Итальянец на службе у русской царицы (принцип минимализма 2)

Тревожные вести пришли с запада. Господарь русского царства, Иоанн Третий свет Васильевич, погиб. И на этот раз совершенно точно.

Помазанник божий. Его любимый ангел посланный чтобы нести свет знаний погрязшим во тьме людям – его больше нет. И никто не знал, как теперь жить дальше!

Старший сын, ещё от первого брака, цесаревич Иван Иванович Молодой – адмирал воздушного флота небесных кораблей. Он яростно сражался на подступах к Киеву с армией Священной Римской Империи.

Также лишившейся своего Императора имперские рыцари пылали желанием отомстить подлым московитами, и бойня на подступах к Киеву разгоралась с новой силой.

Созданные почившим императором Фридрихом Третьим Габсбургом совершенные воины, прозванные имперскими рыцарями или reichsritterschaft, бесстрашно шли в бой, продавливая оборону царских стрельцов и заваливая её своими телами. Быстрые, ловкие, сильные и нечеловечески живучие – настоящие сверхлюди, они в одиночку справлялись с десятком противников и умели отбивать пули широкими, слишком тяжёлыми, для обычного человека, мечами. Однако состоящие на вооружении царских стрельцов многозарядные огнебои, пороховые ракеты (огненные стрелы) и, самое главное, воздушные корабли и дивные доспехи разработанные мастером Леонардо уравнивали шансы. То, за кем останется поле боя, смогут ли reichsritterschaft захватить очередной ряд оборонительных сооружений или бессильно откатятся назад, неся сокрушительные потери определяла твёрдость солдатского духа с обоих сторон фронта. И ещё – сила ненависти. Стрельцы обвиняли имперцев в подлом убийстве русского царя, а те ставили в вину царской армии гибель великого императора Фридриха впервые, с момента её образования, сумевшего собрать священную римскую империю из аморфного надгосударственного образования в единую, крепко спаянную империю.

Ослеплённый гибелью отца, цесаревич бросал оставшиеся в строю дирижабли в бой и бросался в него сам. Не думая и не заботясь о собственной безопасности, он лез в самую гущу, где до сих пор выживал только чудом. И без того немногочисленный воздушный флот один за другим терял небесные корабли, пусть даже каждый из них вносил во вражеские ряды настоящее опустошение.

Спасаясь от примитивной зенитной артиллерии, дирижабли должны были держаться на достаточной высоте. Но чтобы точно сбросить бомбы или нанести ракетный удар они вынуждены снижаться и в этот момент становились особенно уязвимы для поставленных на регулируемые лафеты лёгких пушечных орудий, которыми Фридрих успел вдосталь насытить свою армию готовясь к войне с русским царством.

Но и просто парить на недосягаемой высоте больше не было полностью безопасно. В попытках достать небесный корабль, германцы запускали воздушные шары, поднимающие до десятка стрелков в воздух. В половине случаев никто из стрелков не возвращался на землю. Однако безумная храбрость, а может быть безумная ненависть, туманила взор и желающих сражаться не только на земле, но и в небесах находилось даже больше, чем могли поднять воздушные шары покойного Фридриха.

Имперские reichsritterschaft целеустремлённо шли сквозь ракетный обстрел и вызванные им пожары. Их упрямство не могли в полной мере остановить ни плотный оружейный огонь, ни обстрел картечью из пушек. Гренадёры забрасывали подошедших вплотную имперских рыцарей гранатами. Рыцари несли ужасающие потери, но продвигались вперёд, стремясь наконец сойтись с русскими войсками накоротке и уже там, в узких и извилистых окопных траншеях отыграться за все свои потери. Это у них вполне получалось пока рано или поздно, на пути каждого пытающегося прорваться вглубь обороны германского отряда не вставал закованный в броню витязь – оператор дивного доспеха.

Созданный в мастерских Приказа Дивных Дел, под присмотром лучших мастеров, обученных лично царём Иоанном, доспех полностью закрывал оператора, надёжно защищая его от всего, кроме прямого попадания пушечного ядра. Хитрая система противовесов и пружин позволяла оператору дивных доспехов или диву, как их прозвали в войсках, двигаться почти свободно, может быть лишь немного медленнее чем обычно. Главное, чтобы одна нога, в каждый момент времени, упиралась об землю перераспределяя вес стальной оболочки. При необходимости, с помощью сжатого воздуха, див мог кратковременно усилить и ускорять собственные движения или даже управлять третьей рукой, в которой обычно крепилось дополнительное оружие. При необходимости див навешивал на плечи одноразовые ракетные установки для стрельбы укороченными ракетами по близким целям тем самым превращаясь в ходячую ракетную батарею.

