Историю расскажут выжившие. Часть 1(книга 13)

Штиль.У воды тихо.

Ника сидела в прибрежной осоке у края береговой полосы. Песок она терпеть не могла, поэтому устроилась в траве. Остров Тома был пуст.

Настроение паршивое, она потеряла счет времени в одиночестве. Пустота. Словно ее нет. Никогда Ника отчетливо не осознавала и не осмысливала собственную смерть.

Трава росла вдоль кромки нешироко пляжа и покачивалась. Слабый ветерок скользил по влажной щеке. Вокруг, что-то происходит, а ее нет. Океан впереди – проекционная картина? Вот сейчас по команде все исчезнет и…

Она вздрогнула от воспоминаний.

Катер разворачивается, едва не задевая край пирса, проскакивает мимо посадочно­го канала и ловителей, скорость слишком большая. Он брюхом вот-вот проедется по обшивке корабля. Воет сигнал о столкновении. Поле посадочного пирса срабатывает мгновенно. Карет рывком отбрасывает назад. Она бросает управление, и система переключается на автопилот без ее команды. Угроза жизни человека заставляет«умную машину» спасать ее глупую. От резкого торможения трясет капсулу пилота, противная вибрация смешивается с ее бешеным пульсом и вызывает головную боль. Срабатывает принудительная система посадки, катер разворачивается под нужным углом и скользит в створ автоматически. Она при­ходит в себя с крепко зажмуренными глазами и дрожью в теле. Она сидит внутри, пока не слышит посторонний звук. Открывает глаза. За изоляционным куполом аварийная медицинская система пытается вскрыть катер. На рукаве летного костюма показатели стоят в зоне шока. Когда Ника выбралась наружу, от злости она пнула медицинскую платформу. Горели от стыда щеки, слабый сквозняк прошелся по лицу, когда она сняла шлем. Она впервые задумалась о возможной гибели.

На пустом пирсе только ее катер. Она пирс перепутала, нет, сработал протокол об эвакуации. Со стороны все выглядело как аварийная посадка, систему наблюдения не обманешь.

Начальство узнало правду до того, как сел катер. За этим последовал справедливый и жесткий приказ командира летной группы: из-за отсутствия нужной квалификации она больше не садится вручную. Единственная из пилотов этого корабля.

Она ненавидела всех людей вокруг в тот момент.

Четверо суток спустя она удалила себя из списка пилотов Агентства независимых капитанов. Она больше никуда не полетит. Год учебы в академии Космофлота не позволял ей поступить на службу в этот самый Космофлота. Курс она не закончила, имея только хорошие баллы по пилотажу, благодаря выходке Дмитрия на квалификационном экзамене.

Прошло два месяца после увольнения.

У нее родилась идея, дерзкая, ее собственная. Она стремилась в тот красивый мир, где встретилась с Лороланом. В личных навигационных записях Эл были только коды, она не знала, как и куда добираться. Сначала она пыталась улететь в Галактис, но без Геликса и разрешения Эл попасть туда невозможно. Гриф секретности вокруг имени воспитательницы и опекуна, обеспечивал Нике защиту. С Земли ее не выпустили.

Ей неоднократно повторяли старшие друзья, что пора жить самостоятельной жизнью. Но как? Ника не умела жить одна. Без команды Эл ее жизнь превратилась во что-то пустое и бессмысленное. Ноль. Ни­что. Не с кем поругаться и поругать ее некому. В Агентстве она работала по рекомендации Алика. Он разозлится, когда узнает, как она чуть не влетела в борт.

Кто-то заметил, что ответы на самые сложные жизненные вопросы приходят в одиночестве. Она никогда не находилась в этом состоянии долго. За короткую жизнь у нее наступило время, когда она оказа­лась предоставлена сама себе.

Ника к одиночеству никогда не стремилась. Творившаяся в ее душе неразбериха случилась из-за обиды на Эл и собственного упрям­ства.

В Александрии встреча с предсказательницей Матон поселила в сердце Ники наде­жду на ответные чувства Дмитрия. Ника поверила, что однажды он увидит в ней больше, чем ребенка или общую воспитанницу.

А Эл взяла, и все изменила! Следуя за своим видением, конечно!

