Из хроник нулевых годов Эры Стабильности

...Когда сейчас, в 51-м году, я вижу, как по газону перед домом семенит робот-газонокосильщик, иногда ловлю себя на мысли: а ведь мы в это не верили. Нет, в технику верили. В то, что через десять лет будем жрать синтезированные стейки и лечить зубы за минуту — верили. Этого добра нам с 30-х годов обещали выше крыши. Мы не верили, что всё это будет... обыденно.

Помните 35-й год? Только-только отгремели последние «гибридные конфликты». Нефть уже почти никто не жёг. Ездили на аккумуляторах, но вечно их боялись — хватит-не хватит. Я тогда гонял на старой «Тесле» с доработанными «банками», которые сам паял в гараже. Сейчас это кажется каменным веком: стоишь у «розетки» сорок минут, ждёшь, пока нальётся. Сейчас-то индукция на парковке — въехал, и пока в магазине сканируешь сетчатку, уже полный бак... тьфу, полный накопитель.

37-й запомнился тем, что Китай запустил свой первый космический лифт. Все кричали: «Новая эра!». А по факту просто подешевели стройматериалы с Луны. На этом лифте, кстати, я так ни разу и не слетал. Дорого, хлопотно. Всё некогда было.

А вот 39-й — это уже рубеж. Тот самый, про который в 20-х снимали фильмы ужасов про восстание машин. И знаете, что самое смешное? Машины-то не восстали. Они просто пришли и молча встали к станку, то есть — к рулю.

В 39-м я купил свой первый «Москвич-Автопилот 3.0». Ржал тогда, потому что у него руль был складной, потом понял, машина водит лучше меня. Она «видит» сквозь туман и того лося, который выскакивает на трассу за долю секунды.

Сейчас, конечно, дико вспоминать всё это. Сейчас чип в голове для прямого выхода в Сеть ставят в роддоме, если родители согласны, а кто не согласен — живут в резервациях, в «Зонах Традиции». Там, говорят, даже интернет проводной, с мышки и клавиатуры. С ума сойти.

Оглядываясь на прошлое, понимаю, что главное изменилось не в технике. Техника — это антураж. Главное изменилось в головах. В 40-м мы перестали ждать войн. Исчезла нервозность двадцатых. Когда я слышу, как молодёжь сейчас говорит про «турбулентный двадцатый век», мне смешно. Для них двадцатые — это как для нас — начало девяностых: дикое время, когда выживали, а не жили.

И ведь это всё стало реальностью как-то незаметно. Между 35-м и 39-м понял, что можно хорошо жить и учить внука (который уже в свои пять лет свободно кодит нейросети) правильно заваривать чай. По-настоящему. Не через синтезатор вкуса. А руками. Чтобы пар шёл. Вот это мы, кажется, и сохранили. Остальное приложилось.