улыбку.

– Тогда откуда ты знаешь? – я расколол очередное бревно и взялся за другое.

– Ты был слишком близко к Смерти. – Она как-то особо выделила это слово и я понял, что речь не просто о смерти, которой подвержены все. А именно о той, что иногда ходит по миру и заглядывает людям в глаза.

Следующее бревно расколоть я не успел. Мелькнула тень, стало слишком светло. Я ослеп на несколько секунд. Раздался множественный треск. А когда я снова смог видеть. Колун был больше мне не нужен. Все оставшиеся поленья оказались с какой-то ненормальной точностью разделены на плахи и четвёрики.

– Зачем, – спросил я, оборачиваясь к Даидир.

– Надоело целое утро слушать твой перестук.

Я обтер колун и сел рядом со смуглой шентаркой.

– Знаешь, зачем Линнэрт ушёл на самом деле?– спросила меня она. И не дожидаясь ответа продолжила. – Тебе нужен некромант рядом, чтобы поддерживать твою жизнь. И не просто рядом. Иначе тебе придётся гостить здесь лет десять.

– Откуда ты это знаешь?

Но она не ответила. Вместо этого обняла.

– А девочка молодец. Всё понимает. Хоть и тянется к тебе. И будет страдать. Но понимает. Я ошибалась.

Она неожиданно встала.

– Пойдем в дом. Застудишься.

– Сначала уберу, – упрямо сказал я.

– Я заварю пустынный песок, – усмехнулась Даидир.

И отправилась обратно в дом.

А я начал собирать поленья порубленные пополам, на четыре, шесть и восемь частей. Каркали вороны, что-то напевали синицы. А где-то вдалеке мою работу продолжил дятел, перестукивая по деревьям.

В доме было тепло. Оно шло от печи. Пахло специями. Не так привычными мне травами, которыми потчевал некромант, помогая быстрее восстановиться телу. А другими, более резкими. Яркими, пряными, древесными. С мягкой ванилью.

Хельрана и Даидир сидели совсем рядом. У печи. Южанка держала девушку за руки и что-то тихо ей говорила. Я не стал подслушивать. Поднялся на чердак, чтобы переодеться.

Снял мокрую одежду. Подумал, надел льняную рубаху и хлопковые штаны. Посмотрел на себя в зеркало и задумался.

Интересно, в жизни Диар выглядел также? У него была такая же мимика? А каким он был? Как он себя вёл?

Снизу донесся окрик. Меня звали. Я стряхнул нахлынувшие думы и начал спускаться. Забавно, что Хельрана убрала зеркало подальше, чтобы я в него не смотрелся. А в итоге из-за приезда Даидир мы спим прямо у этого самого зеркала.

В комнату Линнэрта соваться даже мысли не возникало. Кто знает, как он мог отреагировать. Да и не очень хотелось, если по правде. От того выбор мест для сна был не особо велик.

Я сел за стол, напротив обеих девушек. Недавно повзрослевшая, совсем юная некромантка. Ещё вчера склонная к перепадам настроения. Не знающая ничего о мире вокруг. Но очень быстро впитывающая в себя знания. И взрослая женщина, которая была намного старше меня. Которая видела слишком много. Много того, с чем и я не сталкивался. И умудрившаяся сохранить в себе невероятно много тепла.

На столе перед ними лежал магический огонёк. А передо мной стояла тарелка с уже знакомой чечевицей, репой и луком.

Девушки снова спорили. Политика, добро, зло, ненависть, прощение. Хельрана в основном слушала, а Даидир говорила. Я решил не вмешиваться и просто ел.

– За добро, порой, приходиться сильно платить. И цена не всегда справедлива.

- Почему это?

- Представь, что солдат поймал лазутчика. А тот просит его отпустить. У него дома жена, маленькие дети. И если, как полагается - солдат сдаст его начальнику гарнизона - лазутчика повесят. И его семья останется без отца и кормильца. - Даидир говорила тихо и размеренно, перекатывая свой любимый магический шарик по столу.

- Тогда на месте солдата, я бы отпустила лазутчика.

- Сделала бы добро для его семьи, да?

Хельрана кивнула, не догадываясь, что угодила в ловушку.

- Лазутчик пришёл к своему королю и передал важные данные. Сколько человек в гарнизоне. Когда сменяется караул. Где стены послабее. На сколько дней есть пищи. И тогда в один вечер придёт чужая армия и захватит гарнизон. И многие семьи останутся без своих отцов. И больше половины детей из этих семей погибнут от голода. А потом начнётся война и погибнет ещё больше людей. Стоило твоё добро такой цены?

Хельрана задумалась, задержала взгляд на мне, проследила, как Даидир перекатывает шарик.

- Если бы лазутчика не отпустили, война бы не началась?

- Началась бы. Но позже. А может быть и не началась. Кто знает. - Лукаво улыбнулась южанка. - Весь вопрос в цене.

- В цене? Неужели, за всё обязательно должна быть цена?