Конечно, со временем ловкие reichsritterschaft выработали тактику борьбы с неуклюжими доспехами. Но дело в том, что дивы никогда не ходили сами по себе. За каждым из них следовал отряд поддержки из вооружённых многозарядными огнебоями стрельцов. Идущий впереди див служил отряду щитом в защите или тараном, в нападении, а следующие за ним стрельцы обеспечивали огневую поддержку закрывая уязвимости, вызванные неуклюжестью и медлительностью шагающего доспеха.

И если где-то в середине траншеи встречались отряды стрельцов и reichsritterschaft, то плохо приходилось стрельцам. Но если с ними был див, то уже reichsritterschaft вынуждены были бежать, спасая собственные жизни.

Две мощные армии сцепились в безудержной схватке пылая ненавистью друг к другу. Торжество взаимного истребления – истинная картина войны. Но за этим кровавым театром, за огнём пожаров и ожесточённых перестрелок скрывался тот факт, что, лишившись сильных лидеров два государства начали распадаться.

Что Священная Римская Империя, что молодое русское царство – и то и другое создано каждое своим правителем для конкретной цели.

Первое, почти всю свою историю, существовало скорее на бумаге, нежели в реальности. И только великий император Фридрих сумел сплотить аморфное образование в единую империю практически заново завоевав его пройдясь своими великолепными reichsritterschaft по бывшим провинциям де факто много лет существующими как отдельные государства.

Русское царство и вовсе совсем молодое государство. Называя себя правопреемником уничтоженной турками Византии, царь Иван сплотил и объединил вокруг себя разрозненные русские земли. Он создал могучую державу на прочном фундаменте из продвинутых технологий и высвобождении народной силы и воли доселе скрытой и спрятанной в забитом боярами и удельными князьками крестьянстве. Опираясь главным образом на поддержку простого люда, поманив забитого всеми крестьянина надеждой и возможностью лучшей жизни - самодержавец ломал вековые устои и перекраивал не устраивающие его замшелые традиции.

Но всё дело в том, что священная империя Фридриха, русское царство Ивана и османская империя Мехмеда – все эти государства были лишь продолжением воли их правителей. Пройдя через нулевой момент, они сохранили знания из возможного будущего – каждый из своей собственной вероятностной линии. Империи и царства лишь инструмент для проведения в жизнь их решений. А долго ли проживёт лишившееся головы тело? И что будет с инструментом если его создатель вдруг неожиданно исчезнет?

После смерти султана Мехмеда, османская империя потеряла большую часть захваченных ею территорий, а оставшиеся до сих пор пытаются разорвать и растащить в разные стороны самозванные наследники великого султана, завязавшего все процессы в государстве на одного лишь себя.

Что будет со Священной Римской Империей после гибели её императора и с русским царством лишившемся направляющей царской руки?

Два инструмента. Два механизма заточенные под внешнее управление и вдруг этого управления лишившиеся. Два корабля с сорванными штурвалами в бушующем море исторической неопределённости.
Но только ли два? Нет, их больше. В буйстве взаимного истребления или в робких попытках договориться и прийти к компромиссу должно будет решится будущее человеческого рода в преддверии надвигающегося шторма.

***

Обычно полный уверенного гула низких голосов и скрипа сафьянных сапог зал замер в неестественной, гробовой тишине. Ярко горят и пылают в запаянных стеклянных колбах, подвешенных под потолком, раскалённые докрасна проволочные волоски. Очередная придумка почившего царя – сила янтаря, сила грома и молнии, небесная сила, использованная для освещения. Всего лишь несколько помещений в Московском Кремле оснащены подобным дивом и зал боярской думы одно из них.

Царский трон ошеломляюще пуст. Хотя боярам и кажется, стоит лишь отвернуться, что хозяин по-прежнему восседает на нём разглядывая собравшуюся толпу хитрым взглядом прищурившихся глаз. Но нет. Лишь наваждение.

