Из могилы с любовью

1

Строгий темно-серый костюм в мелкую полоску в сочетании с черным галстуком вполне соответствовал мероприятию, но вот светлые туфли, усеянные мелкими дырочками, никак не подходи­ли. Вернее подходили, но другому – главному персонажу. Хотя ему-то как раз вентиляция в тапочках не нужна. Светлая перфо­рированная обувь была приобретена взамен расползшихся ботинок в расчете на летний сезон с минимальной смертностью. С мате­матикой у него и в средней школе было не очень.

Капитан Петухов вздохнул, причесал непокорный пучок соломы на голове, повертелся еще перед зеркалом и решил, что сойдет. Торчать в группе родственников ему не надо, а в массовке ник­то особого внимания не обратит. Михаил Витальевич вышел из управления, сел в "Москвич" и поехал в церковь.

Родственники покойного бизнесмена Александра Ивановича Скрубина постарались избежать внимания всех любопытствующих – от праздных зевак до прессы и милиции. Зал прощания при морге для посторонних был закрыт. Миновать охрану можно только, предъявив "корочки", а капитан решил семейство не беспокоить. Семейство – в широком смысле: с компаньоном, деловыми партне­рами и прочим. Поэтому начать наблюдение придется в соборе Александра Невского (Господи, прости, работа такая) во время панихиды.

Катафалк и "Мерседесы" забили всю улицу Советскую, хорошо, что Петухов предусмотрительно занял позицию для наблюдения чуть раньше. Оказаться в нужное время в нужном месте – суть профессии. Гости с героем дня на плечах проследовали в храм. Поскольку тут охрана не в состоянии контролировать ситуацию, Михаил Витальевич с зеваками пробрался следом. Безупречные костюмы мужчин и элегантные черные платья с вуалями у женщин любому говорили о том, что покойный покинул жизнь надежную и довольно давно обеспеченную.

Перекрестившись, капитан Петухов разглядел: вдову – кра­шенную блондинку средних лет, брата покойного – высокого грузного мужчину с темными вьющимися волосами, кажется, под­беленными на висках, и прилизанного худого компаньона, из­вестного всему городу по последним неудачным выборам. Двое партнеров по бизнесу напоминали скорее цирковой дуэт бессмертных "Рыжего" и "Белого", дальние родственники отлича­лись плохим шитьем платья и неуверенным выражением лица. Их, как и пару клоунов, можно считать случайными на этом праздни­ке смерти. Охрану и сошек помельче отложим в ящик подальше предыдущих.

Главное внимание Михаил Витальевич решил сосредоточить на актерах второго плана (первый свою роль завершил досрочно). В его работе (как и в детективах) именно они часто являются скрытыми движителями действия. Капитана Петухова по долгу службы интересовал вопрос: не помог ли кто из этих "вторых" "первому" покинуть сцену в далеко допенсионном возрасте.

Торжественность обстановки, запах ладана, заунывный голос священника и стройный – хора, видимо, подсознательно напоминали милиционеру театр. Поэтому из него вдруг и полезла спе­цифическая терминология. И ищет-то он актера, который переиг­рывает – фальшивит. Тот и преступник. Но, и в этом особен­ность текущего дела, злоумышленник может и не найтись. Судя по всем известным фактам, наиболее вероятной кажется смерть от естественной причины – инфаркта миокарда. Хотя теперь ред­костью является кончина бизнесмена в расцвете сил от такой причины. Естественный исход экзотичен и вызывает подозрения, а неестественный исход обычен и вызывает расследование.

Огоньки свечей стали круглыми, как одуванчики, голова закружилась, и капитан вынужден был выйти из помещения на свежий воздух. Отдышавшись, он удивился, что за чушь посещает ослабевшую от духоты голову. Вместо того, чтобы смотреть за происходящим, он путался в каких-то неестественных причинах... Собрав силы, Михаил Витальевич вернулся на пост.