- К сожалению, - улыбка Даидир стала печальной. - Когда ты приходишь в мир - страдает твоя мать. Когда ты помогаешь зайцу убежать от волка - голодают его щенки. Когда ты просто поднимаешь руку - тратишь силы.

- Разве? - Хельрана подняла руку вверх. - Я не чувствую, что у меня что-то тратится.

- А ты сделай так ещё несколько десятков раз.

Девушка покачала головой.

- Ну хорошо, ты права. Но мы обсуждали не это.

- Как раз это, - сказала Даидир. - Просто пример был очень простым. А вот тебе посложнее. - Она обернулась ко мне.

- Кристиан, ты знаешь, как становятся некромантами?

Я покачал головой.

- Подозреваю, что глаза должны быть зелёными.

- Верно. У некоторых людей, которым повезло, - она нехорошо усмехнулась на этом слове, - родиться зеленоглазыми, зажигается маленькая искорка дара Мораны. Вот только они не ведают, как его применять. А, знаешь, что бывает, если не пользоваться даром Смерти? - Южанка снова повернулась к ученице Линнэрта. - Она забирает его обратно.

- То есть некоторые некроманты лишаются дара? - вопрос Хель был слишком наивен. Даже я догадался к чему клонила Даидир. Ты либо умираешь, либо нет. Либо пользуешься даром, либо Смерть заберёт его вместе с тобой. Но девушка неспроста задала этот вопрос. По её глазам я видел, что она цепляется за какую-то тень надежды. Не хочет верить.

- Иногда всё складывается хорошо и взрослые некроманты находят одарённых детей вовремя. А иногда они приходят слишком поздно, когда какая-нибудь маленькая девочка уже бьётся в лихорадке. Когда Морана уже отметила её своим поцелуем. И тогда выбор остаётся только один. - Даидир говорила не так, как обычно. Но я был слишком потрясён тем, что она рассказывала, чтобы понять в тот момент. - Нужно обменять жизнь одного человека, на жизнь другого. Но сделать это можно только с согласия. Человек должен добровольно последовать за Мораной вместо своего ребёнка. А знаете, почему некромантов так мало? Потому что почти никто и никогда не соглашается на такой обмен. Но это справедливая цена.

Хельрана закачала головой. Её глаза заблестели, губы дрожали.

- Как думаешь, девочка, где твой отец? Почему твой учитель никогда о нём не рассказывал?

По лицу Хельраны текли слёзы, она размазывала их руками и смотрела куда-то вниз. Под стол.

Но Даидир, не собиралась останавливаться.

- А ты Кристиан, как считаешь, чего некроманту стоило спасти тебе жизнь? Забрать у Мораны то, что ей уже почти досталось?

Я пожал плечами, слишком потрясённый услышанным. Мне было жаль Хельрану. Её отца. Жаль того, что произошло с маленьким ребёнком. Жаль весь этот мир, в котором мы жили по законам, что по своей непостижимой прихоти придумали боги.

- Не знаю. Потратить много силы? Облепить меня аранидами? Я не силён в некромантии.

- А ты, Хельрана, - южанка повернулась к девушке. - Тебе ведь и догадываться не нужно, верно? Ты знаешь. Видела.

Я, уже понимая, что Даидир неспроста начала этот разговор, подался вперёд, внутренне предполагая самое страшное.

Хельрана плакала. Но она нашла в себе силы поднять на меня взгляд блестящих зелёных глаз

Её голос дрожал и срывался.

- Учитель говорит, что за жизнь можно заплатить только жизнью. Если ты хочешь, чтобы появилось что-то новое - нужно убрать старое.

- Дальше! - Сейчас Даидир не была похожа на ту тёплую, как солнце ходящую, что всегда была рядом. Она поменялась. Её голос стал другим. Почти безжалостным. Она учила некромантку. А заодно и меня. Жестоко и больно.

- Чтобы сохранить чью-то жизнь, нужно её забрать. - Хель рыдала. Но продолжала отвечать. Даидир забрала всю её волю.

- Скольких забрал Линнэрт в обмен на Кристиана?

Голос Даидир внезапно заиграл объёмом, который я никогда раньше не слышал. Стены задрожали. Песок забил по деревянным доскам. Песчаная буря задула со всей силы, грозя содрать кожу.

– Какая была цена?! Справедливая?

Хельрана сжалась, обняла себя руками, опустила голову в самый низ.

- Скольких?!

Я сам едва не закричал в ужасе от звучания этих слов. Только Калья могла говорить так. Только её голос обладал этим удивительным свойством. Заставлять других восторгаться.

Или сжиматься от ужаса. Как это сейчас делала Даидир.

- Скольких он забрал?!

Мои уши заболели от нестерпимого гула. Целый рой пчёл пронёсся сквозь мою голову оглушая. Я зажал их руками. Солнце засветило сквозь доски избы, сжигая насквозь. Я не мог ничего сделать.

А затем повеяло холодом.

- Тринадцать, ходящая. Я забрал тринадцать. И ещё четверых по дороге.

На пороге стоял Линнэрт. И, судя по всему, он был не слишком рад произошедшему.