Рассевшиеся за длинным дубовым столом бояре гудят как растревоженные в гнезде осы. Однако гул этот бессилен и безнадёжен. В нём нет гнева или решимости - лишь гложущая, всепроникающая неуверенность.

-Надо ждать! -сипло произносит князь Патрикеев. Его седая борода трясётся, но не от старости, а от внутренней дрожи. -Цесаревич Иван Иванович на границе, бьёт германцев. Он законный наследник! Надобно послать гонцов, а покуда… покуда хранить порядок.

-Какой ещё порядок? -вскипел воевода – боярин Ряполовский. Молодой, горячий, дерзкий. Поставленный руководить московским училищем для стрельцов. -Пока гонец доедет, пока назад – недели пройдут! А что творится в Новгороде? А что в Твери? О крымских городах, где русской власти без году неделя, и вовсе не говорю.

-То верно, -поддерживает «товарища» другой воевода – наставник небесных стрельцов. Обычно эти двое ни в чём не могли прийти к согласию также как и представляемые ими рода войск. Обычная пехота считала служащих на воздушных кораблях небесных стрельцов гордецами и хулиганами, а те, в свою очередь, нелестно отзывались о вынужденных мерить землю шагами стрельцах. Но сейчас, в момент величайшего горя, оба воеводы выступали единым фронтом шестым чувством чуя, что большей поддержки чем друг в друге им не найти в этом сборище трусливых бояр, худосочных князей и гражданских управляющих.

-Каждый час без государя как щель в частоколе, в которую лезет смута!

Боярин Нестеров, поднявшийся на поставке ткани для оболочек дирижаблей, радостно поддакнул: -Правильно, надо избрать коллегию! Совет достойнейших!

Последнее слово повисло в воздухе ядовитым дымом. Достойнейших. Каждый из сидящих увидел в этом слове себя. Жажда власти, острая и давно сдерживаемая железной волей Ивана, подняла голову, сверкая глазами из-под насупленных бровей. Но тут же на нее наступал леденящий страх ответственности. Взять власть — значит взять на себя вину за всё, что может рухнуть. А рухнуть могло всё.

-Совет - это крамола! -загремел Ряполовский, ударяя кулаком по столу. -Это семеро печных заслонок, и ни одна не греет! Государство не печь, ей единую руку надобно!

-Так чью руку, боярин? Твою? -шипел Нестеров, запуская словесную стрелу. -Или, может, мою? Кто меру держать будет? Кто решит, чья рука достойнее?

Спор разгорался, теряя остатки приличия. Уже звучали не доводы, а взаимные упреки в лихоимстве, в старых обидах, в родстве с опальными. Тень пустого трона разъедала боярских совет изнутри, превращая в стаю голодных псов, рычащих над костью, которую боятся схватить. Карта государства, мысленно раскинутая перед каждым, трещала по швам. С запада лезли германцы. Крымские татары почуяли слабину и наверняка попробуют отделиться. Новгородцы могут вспомнить о своих древних вольностях, а Тверь грозит вспыхнуть на костре старых обид. И всё это в то время, как бояре, первые лица государства и вершители судеб, позабыв обо всём остальном увлечённо спорили о титулах и месте за столом.

В самый разгар воцарившегося хаоса, когда казалось, что от словесной свары вот-вот перейдут к настоящей, тяжелые резные двери в конце зала распахнулись. Их отбросили с такой силой, что створки грохнулись о стены.

Первыми в помещение вошли стрельцы. Не дворцовая стража. Не личная дружина кого-нибудь из бояр, а закалённые в боях солдаты. Их хмурые, небритые, простецкие лица явно контрастировали с ухоженными бородками и завитыми усиками престарелых властителей. В длиннополых, проклёпанных железными кольцами, кафтанах, с огнебоями на плечах. Стрельцы пахли порохом и конским потом. Их шаг отдался тяжелым грохотом по дубовому полу.

Бранные слова застряли в готовых выкрикнуть их ртах. Молчаливые стрельцы выстроились у дверей, отрезав бояр от дверей, от мира и от иллюзии выбора.

Зал сразу стал меньше, теснее. Воздуха не хватало.

Тогда, разбивая своим появлением мгновение пронзительной тишины, следом за стрельцами, в зал вошла она – царица.