Вдова замерла в позе скорбной и одновременно изящной; брат уставился прямо перед собой, словно участник сеанса гипноза; компаньон крестился на каждое третье слово попа. Рядовые зе­ваки тихо гадали: кто покойник, бандит или чиновник? (Мы об этом узнаем в третьей главе.)

Хор дотянул торжественно-заупокойную арию до небесной вы­соты, и стало понятно, что панихида не такое бесконечное де­ло, как следствие по поводу коррупции в эшелонах (автор не рискнет сказать – каких). Капитан Петухов, поняв, что пора, снова перекрестился. Михаил Витальевич был не единственным, кто почувствовал перемены. Вдова изменила позу скорби, а кра­савец-брат – точку фокуса. Теперь он смотрел под ноги священ­ника. Компаньон перестал креститься. Церемония закончилась, часть охранников двинулась торить дорогу в толпе прихожан, другие подняли гроб. Петухов выскользнул за порог и пристро­ился рядом с нищими. Те, чуя богатые похороны или свадьбу, стекаются на запах денег издалека.

Капитану никто не подал, так что темно-серый костюм действительно выглядел вполне респектабельным.

Процессия с гробом вышла из дверей храма, медленно дополз­ла до катафалка. Только после того, как покойный занял свое место, гости расселись по машинам. Теперь Михаил Витальевич заметил, что среди "Мерседесов" затесались "Вольво", отку­да-то вырулила пара джипов, а "Волга" какого-то бедного родс­твенника и вовсе чуть не испортила картину. Потом все-таки водитель понял, что лезть вперед в таком виде неприлично и отстал от головы колонны. Капитан решил, что дорогой ничего интересного не произойдет и, зная, на каком кладбище заплани­ровано погребение, отправился туда самостоятельно.

Он почти не опоздал, второй раз за день удачно припарковал машину и опять в деталях наблюдал, как гроб достают из маши­ны, несут и опять ставят, теперь уже у могилы.

– Сегодня мы прощаемся не только с выдающимся бизнесменом и общественным деятелем, – сказал компаньон, для удобства встав на холмик выкопанной земли, – но с товарищем и другом. Светлый образ прекрасного человека и талантливого руководите­ля навсегда останется с нами, как и его дело, которое внезап­ная смерть вырвала из рук Александра Ивановича. Его жизнь бу­дет для нас образцом для подражания, а скоропостижная смерть – вечным укором, что не уберегли, не предотвратили, не пред­видели...

– Не думал я, что ты опередишь меня, Саша, – с укоризной сказал обрюзгший красавец-брат. – Отличный спортсмен, "морж", купавшийся зимой в проруби, трезвенник, человек, соблюдавший распорядок дня, – вот кто мой брат. Не могу сказать "был", потому что все еще не представляю свою жизнь без тебя, без твоей поддержки, без твоего совета. Верю, мы расстаемся не навсегда и когда-нибудь обязательно встретимся. Ты не забу­дешь нас, а мы всегда будем помнить о тебе. И докажем тебе это. – Потрепанный красавчик порылся в кармане и достал коро­бочку. – Вот последний подарок, который приготовили тебе твои родные и друзья. Это пейджер, оплаченный на год вперед. В трудную минуту горя и мимолетное мгновение радости, в любое время, когда нам захочется поговорить с тобой, мы сможем пос­лать тебе скупую телеграмму любви, памяти, веры...

Подобная речь заслуживала внимания, но ее основная мысль вызвала у капитана некоторые сомнения в надежности средства связи... Однако, судя по лицам, провожающие Александра Ивано­вича ни в коей мере не испытывали никаких сомнений. Жест, ко­торым брат покойного положил в гроб пейджер, был одобрен мол­чанием и кивком головы большинства присутствующих. Должно быть, Петухов несколько отстал от современного взгляда на коммуникационные связи этого мира и того.