Они вернулись из древнего мира в будущее, в год две тысячи пятьсот непонятно какой на законном основании. За ними не гонялись патрули. Самадин Бхудт оказался жив. Никакого скандала в Службе Времени или в Космофлоте. Ничего опасного в реальности не случилось. Никаких парадоксов. Еще одна экспедиция, еще один успешный временной эксперимент. Эл изменила всё! Ника пере­жила испуг, отчаяние, а потом злость.

С досады она резко заявила при друзьях, что собирается жить самостоятельно и с гор­дым видом подала просьбу на работу в «Агентство независимых капитанов», без протекции Эл нашла экипаж и экспедицию. Друзья ее поддержали. Она получила рекомендацию от Алика, как от капитана, с которым летала. При определенной доле обмана и с его помощью Ника могла бы оказаться в Космофлоте, но струсила от перспективы сравнения ее невеликих умений с авторитетом старших друзей. Еще бы! Она воспитывалась в таком экипаже!

На третьем коротком рейсе внутри системы Ника поняла, что работа в космосе требует немалых усилий, мнение о собственных возможностях оказалось преувеличенным. Она мало знала о техниче­ское оснащение кораблей, о работе пилота, чтобы служить даже на последних в экипаже должностях. Летала на земных катерах на уровне новичка, числилась стажером, старая техника в «Агентстве независимых капитанов» была сущим наказанием. В основной состав ее не переводили. Для работы в де­санте она еще молода и неподготовлена. В инженерном деле Ника не разбиралась. Она смекнула, что однажды либо попадет в аварию, либо ее выгонят с позором. Едва не разбив катер при посадке по неосторожности, Ника решила не ждать окончательного фиаско и ушла сама.

Ее сверхчеловеческие способности в человеческом обществе давали не так много преимуществ, в чем ее не раз пыталась убедить Эл. Там, где способности могли быть применимы, требовалась, в том числе, квалификация иного рода и хорошие навыки коммуникации. С людьми Ника не ладила, на технику требования не распространялись. Она выбрала технику и не справилась.

Ника засела на острове Тома в одиночестве и отчаянии, в ожидании, что ре­шение придет само. Она слонялась по острову, сидела на берегу, много спала, бездельни­чала и плакала. Решение не приходило.

Ей требовались помощь и совет. К кому обратиться? Только не к Эл! И Ника наведалась к Лондеру.

Старый космобиолог болел. Камилл, сын Лондера, настаивал, чтобы отец обратился к официальной медицине, на самообследование у Лондера не было сил. Ника вызвалась по­мочь, пара суток она металась по лаборатории от сканера к капсуле, в которой лежал Лондер, между диагностическими терминалами и системой жизнеобеспечения. Лондер поставил у себя на ферме ту же систему, в какой Эл проводила эксперимент, Ника знала ее наизусть. Лондер пережил несколько приступов и сдался.

– Всё. Сын прав. Космос меня окончательно доконал, – заявил Лондер.

Ника поняла, что речь идет об аномалиях в теле космобиолога, их выявили у него и у Эл после их уже давней совместной экспедиции. Для молодого организма Эл мутации не оказались фатальными, истинный землянин Лондер страдал от изменений уже два десятилетия.

– У Эл ничего такого, – отшучивался он. – Правда?

– Да что ей будет, она не человек! – фыркнула Ника.

– Вот! Не впервые ей позавидовал. Но только в вопросах здоровья, – категорично заключил Лондер. – Большие возможности – большая ответственность.

– Это твое частное мнение, – со злости возразила Ника.

Лондера отправили в специальный госпиталь Космофлота на несколько месяцев.

Еще несколько дней на острове. Одиночество... Одиночество...

Сидя на берегу, Ника смотрела, как уходит солнце, как красное зарево заката зали­вает небо и воду. Люди находили закаты завораживающими. Ника думала, что достаточно вызвать катер, взлететь или подняться высоко и вот тебе – никакого за­ката, снова день. Условности и выдумки людей, которых научили так думать. Ну и так далее.

Ника из упрямства вызвала катер, поднялась высоко. Солнце опять сияло, а остров остался сумрачной точкой где-то внизу.

Одиночество... Везде.

Она набрала координаты Шира. Рассел Курк был дома. По прямой до континента сорок минут полета.

Бредущая от катера Ника, привлекла внимание Рассела. Она раздраженно шаркала ногами по песку, но шла медленно. Ей определенно грустно.

Лениво Ника поднялась по пандусу, отодвинула вручную большую прозрачную дверь и с порога пробубнила:

– Привет. Можно я у тебя посижу?