Византийская принцесса, родная племянница последнего законного императора павшей полвека назад византийской империи и законная жена почившего русского государя.

Она пришла не в темных, скорбных одеждах вдовы, но в платье глубокого, как ночное небо, синего цвета, отороченном горностаем. На голове — высокий кокошник, украшенный темным халцедоном с искрящимся в глубине, как далекие синие молнии, редкими самоцветами. Лицо, обычно сдержанное и замкнутое, сейчас бледно, как мрамор, но не от горя, а от сосредоточенной, собранной воли. Темные и огромные глаза обвели зал одним медленным взглядом, в котором читалось не горе, а холодная оценка.

И поглотившей зал тишине ее тихий голос прозвучал громче любого крика: - Довольно.

Бояре вздрогнули, зашевелились.

Между тем Софья продолжала, делая медленный шаг вперед: -Государь, мой супруг, отошел к Господу. Сын наш, царевич Василий – пока лишь малый отрок

Ее голос был ровен, но каждый слог падал, словно камень.

-Царевич Иван Иванович занят в ратном деле, защищает рубежи. Ему сейчас не до Москвы.

Маленькими, неторопливыми шагами Царевна подошла к столу, и бояре невольно отклонились назад словно она была сильным ветром, а они деревьями и им приходилось прикладывать усилия чтобы её напор не унёс бы их.

-Царство не может быть сиротой. Не может сутки пребывать в спорах и раздорах, которые я слышала, стоя у дверей. Вы, бояре, кормились милостью государя, но милость кончилась. Теперь настало время воли.

Князь Патрикеев нашел в себе силы подняться. Его голос дрожал от возмущения, но в тоже время и от страха: -Государыня… по обычаю… думе решать… женщине в мужских делах…

-Какие мужские дела? -перебила его Софья, и в ее голосе впервые прорвалась сталь. -Дело сбережения трона? Дело удержания власти, которую мой супруг собирал больше трёх десятков лет? Этому делу я, византийская царевна, научена ещё с пеленок. Этому делу мой род, увы, обучали не словом, а мечом и ядом. Вы думаете о вотчинах и местах? Я думаю обо всём царстве!

Она обвела их взглядом еще раз, и теперь в ее взгляде было презрение: -С этого часа в Москве правлю я. От имени сына моего, Василия. Вам же…

Софья сделала паузу, давая каждому прочувствовать свою участь: -Вам надлежит не спорить, а служить. Как служили ему. Кто будет верен - тот сохранит всё и преумножит. Если нет – всё потеряет.

Взгляды бояр на миг поднялись и пробежалась по неподвижным фигурам стрельцов за спиной царевны.

-Государыня, -подал голос боярин Нестеров тем самым показывая, что он первый готов признать её в новом качестве: -Но как же цесаревич Иван Молодой? Что будет когда он наконец вернётся?

-Мы разрешим этот вопрос, -скупо улыбнулась Софья. -В семейном кругу. Мы ведь одна семья, а значит сумеет договориться между собой. К всеобщему удовлетворению.

Воевода Ряполовский первым вскочил из-за стола и низко поклонился: -Приказывай, государыня!

-Благодарю тебя, Семён Иванович, -царица одарила воеводу гораздо более тёплой улыбкой чем до этого боярина-промышленника Нестерова.

Задвигались стулья. Опережая один другого, бояре торопились изъявить свою верность новой государыне.

Её победа, принесённая над боярской думой, была абсолютной. Не сила оружия, но сила ее личности, ее леденящей уверенности, подкрепленной этим оружием, сломила их. Бояре смотрели на женщину в синем, на ее лицо, в котором читалась многовековая кровь императоров, и видели не вдову, а регентшу.

Может быть даже хозяйку.

-Завтра будут изданы указы. О трауре. О присяге. О порядке, -отчеканила Софья. -А теперь оставьте меня. Я буду молиться за душу государя.

Бояре молча, не глядя друг на друга, потянулись к выходу, обтекая, как вода камень, неподвижную фигуру царицы. Стрельцы расступились, пропуская их. Когда последний боярин скрылся в сенях, Софья медленно повернулась к пустому трону.

Она не села в него. Лишь подошла и положила на резной подлокотник свою узкую, бледную руку.