Вдова речи не держала. Она первой подошла к гробу и приложилась к мраморному лбу. За ней последовали (правда, без цело­ваний трупа) брат, другие родственники, друзья, деловые партнеры. Тут случилось небольшое столпотворение, кого-то толкнули, и ко лбу А. И. Скрубина приложилась вторая женщина, скрытая вуалью. Вдова дернулась, от судороги то ли горя, то ли негодования, и вторую вуаль быстро оттеснили от гроба. Сот­рудники фирмы простились с тем, что осталось от грозного не­давно шефа, охранники завершили прощание, и могильщики накры­ли покойника крышкой. Под гроб подвели длинные, как шлейф ко­ролевы, полотенца, подняли его и опустили в яму. По крышке застучали комья земли. Свою лепту (по комку) внесли родствен­ники и друзья. Так холм будет побольше и понадежней.

А, может быть, удовлетворение на их лицах вызвало долгож­данное завершение обряда, длиною с добрую свадьбу. К счастью, пресловутого "второго дня" не будет, поскольку проводить его не с кем. Впрочем, любой желающий мог получить у распорядите­ля номер пейджера и пообщаться заочно. Бог его знает с кем! Не судить же об этом человеку, привыкшему иметь дело с факта­ми, протоколами и вещественными доказательствами.

Финита ля комедия, спектакль закончился (опять театральная терминология полезла), и актеры покидают сцену. Михаил Витальевич, как самый преданный зритель, досмотрел до занавеса, но аплодировать не стал. Некому.

2

Проснулся Георгий прямо перед звонком будильника с нехоро­шим ощущением, что он опаздывает на экзамен. Ужас сделал кожу влажной, этим немедленно воспользовалась простыня и прилипла к телу (словно забальзамированному) белым саваном в цветочек. (Связан ли как-нибудь этот мрачный образ с тем делом, ради которого Гера не может выспаться в субботу?)

Экзамен ему снился, и туда он точно опоздал. Подобные сновидения не посещали Георгия курса с третьего. Но сегодняшнее мероприятие противней сопромата (это по профессии Гера журналист, а по образованию – инженер широкого профиля), и значительно длиннее любого экзамена.

Георгий отлепил от себя простынь, поздоровался с Пентюхом (домашним полуразумным компьютером) и отправился на кухню. Одной спичкой, виртуозно, он зажег три горелки для кофе и двух кастрюль. Нет, он не ест по утрам столько супа, он греет воду, чтобы смыть с себя ночной кошмар. Кто живет на улице Дачной (или любой другой улице Новосибирска) летом (или в лю­бое другое время), тот знает этот обряд до мелочей. Греешь воду, обжигаясь, несешь кастрюльки в ванную, в тазике смеши­ваешь холодную воду с кипятком и принимаешь душ на все пять литров. Замечено, что это средний объем. Кому-то достаточно четырех, а бывают тела – ведром не обойдешься. (Не путать с "ивановцами", те переводят ведрами исключительно холодную во­ду.)

– С легким паром!

Георгий быстро прикрылся полотенцем, но в комнате никого не...

– Спасибо, – пробормотал журналист.

– Пожалуйста, – ответил воспитанный на мокрую Герину голо­ву компьютер. – И приятного аппетита.

Воспитанный, но редко об этом вспоминающий.

– Не подлизывайся, – строго сказал журналист, – это тебе не поможет.

– Но, папа, я ведь тоже приглашен.

– И меня как-то правоверные буддисты приглашали, – брякнул Гера. Потом он сходил на кухню, налил отстоявшийся кофе и вернулся в комнату.

– Я на три дня отключусь! – пригрозил Пентюх.

– Я тоже с удовольствием отдохну, – заметил хозяин дома.

– На неделю! – вентилятор в чреве системного блока завыл как турбина.

– Не капризничай, – примирительно попросил Георгий. – Это не так интересно, как кажется, и очень опасно. Тебя могут случайно повредить. Знаешь же, как любят пьяные люди тыкать во все кнопки подряд.

– Помню, как ты...

– Это еще что. А если попадется трезвенник и заметит, что ты – живой?