– Можно.

Ника не пошла вглубь дома, сделала несколько шагов вдоль прозрачной стены и уселась на пол.

Пространство гостиной Рассела выходило к океану, обставлено минимально, без архаики, как в доме на острове, места много, много света. Вечером здесь особенно хорошо думается. Ника не выбра­ла сидение, устроилась на полу, подтянула ноги к груди, обхватила их руками и замерла, глядя на океан.

Рассел выждал, потом подошел и грузно сел на пол с ней рядом. Ника при этом тяжело вздохнула, вспомнив о его старых травмах. Ей стало неловко опять. Дважды Рассел Курк оказывался на пороге смерти и тоже из-за Эл.

Рассел мол­чал. Он присматривал за Никой-ребенком пару лет, и все уловки знал наизусть. Не тормошил ее, ждал, когда этот нечеловеческий подросток в человеческом облике, самый невероятный сенситивный образец в его практике, сама заговорит.

– Ты одинок, Рассел? – спросила она.

Рассел Курк скосился, подбирал точное выражение. Как она его еще поймет. Поймет или вообще?

– Технически, да, – ответил он.

– А как это?

Рассел задумался. Он не знал, что конкретно ей ответить. В таких случаях он при­вык задавать те вопросы, которые могли бы помочь ему понять собеседника.

– Почему ты спрашиваешь, малыш?

Ника не ответила. Упрямо молчала. Рассел понял, что она в напряжении и старает­ся сдержаться.

– Ты лучше всех разбираешься в людях. Но ты один. У тебя же нет семьи. Ну, если... – Ника осекла себя. Считается ли дружба Эл и Рассела? – А почему у тебя нет семьи?

Рассел не стал уточнять нюансы. В понимании Ники семья – то, что она наблюдает у их общих друзей.

– Когда-то я много работал. Много времени проводил в космосе и работал с теми, кого космос безвозвратно изменил. Мне приходилось судить их, принимать решение: достойны ли они человеческого общества или им лучше покинуть Землю, жить в колониях или в изоляции. К счастью, сейчас политика изменилась. Семья – это тесные связи, я не мог их обещать никому. И арест, и война. Несколько ранений, работа в Галактисе, долгие периоды жизни в космосе. И вот, я сам стал таким же, как Лондер или Эл, в прошлом я осудил бы сам себя на одиночество. Все в совокупности привело меня к пониманию, что транслировать такой биоматериал, как я, не стоит. И вообще-то, я одиночка.

– Тебе хорошо одному?

– Я люблю быть один. – Рассел улыбнулся.

– И тебе не скучно и не тоскливо?

– Нет. Я все время чем-то занят. Я не умею скучать.

– И тебе не бывает одиноко? Или страшно?

– Одиноко – бывает. Страшно – нет. Меня трудно напугать. – Он выдержал паузу. – Знаешь, малыш, если ты хо­чешь просто посидеть, я не стану тебя тревожить. Мне уйти?

Рассел чуял, что она не хочет быть одна. Вызвать Нику на откровенность – задача довольно простая. Девочка всегда была открытой, своих настроений не скрывала. Пыталась, но у нее не выходило прятать расстроенные чувства. Спросить прямо – ощетинится и будет молчать. Рассел аккуратно придвинулся ближе, зная, что ей это нуж­но.

Ника приникла к нему. Глаза на мокром месте.

– Не хочешь говорить не надо. Раз ты тут у меня, есть один специфический вопрос. Можно?

– Какой?

– Это о Службе Времени.

– Я там... Я прошла курс... Но... Я там больше... не служу.

Рассел понял, что Ника не хочет произносить имя Эл, что странно и примечатель­но. Ника сильно привязана к воспитательнице. Без куратора, то есть Эл, Нике не да­дут работать в Службе. Ника не в том возрасте пока, чтобы действовать самостоятельно.

– Что-нибудь не так? Случилось что-то в последний раз? Я, по понятным причинам, о вашем визите в Александрию ничего не знаю. Эл аккуратно исчезла. Все исчезли. С Земли. Нико­го из команды в системе наблюдения Галактиса я не нашел. Только ты. Твои друзья умеют исчезать.

Ника стиснула зубы. Злится.

– Эл? – уточнил Рассел.

– А можно я не буду отвечать, – ожидаемо заупрямилась она.

Рассел кивнул.

– И ты не с ними, значит, тебя наблюдать оставили.