-На кого ты покинул меня? -мысленно задала она вопрос погибшему супругу. -Как мог ты, кто обладал знанием гораздо большим, чем это может быть доступно простому человеку не суметь разглядеть собственную смерть?

Покойный не отвечал. Трон оставался холоден, а большой зал пуст.

-Не волнуйся, -пообещала царевна покойному. -Ты многому научил меня своим примером. Я всё сделаю правильно.

Сначала Москва, -пронеслось в ее голове. Сегодня и завтра: дьяки, приказы, казна. Послезавтра - гонцы к цесаревичу на границу… с правильными словами. А там и все остальные города. Вся Русь.

За окном неожиданно потемнело. Слишком рано для вечера, но может быть солнце закрыла туча. В зале оставались лишь она и ее верные стрельцы за закрытыми дубовыми дверями. Дивные лампы светят ярко. Их свет отбрасывал чёткие тени. Но после того, как все бояре разошлись, осталась только одна огромная и твердая тень — тень женщины у трона. Её собственная тень.

Царство перестало быть сиротой. Оно обрело новую, жесткую и безжалостную мать. Одна эпоха закончилась. Но следом за ней начиналась другая.

***

Чудовище в человеческом обличии, бывшее до изменения девицей Марьей Петровной и по-прежнему предпочитающее называться своим старым именем вошла в закрытую часть дворца. Ей попыталась преградить путь стража – пара серокожих горгулий двухметрового роста с широкими, как лопата, ладонями и горбом сложенных за спиной крыльев.

Марья Петровна откинула капюшон, чтобы её узнали.

И всё же стража сочла необходимым предупредить: -Мать отдыхает.

-Моё дело не терпит отлагательств, -покачала головой Марья.

-Тогда проходи, сестра.

Могучие стражи растворились в тени каменных стен слившись с ними, но только на взгляд обычного человека. Марья прекрасно видела их так же, как и они её. Скорее даже чувствовала, а не видела. Ощущала ток крови и повышенное теплоотделение изменённых тел.

Захватив Францию, Королева Изабелла избрала местом своей постоянной резиденции Париж и перенесла двор сюда. Часть дворцовых покоев объявили запретной, там Изабелла проводила операции «возвышения» превращая людей в чудовищ.

Если Королева отдыхает, то она, скорее всего, сейчас в саду. Туда Марья и направилась в первую очередь.

Пройдя сквозь лабиринт из подстриженных кустов и низкорослых деревьев, она вышла к фонтану. Мраморная чаша заключала в себе рукотворный пруд, окружённый скульптурами выточенных из розоватого мрамора русалок, вставших на хвосты рыб и играющих друг с другом детей. Струя воды вытекала из рога изобилия в поднятых руках старшей русалки. Тихое журчание успокаивало и навевало меланхолические размышления обо всё сразу и ни о чём конкретно. Окружающие фонтан кусты аккуратно подстрижены в виде больших зелёных шаров или кубов. Между ними, тут и там, расположены удобные скамеечки. Нагретые поздним весенним солнцем второй половины дня они выглядели крайне притягательно так и маня присесть на них и, может быть, даже немного поспать, прямо тут, у фонтана, в королевском саду.

И в это царство весенней неги и сонной меланхолии быстрым и твёрдым шагом ворвалась Марья.

Как она и ожидала, Королева находилась здесь, отдыхая после сразу нескольких, прошедших подряд, операций «возвышения». Покой «матери» охраняли две её «дочери». Такие же как Марья Петровна, если так можно выразиться, то из одной с ней «серии» - они, в целом, сохранили человеческий облик в отличии от грубых, словно вырубленных из серого камня, двухметровых стражей-горгулий. Сама королева и вовсе выглядела молоденькой девушкой. Прелестная, словно цветок и тонкая, будто стилет, она могла показаться дочерью какого-нибудь лорда, молодой и наивной. Но только пока случайный наблюдатель не встречался с её властным взгядом. В глазах Изабеллы отражалось всё, что было скрыто снаружи прекрасной плотью. И сразу становилось понятно почему в народе её прозвали «матерью чудовищ». Внутри, прекрасная королева, была значительно больше, чем снаружи. Впрочем, как и они все.

Взгляды сопровождающих Изабеллу «дочерей» скрестились на Марье стоило ей только выйти к фонтану.