– Не страшно, абстиненты наверняка дураки, – заметил компьютер, – потому что все умные люди, которых я знаю, – пьяницы.

– Но, но, – запротестовал Георгий.

– О присутствующих я не говорю, – двусмысленно поправился Пентюх.

Я – не пьяница или не умница? – задумался журналист. Что имел в виду этот ящик на микросхемах?

Георгий допил кофе, надел парадную форму для посещения ночного клуба "Вымпел" (черный с золочеными пуговицами пид­жак, белая рубашка, пестрый галстук, светло–серые брюки и та­кие же туфли "Dockers") и, едва не перекрестившись на шкаф с книгами, вышел.

Журналист сегодня был свидетелем. И не в суде (туда бы он отправился на своей машине), а в загсе. Поэтому Георгий пой­мал такси и через пять минут встретился с Федором у его дома. Тот уже нервничал. Пожав руки, друзья сели в заказную "Вол­гу", украшенную ленточками. Водитель что-то перепутал и вклю­чил кассету с маршем Мендельсона.

– Еще рано, – процедил Федор.

– Да я за тебя и не пойду, – заявил журналист.

Потом они заехали на площадь Калинина, спустились в метро и попытались выбрать букет для невесты. Милые девушки, торгу­ющие цветами (эта профессия особенная, как у автобусных конт­ролеров или живодеров), пытались наперебой всучить им веник подряхлее и подороже. Одной повезло.

У дома невесты уже ждала засада. Георгий взял из багажника сумку боеприпасов ("Шампанское", пиво, водка, джин-тоник, конфеты, фрукты, печенье, соль, спички, сигареты, картошка и проч..), и они уныло побрели в наступление на первую линию обороны противника. Всего их было девять – по числу этажей дома невесты, которую занесло жить на последний.

– Вот добрый молодец идет, а у нас красна девица есть, – раздался голос из засады.

– Сидит у окна, говорит слова, – сказал другой.

– Я невеста не плоха, выбираю жениха, – подхватил третий, и Георгий понял, что численный перевес на стороне противника.

Вход на первый этаж оказался перегорожен капроновой верев­кой.

– Хороша невеста наша,

Нет ее на свете краше,

Чтоб добыть ее скорей,

Заплатите сто рублей...

– Пожалуйста, – успел вставить жених, у которого заваля­лась кое-какая мелочь.

– Погоди, – объяснили из-за бруствера, – стихи старые. Пришлось раскошеливаться на новые деньги.

– Разрезать чтоб скорей веревку –

Тебе ножницы нужны.

Прояви сейчас сноровку,

Инструмент у нас купи!

От высокой поэзии у Геры закружилась голова, а Федор стал доставать припасы и отдавать шантажистам.

– Может, хватит? – робко спросил Георгий.

– Мало! Мало! Мало!

Наконец жених наскреб на ножницы и разрезал веревку. Если так пойдет дальше, прикинул журналист, то они с другом к де­вятому этажу дойдут голые и истощенные стихами.

– Жених, умен коль, докажи,

Или выкуп покажи.

Разметав буйны волосы,

Отвечай нам на вопросы!

– вновь бодро неслось со следующего этажа крепости.

Федя покрылся испариной. Георгий понял, что пора действо­вать, тем более, что острый взгляд журналиста уже заприметил притягательный красный огонек. Подхватив баул и вцепившись в рукав слабеющего жениха, свидетель рванул к лифту.

– Так нельзя, ничего не получится, – слабо возражал Федор.

– Получится! – победно крикнул Георгий и нажал заветную кнопку. Двери лифта открылись, как в волшебном сне, оттуда пахнуло мочой. Значит, не сказка, сообразил журналист, и ге­рои умчались в высь девятого этажа.

Невесту друзья выменяли на оставшиеся "боеприпасы" ровно за минуту до того, как запыхавшийся условный противник вор­вался в квартиру. Дамы с недочитанными стихами чуть было не покинули свадьбу, но их мужья мужественно перекурили "это де­ло", а дальше все пошло как по маслу. Регистрация, шампанс­кое, набережная, шампанское, визиты, шампанское. Георгий и оглянуться не успел, как оказался в уютном кафе за отдельным столом вместе со свидетельницей и молодыми.