Вот теперь Рассел точно знал, что ответ будет.

– Да ничего подобного! – выпалила Ника. – Я сама от них ушла.

Рассел снова выждал. Если Ника прочитывает его настроение, то поняла, что давить он не будет. Он ждал.

Ника сменила позу, села боком, уперлась в пол одной рукой и смотрела на имита­цию темного дерева на полу.

В первые минуты Расселу казалось, что случилось что-то плохое. Пять минут спустя он уже понял, что это не опасно. Ника была недовольна собой, жизнью вообще. Он не слишком-то любил заниматься ее воспитанием, потому что Ника в силу личных противоречий порой делала выводы противоположные тому, что он пытался донести. Тут, как бы хуже не стало.

Наконец, она вздохнула и опять села, скрестив ноги.

– У меня депрессия, - сказала она себе под нос.

– Нет, Ник, у тебя легкое недовольство собой.

Ника поняла, что Рассел уже знает о ее неудаче в «Агентстве независимых капита­нов».

– Легкое? Я не знаю, что мне делать! – призналась она.

Они обоюдно опустили ту часть диалога, где требовались объяснения, о чем идет речь.

– Ты хочешь, чтобы я ответил?

Ника не скрыла раздражения:

– Я и сама все знаю, – недобрым тоном сказала она, не глядя на него. – Без Эл я – пустое место. Ничто.

Вот теперь Рассел добился внятного ответа. Причина терзаний Ники высказана. Рассел мог бы ее утешить, но при­шла она не за сочувствием, а в попытке осмыслить.

– Хорошая новость, – сказал он, чем обратил на себя внимание. Ника вопроситель­но посмотрела. Рассел продолжил. – Наконец-то ты поняла, что пора выбираться из-под покровительственного крыла. Это хорошо иметь рядом сильного, кто управляет твоей жизнью, но это должно быть временно. Иначе, не научишься управлять своей жизнью. Авторитет Эл и ее сила – это как тройная броня. Тебе пора выбираться наружу и наращивать собственную. А пока ты, как моллюск в ракушке, а ракушка – это сила и опыт Эл.

– Видимо, верно, что те, кто связываются с ней, рано или поздно пострадают, – ска­зала Ника.

– Не могу возразить, я тому пример. У вас конфликт? – напрямую спросил он.

– Нет. С ней невозможно поссориться.

Она умолкла. Рассел так или иначе выудит у нее правду. Ника это знала так же, как Рассел знал, что она проверяет его реакции, следит и считывает его состояние бессознательно. С годами способности Ники оформились произвольно и превратились в инструмент для чтения людей. Ему странно, что Эл не направила Нику учиться в эту сторону. Хотя, для работы с людьми у Ники завышенное самомнение и заниженной сострадание.

– Лондер в госпитале, – сказала она.

– Знаю. Обострение.

– Это все из-за нее. Все из-за нее.

– Как сказала бы Эл: у нас бунт на корабле, – позволил себе шутку Рассел. – Что она сдела­ла, что ты ее ненавидишь? Она что-то изменила в прошлом?

Проницательность Рассела для Ники казалась тайной. Он же простой человек.

– Вот как ты это понял?! – завопила она.

– Опыт общения с вами всеми. Когда Эл загоняют в угол, она делает невозможное... Что тебя взбесило? Что она сделала, Ник? Я не собираюсь защищать Эл, ты меня знаешь.

Ника к этому моменту дошла до края, ей хотелось сделать что-то незаконное, вызывающее.

– Ты ничего не чувствовал до Александрии и после? – спросила она, чтобы хоть как-то удержаться и не выдать Эл.

– Кто? Что она изменила?

– Самадин Бхудт. Он умер, а она его спасла. Она остановила его смерть.

Рассел задумался. Он общался кое с кем из окружения мастера временных аномалий, профессора института Службы времени Самадина Бхудта. Старик не делился подробностями своего сердечного приступа при абсолютном здоровье. Эл оказалась на месте нарочито кстати. Тут без вмешательства «тайных сил» в лице Эл не обошлось. Она после войны жила на Земле тише воды, ниже травы. Рассел припомнил древнюю поговорку. Исчезала, появлялась, искала, что-то. Сорвалась... На Самадине! Если до него не докатилась волна штормовых последствий, то командор, почетный гражданин Галактиса и оперативник службы Времени Элли Светлова искусно и незаметно провернула события в нужно ей русло. Беспокоиться не о чем. Уже полгода прошло после их последней экспедиции. Исчезли они потом уж больно нарочито и неизвестно куда. Он был уверен, что Нике поручили наблюдать за событиями, но ничуть. У Ники бунт и запоздалый кризис взросления. Она одна торчит на чужой ей планете и пытается наладить жизнь в среде, которую не любит. Почему Эл не переселила ее? А куда?