Под пристальным и безмолвным взглядом королевских глаз, Марья подошла ближе и опустилась перед ней на колени. Необходимость пуститься в дальний путь заставила её облачиться в мужской костюм. Тяжесть дорожного плаща давила на плечи.

Изабелла чуть кивнула, принимая её приветствие и разрешая нет, не подняться, а только лишь оторвать взгляд от тяжёлых, мраморных, плит и начать говорить.

Мрамор, мостивший площадь вокруг фонтана, обильно покрыт щербинами и царапинами, образовавшимися от времени и непогоды. Между неплотно подогнанный плит прорастают тонкие и бледные травинки.

-Прошу простить, но моя миссия не завершилась успехом, -ровным голосом произнесла Марья. -Твой приказ не выполнен.

-Вот, как?

Поднявшийся ветер сдул водяную морось с падающей из каменного рога изобилия струи в сторону замершей в коленопреклонённом положении Марьи. Дорожный плащ защитил спину, но кончики волос покрылись мелкими капельками.

-И всё-таки ты смогла вернуться. Это уже хорошо, -заключила Изабелла.

Пронзающие её, до этого момента, взгляды сестёр-соперниц разом потеплели и больше не напоминали обнажённую сталь. Теперь они превратились… в ту же сталь, но до поры до времени укрытую бархатной тканью изнанки ножен куда сёстры временно спрятали клинки своих взоров.

Королева потребовала: -Расскажи мне всё.

-По вашему повелению, -начала Марья. -Я отправилась к чернокожим пиратам, захватившим Малагу и разоряющим ближайшие города. Представившись вашим поручителем, я просила о встрече с вождём дикарей. Меня согласились отвести к нему. По пути внимательно смотрела и запоминала всё вокруг. Всё заранее увиденное глазами птиц подтвердилось стократно!

Дикарей не просто много – их очень много. Не отдельная армия, а целая армада. И постоянно, морем, прибывают всё новые и новые. Говорят, что их вождь, колдун-людоед по имени Чёрное Солнце, подчинил себе всю Африку – огромный загадочный континент. Кожа его жителей черна как ночь, а зубы и глаза белы словно кость.

Дикари не знают ни металла, ни пороха. Но… они каким-то образом заставляют мёртвую плоть быть ещё какое-то время живой. Шаманы дикарей способны превратить кожу своих воинов в подобие доспеха, временно придавая ей удивительную прочность. Я видела отрезанные, но всё ещё живые и внимательно наблюдающие за происходящим головы. Или отделённые от тела руки продолжающие сжиматься и разжиматься. Или ноги, без всего остального, приделанные к повозке и час за часом, день за днём, неутомимо тянущие её за собой со скоростью идущего человека. Видела поразительных чудовищ – слонов с мёртвыми глазами, львов с шипящей змеёй вместо хвоста и лишённых оперения гигантских птиц чьи когти и клюв настолько остры, что способны раздробить прочный гранит.

Гарнизоны крепостей и обычные солдаты ничего не могут противопоставить этой чёрной волне. Колдун-людоед с лёгкостью захватил хорошо укреплённую Малагу и сейчас собирает в ней своё войско одновременно разоряя округу. Какой бы город он не выбрал следующей целью – тому не устоять. Обычные солдаты не смогут удержать стен. Если бы только на стенах было в десять раз больше пушек, в сто раз больше, тогда можно было бы надеяться продержаться. В ином случае, без помощи святых детей, юг Испании уже скоро будет под властью Чёрного Солнца. Кто знает когда и где он решит остановить завоевательных поход и не захочет ли пойти дальше и дальше.

Услышанное явно не понравилось Изабелле, но она пока лишь ограничилась вопросом: -Ты передела Чёрному Солнцу моё предложение?

-Он рассмеялся мне в лицо только услышав о перемирии, -склонила голову Марья. -Колдун-людоед сказал, что лишь слабые просят о мире. Сильные берут его сами по праву силы.

-Вот как? Значит это слабые просят о мире? -переспросила Королева.

-Это слова колдуна-людоеда, я только передаю тебе их.

-Продолжай, -повелела Изабелла, выдержав паузу, потраченную на усмирение разгорающегося в её груди гнева. -Что произошло после того, как чернокожий глупец отверг протянутую к нему милостивую руку и плюнул в неё?