Но... Конечно, конечно, блюстители старинных обычаев совершенно правы. Вначале молодожены откусили (конкурс "кто больше?") по здоровенному куску каравая, чтобы выяснить, кто из них теперь главнее. Потом запили (питаться всухомятку вредно) ситный бокалом все того же шампанского, а сами бокалы бросили за спину, никого при этом не поранив...

Итак, Георгий очнулся уже за столом от шока – ему опять предлагали выпить шампанского. Страшный призрак диабета замаячил на горизонте. Журналист плюнул на обычаи, растоптал традиции и украл с соседнего стола бутылку водки. А когда заку­сил селедочкой, то почувствовал себя в состоянии шутить и дразнил молодых ею же (сельдью обыкновенной). Но едва снова начали читать стихи, как Гера сжалился и под столом налил стакан водки счастливым виновникам торжества. Поэтому поэзия воспринималась сквозь легкую дымку абстракции и пелену бесп­ричинного оптимизма.

– Поэзия – это горе, – сказал Георгий после всего прочи­танного, – а то, что мы потеряли одного из самых крепких хо­лостяков – это так, маленькое горько.

– Горько! Горько! – подхватили тост гости.

Из них журналисту запомнилась одна девушка. Длинноногая блондинка с короткой стрижкой и глазами из громадных агатов могла себе позволить не читать стихов. Внимания ей хватало. Еще задолго до конца вечера, но уже после неудачной попытки украсть невесту (виновный – свидетель – был приговорен к расстрелу испепеляющими взглядами дам), Георгий сумел всучить ей свою визитку. Бросив взгляд на кусочек картона, блондинка милостиво улыбнулась и приняла его. Большего от нее не мог бы добиться и Бельмондо. Она почти не танцевала и ушла по-анг­лийски – так, что никто не успел увязаться ее провожать. Собственная нерасторопность подвела и Георгия.

Сопровождая каждый танец рюмочкой (не для храбрости, а просто так), он пережил длинную дискотеку и вернулся домой заполночь сам не свой. Петя потом клялся, что не узнал "па­почку" и чуть было не включил милицейскую сигнализацию. Но, услышав странные звуки из ванной, компьютер сумел провести частотный и модуляционный анализ и идентифицировал пришельца. К этому моменту тот уже спал, подложив один туфель под голову вместо подушки.

3

Кто же эта "вторая вуаль"? Кажется, только ее выступление было чистой импровизацией. Мелкая загадка в пресном деле об инфаркте миокарда.

Михаил Витальевич курил и размазывал автоматическим движением локтя пепел по полированной столешнице.

Расследование, порученное капитану Петухову, носило формальный характер. Тем более загадочным выглядело выделение в помощь следователю старшего лейтенанта Соколова. Очевидно все так привыкли к насильственным смертям коммерсантов, что простейшая естественная причина потребовала дополнительных дока­зательств. Точнее, в этой теореме доказательство велось методом "от противного". Михаил Витальевич, против обыкновения, коллекционировал не факты, а их отсутствие. Пожалуй, столь оригинальная задача требовала помощника. А, может быть, лучше двух?

– Шеф, а вот и я, – в кабинет вошел Дима Соколов. – При­вет, Михаил Витальевич!

Достаточно одного помощничка, твердо решил Петухов.

– Я тут по собственной инициативе.., на всякий случай... Так ведь бывает?

– Инициатива?

– Иногда случается, что человек хочет скрыться. От рэкета, убийцы или жены… виноват, и вот он подкладывает вместо себя посторонний труп, похожий на него как две капли воды. Двойни­ка.

– Какого еще двойника? – по-прежнему недоумевал капитан.