Судя по пристальному взгляду юной бунтарки, она прекрасно поняла его чувства.

Он познакомился с Эл, когда ей было столько же, сколько Нике теперь. У Эл тоже наступил кризис, но обратный проблемам Ники. Эл тогда мало кто защищал. Рассел получил как раз обратное задание. Разве что воспитатель Том Мисс и недремлющее око наблюдателей Галактиса аккуратно пытались прикрыть выкрутасы Эл в космосе. Она же мыслила себя человеком, хотела им быть. Положение «одна против всех» сделало ее решительной, заставило сражаться за свободу и право на полеты. Сила характера и воля не сразу привели молодого капитана Космофлота к победе. В итоге мощь земной космической корпорации выдавила талантливую девушку на периферию. Эл потребовались годы усилий и война, чтобы завоевать должный таланту авторитет. У Ники ситуация в точности противоположная. Она недавно лишилась уютного кокона и оголенными нервами вкусила реальной жизни. Ника безошибочно поняла, что сравнение с Эл не в ее пользу. Вместо попыток приспособиться к ситуации, она разозлилась на Эл.

Рассел не стал бы скрывать от Ники свои мысли. Она пришла к тому же выводу, но еще не готова признаться вслух.

Ника наконец-то почувствовала себя спокойнее. Она вырвалась из вну­тренней клетки.

В доме было тихо, за прозрачной стеной перед ней в отдалении волны накатывали на берег. Рассел сидел с ней на полу рядом. Это было странно для него. Курк в представ­лении Ники был каким-то очень правильным человеком, всегда принципиальным, имеющим свое представление о любом предмете, всегда представительным, делающим только то, что необходимо и по справедливости в его понимании. Если он сидит с ней на полу, то понял, как ей тяжело. Она перевела на него взгляд. Рассел казался мрачным, как его мысли, но она знала, что он ничуть не сердится. Он не лезет к ней с советами, потому что она не просила.

– Ну, чего молчишь? – спросила она.

– А что я могу сказать? Я ждал от Эл чего-то подобного. Не впервые.

– На Земле – впервые.

– Она же не из наших мест. Она Самадину об этом сообщила?

– Я не знаю, – призналась Ника тихо. – А ты откуда узнал? Как это она тебе такое сказала?

– А что с тобой твориться, знаешь? – Рассел задал вопрос в надежде, что Ника со­зрела для откровенности.

– Осознание собственной ничтожности.

– Категорично. Значит, Лондер тебе не помог с биохимией? Эта сторона вопроса осталась неясной? Я могу посоветовать тебе специалиста, если хочешь. Космобиолога.

– Я не тестироваться хотела, я поговорить... собиралась.

– Я не подхожу для разговора? Я могу заняться твоей терапией. У тебя клубок проблем, которые сама ты не решишь.

По последовавшему молчанию Рассел понял, что подходит.

– Вот что ты думаешь? Я же знаю, что уже понял.

– Зачем спрашиваешь?

– Потому что я несколько дней молчала, – бормотала она в пол.

Рассел улыбнулся, чувствуя, как в ней тает напряжение.

– Ты становишься взрослой, малыш. Ты многое можешь, но не нашла способа это продемонстрировать другим.

– Угу. Я продемонстрировала. Чуть катер об борт не разбила.

– Смысл не в том, чтобы летать. Ты сама, я помню, журила Дмитрия, что он слишком много летает или только и делает, что летает. Но он летает ма­стерски и долго к этому шел. Ты подражаешь Эл или друзьям. В твоем возрасте – это естественно в любом обществе, человеческом или нет. Но ты не они. Опасно не рядом с Эл, а делать как она. У тебя свой особенный простор для развития, потолок возможностей тоже свой. Никто не скажет, в чем ты хороша, этого никто не знает.

– Я не хочу, чтобы ты со мной работал. Мне нужен кто-то посторонний.

– При нашем уровне секретности, это будет весьма непросто.

– Все-таки ты мне как бы близкий, ты не можешь объективно меня оценивать.

