Истребитель. Дорога в облака

– Прием! Прием! Как слышно? Лейтенант Моросин на связи! Как слышно?

– Прием, Моросин! Старший лейтенант Штырев на связи! Вас слушаю!

– Товарищ старший лейтенант, немцы окружили. Что мне делать?

– Слушай меня! Не беспокойся! Можешь пролететь внизу или наверху? Если нет, то просто тяни время – стреляй, летай, уворачивайся! Мы скоро прибудем!

– Хорошо, товарищ старший лейтенант! Постараюсь! Но не обещаю, уж в сильную западню я попал!!

– Держись, Моросин! Ты сможешь!

– Хорошо! Получай, немчуга проклятая! Вот вам за все!

Послышались звуки стрельбы. Затишье.

– Лейтенант Моросин! Прием! Прием! Лейтенант Моросин, прием! Прием! Вы где, лейтенант Моросин? Вы где?

Но в трубке была тишина.

– Ну что? – спросил подошедший командир.

– Тихо!

– Наши всех подбили?

– Нет, скорее они наших!

– Кого?

– Моросина.

Командир снял шляпу и произнес:

– Земля ему пухом!

***

– Да подожди ты, может еще объявится!

– Да его неделю уже нет! Когда ему объявляться?

– Ну может он в плену?

– Спасибо, утешил! Что мне матери писать?

– Пиши о погоде – не прогадаешь!

– А она меня о Вите спрашивает!

– А вот это уже плохо… С похоронкой пока повременим. Я в Витю верю, он выживет.

– Хотелось бы!

Вот уже как час старший лейтенант Владимир Алексеевич Штырев успокаивал Сергея Алексеевича – младшего брата пилота Виктора Алексеевича Моросина, который пропал без вести во время исполнения боевого задания.

Он понимал эмоции Сережи – сам он похоронил жену, сестру, маленькую внучку. Остался только сын, да и он сейчас где-то воюет.

Владимиру Штыреву было шестьдесят четыре года. Он тоже был пилотом, всегда добрый веселый, обучал будущих военных полетам. И Сергей, и Витя – все его бывшие ученики.

Сереже же было двадцать пять лет. Молодой, красивый парень, ростом метр девяносто. Он отличался излишней улыбчивостью – всегда ходил, улыбался и улыбка его всегда была искренно, прямиком до ушей, и поэтому, когда после исчезновения брата эта улыбка пропала, все сразу заволновались.

Теперь Сережа ходил вялый и расстроенный. Он винил себя в пропаже родственника, ведь это он не уследил за братом и из-за него он теперь неизвестно где.

Конечно, работал он, как и раньше – вылеты, командирские задания, но выполнялось это все без особого энтузиазма – как-то не живо, медленно, будто робот.

Ну а что он мог сделать? Ничего!

А еще мать письма писала, о здоровье интересовалась, о Вите. Сергей в прошлом письме ей наврал, но в этом уже не мог. Да и о его смерти написать рука не поднималась. Только если пропустить этот вопрос, да и это неправильно с его стороны. Все равно ведь рано или поздно она узнает про это.

Сплошные минусы!

Каюта, где жил Моросин, была на десятерых человек. В ней стояло пять двуярусных кроватей, у каждой из них стояла небольшая тумба. Стены комнаты были белые и холодные. Посреди помещения, на потолке, висела небольшая электрическая лампа, но работала она редко – энергии часто не было, пользовались свечами.

Одежда солдат висела в шкафу в конце комнаты. Шкаф был большой, из пяти отсеков, один на человека.

Днем комната пустовала – все работали, людьми она наполнялась только по вечерам. Так как командир не дал Сергею задания, он пошел туда и лег на кровать.

«Поспать что ли?» - подумал он, но спать не хотелось. Что тогда делать?

Тут Сергей вспомнил о газетенке «Литература и культура», которая лежала на тумбе. Он стал листать ее. Ничего интересного – песенки, заметки и тому подобное… Это Кольке надо – он музыкант.