– Вот я и подумал, что вдруг Скрубин как раз из таких кли­ентов. Поэтому ночью я по собственной инициативе проник в по­мещение морга и с помощью сторожа снял у трупа слепок зубов. Так вот, по словам дантиста, который лечил Александра Ивано­вича, зубы на трупе точно его.

– Дантиста? – коротко спросил капитан.

– Скрубина, Михаил Витальевич.

– Какой же ты делаешь вывод?

– Поскольку покойный не носил съемные "мосты", то труп все–таки его!

– Молодец, – сдержанно похвалил Петухов, подумав, что иногда и один помощник – лишний. – Но это мы знали с самого начала.

– Проверить никогда не мешает.

– Только не стоит начинать проверку с легенды о райском саде.

– Понятно, что это компетенция высшего начальства, – согла­сился сообразительный Дмитрий.

– И я так считаю, – пробормотал Михаил Витальевич, косясь на потолок. – Что ты узнал о Скрубине?

– Родился в...

– Это я знаю, пропусти.

– Есть. По некоторым сведениям, в свое время он подался в цеховики. Как инженер–технолог по образованию, наладил эффективное производство качественной продукции. Выпускал майки, трикотаж и еще кое-какие мелочи. Не зарывался. Поэтому всего лишь пару раз проходил свидетелем по делам о хищениях. С на­чалом перестройки Скрубин легализовался, создал большой кон­церн из предприятий различных профилей. Последний проект – строительство крупного торгового центра с комплексом сервис­ных услуг и автостоянкой. Успел только утвердить архитектур­ный проект и получить землеотвод. Все.

– Узнай: претендовал ли кто-нибудь на эту землю?

– Есть. Разрешите вопрос?.. Что мы все вокруг да около хо­дим? Может быть, пора взять скрубинского компаньона Сиротина да поприжать... Я уверен, Михаил Витальевич, он расколется. Недаром Сиротин на могиле сказал, что дело покойника из рук не выпустит. Что тут не ясно?

– Доказательств вины у нас нет, а без этого арестовать че­ловека мы не имеем права. Все должно делаться по закону, а не по интуиции старшего лейтенанта Соколова. Иначе мы станем та­кими же, как они.

– Компаньонами? – размечтался Дмитрий.

– Угу, поделим лет десять на двоих.

– Но ведь тогда справедливость может не восторжествовать! – воскликнул молодой и горячий старлей.

– Я, Дима, сторонник разделения труда. Мы должны обеспе­чить торжество закона, а справедливость – это компетенция высших инстанций.

– Понимаю, – прошептал Соколов и покосился в тот же угол потолка, что и шеф. – Вы говорите о прокуроре?

– Я говорю вообще, – сказал Михаил Витальевич, завершая постороннюю дискуссию. – Мне, кстати, Сиротин тоже подозрите­лен. Обычно, когда появляются первые деньги, все компаньоны начинают их делить, ссорятся и разбегаются. А эти жили душа в душу. Нетипично.

– Ага, – сообразил старлей, – вы думаете, что они...

– Ни в коем случае.

– Тогда...

– И в мыслях не держал.

– А вот...

– А вот это проверь. И тщательно. – Михаил Витальевич бро­сил окурок, пощелкал пальцами, почесал за ухом и достал новую сигарету. Относясь к натурам деятельным, просто так сидеть он не мог. – Кто там у нас из близких еще остается неохваченным? Брат?

– Так точно. Николай Иванович. По всем отзывам покойный брата любил, а тот ему отвечал долгами.

– Чем? – не понял капитан.

– Умерший оплачивал все долги брата на ипподроме, бильярде и в казино. Так что у них было, похоже, полное взаимопонима­ние. И разделение труда прямо по вашей теории: один деньги зарабатывал, а другой тратил.

– Может быть, старшему надоело мотовство младшего, и од­нажды он отказался платить?

– Может, – кивнул Соколов.

– А, может, Александру Ивановичу нравилось опекать Николая Ивановича?

– Ага, – опять легко согласился старший лейтенант, прояв­ляя себя полнейшим релятивистом.