-Выполняя полученный от тебя приказ я попыталась убить его, -продолжила Марья.

Королева предположила: -Видимо у тебя это не получилось?

-Нет, госпожа. Он стоял от меня на расстоянии всего лишь в нескольких шагов. Мы находились среди толпы его дикарей, но я не думала, что кто-то из них успеет помешать моему стремительному броску. Ведь ты, госпожа, наделила меня божественной благодатью. Благодаря ей я стала сильнее самого сильного воина-мужчины и быстрее дикой лесной кошки. Я прыгнула к нему уже почти видя, как под ухмыляющемся в белозубой улыбке ртом появляется ещё один – кроваво-красный. Но нет!

Высунувшиеся из-под земли руки схватили меня за ноги не позволяя двигаться. А через мгновение вокруг уже сомкнулась толпа мёртвоглазых телохранителей, охраняющих вождя Чёрное Солнце. Они полностью раздели и обыскали меня забрав всё оружие, которое пропустили во время первого обыска до того, как допустить к разговору с колдуном-людоедом. Меня сильно избили, переломав кости рук и ног. Для этого им пришлось воспользоваться тяжёлым молотом так как пропитанные благодатью кости отказывались ломаться при меньшем воздействии.

Дальше с моего тела срезали тонкий пласт плоти и с поклоном, на трофейном золотом подносе подали Чёрному Солнце. Вкусив моей плоти, колдун-людоед принялся плеваться и затем объявил её порченной и непригодной для какого-либо использования. В гневе он проговорился о неких «ботах», живущих внутри моих тканей и делающих их непригодных для чёрного колдовства.

-Что было дальше?

-Тем же молотом мне размозжили голову и бросили на обочине. Частичное восстановление заняло чуть больше трёх недель. К счастью, вокруг имелось полно легко усваиваемого материала – остатки тел и разбросанные после дикарских ритуалов кусков плоти. Как только я почувствовала себя способной на длительное путешествие, то сразу поспешила, обратно торопясь принести свежие новости.

-Ты не выполнила моё поручение, -заметила Изабелла. -Но я рада что у тебя получилось вернуться. Скажи мне, дочь, отчего ты упорно отказываешься называть меня матерью, подобно всем остальным моим детям?

Марья опустила взгляд уставившись на неплотно подогнанные мраморные плиты и растущую сквозь них траву словно это было самое важное на свете.

-Не знаю, госпожа… мать.

-Ты всё ещё пытаешься сопротивляться, -почти нежно укорила Изабелла. -Упорно цепляешься за прежнее имя и за старую жизнь. Напрасно. Прими себя такой, какой ты стала – лучше, выше, больше, чем обычная девушка, которой ты была раньше. Прими меня как свою Мать. Прими всем сердцем и сомнения уйдут. Ты ведь хочешь этого? Жизнь без сомнений в извечном ощущении правильного счастья. Оно уже внутри тебя, надо только принять его.

-Стремлюсь к этому всем сердцем, -пообещала Марья Петровна.

-Надеюсь на тебя, дочь. А теперь иди отдыхать. Твоё задание было сложным. Пусть оно не увенчалось успехом, но ты принесла важные сведения и теперь можешь отдыхать до следующего моего приказа.

Марья Петровна выпрямилась. Дувший во время их разговора ветер уже совсем промочил её волосы и с них, на ворот плаща, стекали потревоженные движением крупные капли.

***

Киев в пяти километрах. Там идёт многодневный, неутихающий, яростный бой. Московиты отчаянно сражаются, цепляясь за каждое подворье. Ценой страшных потерь имперским войскам удалось оттеснить русских стрельцов до киевских пригородов, но чем дальше, тем сложнее. Прочные каменные стены какое-то время успешно выдерживают артиллерийский обстрел. А чтобы выбить стрельцов из занятого ими, дома не раскатывая его предварительно по камушку приходится нести непозволительно высокие потери.

А каменных домов в Киеве много. Большой город, зажиточный. Даром что пару лет назад здесь вспыхивало пламя мятежа, но с тех пор упрямые русские успели отстроиться заново.