Также был в наличии выпуск «Известий». Новости. Такое Сергей не любил.

Быстро пробежавшись по заголовкам и не найдя ничего интересного, он положил газету на место и сел на койку.

Тут в комнату вошел Штырев.

– Здравия желаю, товарищ старший лейтенант! – тихо сказал он и Штырь подсел к нему.

– Иди сюда, дело есть! – сказал он и развернул какую-то бумажку.

– Что это? – не понял Сергей.

– Нашли самолет твоего брата, а в нем это письмо. Прочитай. Я сам еще этого не делал, давай ты первый. Лучше, конечно, в слух, но это если ты сам считаешь нужным.

– Хорошо, – ответил Сергей и начал:

«Дорогие и глубокоуважаемые мною Владимир Алексеевич и Сергей Владимирович! Со мной все нормально! Сейчас я в лесу, но главное не попасть в плен.

Передайте моему брату Сережке, что со мной все хорошо, а маме отправьте этот конверт, он под письмом. Лучше его не читать раньше времени, но я не настаиваю. Можете почесть.

Пусть всегда будет солнце! Пока!

Моросин Виктор Алексеевич, 1943»

– Вот конверт! – сказал Штырь и протянул ему бумажный сверток.

– Почему конверт?

– Не знаю. Может потому, что сверток.

– Может.

– Будем открывать?

– Лучше не надо.

– Ну, дело твое.

Штырь отдал ему письмо и ушел.

Наконец Сергей остался один! Он мог написать ответ на письмо матери, который он получил еще вчера. Писала она:

«Сереж, здравствуй! Днями и ночами на работе, ни строчки черкнуть не могу! Сейчас выдалась свободная минутка, решила отписаться тебе, чтоб не волновался! Все у нас нормально! А у вас с Витькой как? Тоже все, надеюсь, хорошо! Я уж не буду два письма писать, бумагу тратить, ты передай ему. Может, он мне тоже черкнет что-нибудь. Вы, главное, не слишком рискуйте – Родина Родиной, а мать тревожить не надо! Командира слушайтесь – он вам, как отец! О родном не забывайте, что погиб недавно. Знайте, все хорошо будет, закончится скоро война. Ты же знаешь – добро всегда побеждает зло, а мы ведь за дружбу! Все, побежала я, пока!

Елена Моросина, город Иваново»

Читать это письмо было трудно – слезы наворачивались на глазах. Сергей взял карандаш и усилием воли заставил себя написать:

«Мам, все хорошо. Ну, не совсем, конечно.

Пропал Витя, его подбили. Мы не знаем где он, но после него в самолете нашли письмо, где было написано, что с ним все в порядке и он где-то в лесу. Он пока не вернулся. Еще лежал этот сверток, я его не открывал, он просил его тебе передать. Надеюсь, там нет ничего плохого.

А так все хорошо. Достаточно.

Ты, мам, главное только не волнуйся! Найдется Витя, он и не такое еще переживал! Помнишь, как его в пятом классе украсть хотели, а он накостылял им всем! Помнишь, как он в лесу заблудился и через два дня вернулся? А как он с третьего этажа упал и только руку ранил? Помнишь?

Найдется наш Витя, придет! Мне самому тяжело как-то. Только не говори лучше про это семье его, пусть не волнуются.

Давай я тебе пять рублей вложу. Чтоб ты купила им что-нибудь, скажешь от него! Хорошо?

Я знаю, что мы победим! Правда, что добро побеждает зло! Мы – сила! Наши солдаты всегда были и будут лучшими! Не зря же отец погиб, Витя куда-то пропал? Я уверен, что он вернется и мы, как и раньше, будем дома сидеть за столом и болтать обо всем!

Мам, удачи тебе! Ваша фабрика одевает наш народ! Спасибо тебе за все! Пусть будет мир!

Пока!

Сергей Моросин».

Когда письмо было дописано, на часах показывало пять вечера.

