Итальянская симфония любви

Лиза целый день жила в тихом, щемящем волнении, которое не могла развеять даже привычная рутина. Сегодня была годовщина их с Сергеем свадьбы — тридцатая. Цифра казалась почти нереальной: тридцать лет, вместивших в себя молодость, бессонные ночи, радости, усталость и слишком много невысказанных слов.

Лиза выглядела аккуратно и немного трогательно. Светлые, когда-то густые волосы она уложила привычным движением — просто, без претензии на моду, но с тем самым старанием, которое всегда выдает надежду быть замеченной. Лицо всё ещё хранило мягкие, правильные черты, хотя время оставило на нём свои метки: тонкие морщинки у глаз, лёгкую усталость в уголках губ. В её фигуре уже не было юношеской стройности, но оставалась женственность — спокойная, зрелая, не бросающаяся в глаза, как и всё, к чему она привыкла за последние годы.

Она надела своё любимое платье — немного старомодное, с мягкой линией талии. Когда-то Сергей говорил, что в нём она выглядит особенно великолепно. Это воспоминание грело сильнее, чем сам наряд. К ужину Лиза приготовила его любимую запеканку, накрыла стол с почти детской тщательностью. Она ждала. Не подарков — слова, взгляда, жеста, который напомнил бы о тех временах, когда между ними ещё существовало «мы».

Сергей вернулся с работы, как обычно, усталый и сосредоточенный на своих мыслях. Он ел молча, не замечая ни её платья, ни аккуратно накрытого стола, ни натянутой улыбки, за которой скрывалось волнение. Лиза сидела напротив, ловя каждый его жест, надеясь на паузу, на внезапное воспоминание. Но он лишь кивнул, закончив с едой, отодвинул тарелку и почти сразу уткнулся в телефон. Синий свет экрана исказил его лицо, превратив его в холодную, непроницаемую маску. Ни слова. Ни взгляда.

И именно в этот момент внутри Лизы что-то тихо оборвалось. Это было не просто разочарование от забытой даты — это было ясное, безжалостное осознание: она стала невидимой. Для него. Для мира. Для самой себя. Пятьдесят пять лет. Тридцать лет брака. И вот она сидит напротив человека, с которым прожила жизнь, и чувствует себя пугающе одинокой.

Позже, когда в квартире стало тихо, они легли спать. Сергей, не говоря ни слова, выключил свет и привычно вытянулся на своей половине кровати. Лиза ещё некоторое время лежала, глядя в темноту, прислушиваясь к его дыханию. Оно было ровным, спокойным — таким, будто её рядом вовсе не существовало.

Она осторожно придвинулась ближе, словно боялась вспугнуть не сон, а его самого. Положила руку ему на грудь, ощутив под ладонью знакомое тепло. Когда-то ей не приходилось думать, можно ли так прижаться. Лиза наклонилась и поцеловала его — неловко, чуть неуверенно, с той надеждой, которая рождается только из долгой памяти о близости.

— Серёж… — прошептала она почти беззвучно.

Он вздохнул, слегка дёрнулся, словно её жест был помехой.

— Лиз, я устал, — буркнул он, не поворачиваясь. — Давай спать.

И отвернулся к стене.

Этого оказалось достаточно. Лиза замерла, потом медленно отстранилась, будто обожглась. В темноте она смотрела на его спину и чувствовала, как внутри нарастает не боль и не слёзы — холод. Глухой, тяжёлый. Её задел не сам отказ, а его простота. Будто она попросила чего-то лишнего. Будто желание больше не имело к ней отношения.

Она лежала, глядя в темноту, и мысль, которую она давно гнала от себя, вдруг перестала сопротивляться. Возможно, дело было не в усталости. Не в возрасте. И даже не в ней — по крайней мере, не только в ней.

Иногда он стал задерживаться. Иногда — прятал телефон, чуть поворачивая экран. Иногда — улыбался чему-то, что не имело к ней никакого отношения. Лиза никогда не спрашивала. Она боялась услышать подтверждение тому, что уже угадывала сердцем.

А вдруг у него есть другая.

Моложе.

Та, у которой нет морщин у глаз и осторожных движений. Та, которая не вспоминает, как было раньше, потому что у неё всё — сейчас. Та, рядом с которой он не отворачивается к стене.

Она вдруг поймала себя на том, что сравнивает себя с другой — и от этого стало особенно больно. Лиза вдруг ясно поняла: если это правда, то больнее всего будет не измена — а то, что он выбрал не её.

Она не плакала. Слёзы требовали сил, а сил не было. Была только тяжёлая уверенность: даже если другой нет — он всё равно уже не с ней.

Она долго лежала, не двигаясь, слушая, как он постепенно засыпает. И только тогда, окончательно поняв, что в этой постели для неё больше нет места, Лиза тихо встала.

В прихожей она остановилась перед зеркалом. Отражение встретило её безжалостной честностью: уставшая женщина с потухшим взглядом. Морщины вокруг глаз — те самые, что когда-то появлялись от смеха, — теперь напоминали следы давно пережитой радости.

— Пятьдесят пять… Старая. Кому я нужна? — прошептала она. Эти слова жгли сильнее, чем любое предательство.

Но вместе с этой болью внезапно вспыхнуло что-то другое — слабое, но живое. Импульс, который долго тлел глубоко внутри, наконец прорвался наружу. Она больше не могла так существовать. Она хотела чувствовать себя живой. Нужной. Желанной.

Почти не раздумывая, в ту же ночь Лиза открыла ноутбук. Пальцы дрожали, когда она торопливо набирала в поисковике: «поездки в Тоскану», «домик с видом на холмы», «природа Италии». Деньги, которые она годами откладывала на «чёрный день», вдруг перестали быть страховкой и превратились в шанс. В её шанс. Она оформила бронирование одним нажатием, не позволяя сомнениям догнать её.

Впервые за долгое время ей захотелось идти дальше.