В импровизированном штабе, расположенном в единственном более-менее уцелевшем крупном здании Рамкапроф устало склонился над картами где адьютанты и помощники более-менее точно отображали сложившуюся картинку. Такая практика, ещё одна из многих и многих, придуманных Великим Императорам Фридрихом. Вот кто был настоящим богом войны. Рамкапроф искренне им восхищался. И сейчас, после гибели Императора, он один взвалил на себя тяжесть управления всей военной машиной, подготовленной к войне с русским царством. Хотя Рамкапроф вполне честно признавался наедине с собой что не вполне тянет столь тяжёлую ношу. Но никакого другого желающего взвалить её на себя не находилось.

Приходилось тянуть.

Криво, косо – как мог.

Количество погибших в боях reichsritterschaft пугало. Что будет с рыцарским орденом после гибели основавшего его Императора, Рамкапроф не мог даже предположить. В любом случае сейчас самое важное сломить хребет армии московитов. Выбить их из Киева и гнать дальше, до самой Москвы. Они должны понести наказание за подлое убийство императора Фридриха.

Сосредоточившись на фронте, Рамкапроф совсем забыл о тылах. А между тем именно там творились наиболее примечательные события.

Спешно разбежавшийся после гибели Императора штаб нашёлся в полном составе в глубоком тылу. Все эти герцоги и бароны, едва только осознав и осмыслив гибель Фридриха Третьего Габсбурга как тут же рванули прочь. Но не от страха ответственности, а ради наживы и власти.

Торопись, разбирай наследие осиротевшей империи пока ещё тёплая, пока оно дымится. В своё время Император собрал весь этот высокопоставленный кагал напугав их мечами reichsritterschaft и сковав своей стальной воли. Но Императора больше нет, а обещания и клятвы не стоят ничего если за ними не стоит сила вынуждающая выполнить данное обещание.

Проще говоря: герцоги, словно мыши, разбежались по своим углам надеясь разорвать Империю обратно на сотню-другую кусочков. Достаточно мелких, чтобы хватило на всех и каждый из них, в своём кусочке, мог снова почувствовать себя полновластным правителем.

Один только дурак Рамкапроф остался воевать с московитами.

Сначала перестали приходить обещанные пополнения. Так нужные сейчас в боях под Киевом, чтобы окончательно раздавить русских. В неизвестном направлении, непонятно куда исчезали крупные отряды вооружённых солдат. Не reichsritterschaft, но кроме имперских рыцарей в войне участвовало в десятки раз большее количество простых солдат.

Позже потерянные отряды неожиданно объявлялись в глубоком тылу разбойничая в интересах какого-нибудь герцога или же в своих собственных.

Кроме исчезновения вроде бы отправленных на фронт отрядов, также в разы сократился подвоз припасов. Война требует многое: оружие, еда, деньги. В первую очередь, конечно, деньги. Но полноводная, при Императоре, река стекающихся на фронт припасов начинала быстро пересыхать. Отдельные города и целые области всё неохотнее слали требуемое. В какой-то момент барон, вместо лошадей, фуража и людей, начал получать отписки и жалобы на тяжёлое экономическое положение.

Всё было настолько плохо, что Рамкапроф и сам начал задумываться – а насколько нужна эта война с русскими? По крайней мере сейчас, когда Империя рушится на глазах, словно карточный домик? Быть может стоит эту же армию повернуть назад и с её помощью спасти если не всё, то может быть, хоть что-то попробовать спасти?

Как поступить правильно? Отомстить за подлое убийство императора Фридриха и разбить русских выполняя его последнюю волю. Или же договориться с московитами о мире и повести остатки великой армии назад, против внутреннего врага, отгрызающего кусок за куском от ещё тёплого и живого тела Священной Римской Империи.

Как правильно? Чего хотел бы мёртвый Император?

А чего хочет он сам – барон Рамкапроф? Вечно второй. Или даже не второй, а третий, четвёртый, десятый. Всегда находившийся в тени великой фигуры. Прилежный исполнитель вынужденный впервые пробовать себя в роли организатора. Не самая лучшая кандидатура. Но так получилось, что он, похоже, единственный кого будущее Империи заботит больше личной власти в своём баронстве – маленьком, маленьком её кусочке. Что из этого может получиться? Время покажет.

Но пока продолжают гулко ухать заряженные ядрами пушки. Свистеть картечь. И бежать в атаку солдаты.