– А я ведь даже почти не делал ничего, – сказал кому-то Сережа и встал. – Может дела какие-нибудь есть?

Он пошел за Штырем.

На улице была весна – май! Почти лето! Уже зеленели листья, летали пчелы, шмели разные. Один раз кто-то из части нашел улей у себя под подушкой.

С недавних пор командир решил поставить себе улей и пару раз угощал медом, но пчелы все разлетелись и меда никто больше не ел.

Потом он завел себе курицу, но кто-то ее украл, а на следующий день на обед подавали вкусный куриный суп.

Тогда командир и закончил с разведением животных.

«А вот и он сам идет», – подумал Сергей, вспоминая эти забавные ситуации.

– Здравия желаю, товарищ командир!

– И тебе не хворать! Почему делом не занимаешься?

– Как раз иду за ним, товарищ командир!

– К кому?

– К старшему лейтенанту Штыреву!

– Угу. Он вам указания дает?

– Да, товарищ командир!

– А тебе почему не дал?

– Не могу знать, товарищ командир!

– И что ты весь день делал?

– До обеда работал, после обеда товарищ Штырев дал мне записку брата, и я ее читал.

– Три часа?

– Нет, еще письмо матери писал, товарищ командир!

– Тогда ладно. Значит, иди за заданием и передай ему эту бумажку. Скажи, что от товарища Морозова!

– Будет сделано, товарищ командир!

И Сергей пошел к Штыреву.

Старший лейтенант сидел, положив ноги на стол, и покуривал трубку. Сергей постучал:

– Кто? – спросил Штырь.

– Я!

– Входи!

Он вошел.

– Ну что? Как? – спросил лейтенант.

– Что как? – не понял Сергей.

– Брат? Мать?

– Мать нормально, брат сами знаете.

– Сверток не открывал?

– Нет.

– Ну, твое дело. Так что ты сюда пришел?

– За заданием, товарищ старший лейтенант.

– Ну, за заданием, так за заданием… Сходи, помоги в медпункт. Там дел полно!

– Будет сделано, товарищ старший лейтенант! Вам, кстати, товарищ командир записку передал!

– Хорошо!

– Ну я тогда пошел?

– Давай, давай!

Сергей пошел в «медичку».

Дел там и вправду было полно! После недавних ожесточенных боев там добавилось порядка десятка новых пациентов и на этом привозы не заканчивались. В основном раны были не крупные, но были и серьезные. Таким и оказывалась основная помощь.

В медпункте Сергей был «мальчиком на побегушках» – бегал, выполнял мелкие просьбы. Скучать тут не приходилось – дел было полно!

После восьми начался ужин и сон.

– Что дают? – спросил он раз у своего товарища.

– Немного гречи привезли, ее, наверно.

– Понятно. Надеюсь, не по две ложки?

– Нет, должны побольше. Может, половник. Ты же знаешь, сейчас дефицит.

– А картошка на что? Ее много!

– Картошка завтра будет. С мясом!

– Отлично! С нетерпением жду!

На ужин и вправду была гречка с хлебом. Она, правда, было довольно вкусной и сытной и поэтому спать на голодный желудок не пришлось.

Этот день выдался спокойный, обстрелов со стороны противника не было, но никто не знал, хорошо это или плохо, ведь враг хитер и коварен и, поэтому, поблажек ждать от него не стоит.

Из-за постоянных атак, на ночь ставили дозорного, который, в случае чего бил тревогу. Выбирали дозорного по порядку кроватей – от двери со второго яруса и так до конца. Сегодня должна была быть очередь Вити, но так как его не было, пошел другой.

Ночь тоже выдалась спокойной, лишь жуткий ветер нагонял тоску и грусть по ушедшей эпохе – эпохе света и мира.

Сергею не спалось. Почему? В последнее время ему вообще почти не спал. Чего-то не хватало. Брата, что ли?

Было далеко за полночь, когда он наконец уснул, но сон не принес Сергею ни капли удовольствия.