Рассел улыбнулся, когда Ника пошевелилась, а потом привалилась к его плечу, он осторожно ее обнял. Он облегченно вздохнул, продолжать разговор не нужно. Они молча смотрели на океан, и обоих это устраивало.

Она провела у него сутки, а потом вернулась на остров.

Ника про себя ворчала, что Рассел ей помог потому, что он хорошо читает людей, но даже половины ей не высказал, что сказал бы Эл. Ника была свидетелем не одной безжалостной дискуссии этих двоих. Их взрослые разбирательства не звучали резко, зато аргументы они подбирали, какие Нике в голову не придут. Уровень того, что знал Рассел и ее воспитательница зашкаливал. В самые напряженные моменты они уединялись. Курк, пытаясь доказать неправоту Эл прилюдно, выбирал выражения, Эл их тоже выбирала. Нику он пощадил, он выбрал щадящий тон беседы, но не пытался дать оценку ее поведению.

– Тьфу! Я не человек! – заворчала она в кабине катера, направляя его к острову Тома.

Но стоило ли притворяться и врать самой себе. Рассел Курк смог точно определить, что с ней происходило. Вот помог ли он? Ника сама жалела, чтобы у них состоялся этот стран­ный разговор с полуслова. Эл уважала Курка за проницательность, восхищалась этим его качеством и не боялась доверять Расселу секреты. Вот опять она думает об Эл!

Ника посадила катер на площадку, прошлась бодрым шагом до террасы дома, через ступеньку проскакала к двери и остановилась.

В доме был кто-то! Ника собиралась неслышно отойти от двери и со всех ног по­мчаться к катеру за оружием. Она посмотрела в экранчик системы сообщений на запястье. Система безопасности острова не распознала чужого, не подала сигнал о проникновении. Кто-то свой или неполадка, но ее-то не обмануть. Она всем существом кого-то чуяла.

Дверь открылась, и Ника увидела в свете проема невысокую фигуру изящных антропоморфных форм. Форма-то человеческая, но… Едва не вскрикнув от ужаса, Ника попятилась назад, вместо отдаления ощутила на плече руку незна­комца. Он оказался у нее за спиной. Прикосновение! И все изменилось. Она его знает!

– Здравствуй, Ника.

– Ло-ро-лан!

– Вот видишь, я же обещал, что разыщу тебя, – певуче раскатился его голос в тиши­не ночи. – Пригласишь меня в гости?

– Это не мой дом, но заходи.

– Весьма странное обиталище. Этот остров ты имела в виду, его описывала, когда мы познакомились?

Ника не удержалась и призналась, что думала о нем. Он показал удовольствие.

Он сидел в кресле гостиной хижины дяди Тома и рассуждал вслух. Вслух! Ника знала, что в общении с ним слова не нужны, он предпочел разговаривать с ней голосом из собственных соображений.

То, что не смог сделать Рассел сутки назад, Лоролану удалось за несколько минут. Его появление так подействовало на Нику, что она разом переключилась со своих страданий на этого незабываемого и невероятного друга. Ответ на вопрос об одиночестве, о своей значимости, все, что ее терзало, отошло в сторону. Ей необходимы другие друзья!

В присутствии Лоролана появилась ясность и легкость.

– Ты тут откуда? – спросила она с опозданием.

– Если быть откровенным, я пришел к тебе. Ты привела меня сюда, я рад увидеть этот мир.

– Он мне не родной, – сказала Ника.

– Правда? А выглядишь ты, как все здесь.

– Ничего подобного! Это из-за моей воспитательницы. Моей...

Ника не посмела при нем произнесли слово«сестра», как в прошлый раз. Он шутить над ее утверждением. Она не Эл.

Лоролан носочками оттолкнулся от пола и старинное кресло-качалка несколько раз перевалилось со скрипом назад-вперед и замерло. Он засмеялся приятно и мягко. Ника невольно улыбнулась.

– Тебе нравится? – спросила она. – Этот мир.

– Он весьма старый. Плотные и устоявшиеся формы. Тут трудно что-то поменять. Мне тут по сути и делать нечего. Скучно.

Он был прав. Ника запросто согласилась, припоминая, как он играл живым песком в неизвестном ей мире. Нике захотелось оказаться там.

– Мне здесь тоже нечего делать, – призналась она.

–Подождем немного. Я отведу тебя туда, где тебе не будет скучно. Но это потом.