– Проверить, – коротко приказал Михаил Витальевич.

– Что?

– Оба тезиса.

– Есть! – вытянулся Дмитрий.

– Как покойный жил с женой?

– Ну это вряд ли...

– Что – не жил? – переспросил капитан Петухов.

– Никак нет, да – жил. Причем хорошо – на людях они никог­да не ругались.

– А наедине?

Соколов подумал.

– Кто ж знает? Я спрошу у нее.

– Не стоит. Допросом главных свидетелей по делу я займусь лично. – Окурок дотлел, и руки Петухова опять были свободны для того, чтобы заняться живым делом (хотя и о мертвом теле).

– Но, мне кажется, ты, Дима, прав – вряд ли.

– Что?

– Что нам стоит подозревать женщин.

– Потому что мы – рыцари?

– Потому, что со мной поделился сомнениями эксперт, изу­чавший останки "Мерседеса" Скрубина. Машина лишь немного об­горела, рядом оказались автомобилисты, которые потушили на­чавшийся пожар (к счастью, бензина было мало, Александр Ива­нович торопился на встречу и не заправился). Так вот, эксперт не внес в заключение свое подозрение по поводу того, что тор­моза "Мерседеса" были повреждены перед, а не во время аварии. Причина в том, что установить это точно он не в состоянии. Если предположить, что подозрение правильное, то инфаркт мог быть следствием потери автомобилем управления и столкновения с ограждением и столбом. Тогда это чистой воды убийство. При­чем типично мужское. Женщины редко бывают хорошими автомеха­никами.

– И водителями тоже! – вставил Соколов.

– Я хотел только сказать, что женщины выбрали бы другой способ убийства.

– Почему во множественном числе, Михаил Витальевич? Жена у него была одна.

– А "вуали" на похоронах было две. Причем антагонистически настроенных.

– Агностики-то здесь при чем? – удивился старший лейтенант.

У Петухова забрезжило подозрение:

– Дима, ты что, книжки по философии читаешь?!

– Только на ночь, товарищ капитан, – нашелся Соколов. – Бессонница у меня.

4

Утро вечера мудренее, потому что утром сам себя спрашива­ешь: зачем ты, дурак, так вчера нажрался? В смысле выпивки. Потому что Гера – не чревоугодник какой-нибудь. Скорее аскет и поклонник злаковых. "Пшеничной" в основном.

Зазвенел будильник. Журналист накрыл его подушкой. Но уже ровно через минуту мстительный Пентюх (его не взяли на свадь­бу) заиграл гимн. Компьютер подушкой не накроешь – велик. По­этому Георгий решил, что встать встанет, но гимн петь не бу­дет, так как слов не знает (может, кто подскажет?!).

Завернувшись в простыню, Гера добрел до ванной и узнал, что горячую воду еще не включили. Чертыхаясь, он поставил греться пару дежурных кастрюль и буквально на минутку снова прилег.

– Повышенная влажность! – тревожно сообщил Пентюх, – Сы­рость вредна компьютерам.

Георгий снова разлепил глаза.

– Людям тоже вредна, если люд не английский, – промычал эрудированный писака, встал, скрипя суставами (после пьянок он чувствует себя как не смазанный Дровосек), зашел на кухню и выключил газ под исходящими паром кастрюлями. Глянул на ча­сы и понял, что чай (с похмелья кофе вредит) придется пить большими глотками. Ну почему Георгий должен на кипячение воды тратить времени больше, чем президент – на управление всей страной!? Он ведь наверняка не работает без выходных с утра и до ночи, как и те, кому Гера исправно (а то пеня пойдет) пла­тит за отсутствующую горячую воду. Политая из тазика голова стала болеть чуть меньше, но по-прежнему мучилась риторичес­кими вопросами.

Попив большими глотками чай, журналист оделся (джинсы, майка и жилет), крикнул "Пока" компьютеру и помчался (сидя в своих "Жигулях", конечно) в редакцию. Едва поспел к часовой летучке. "Часовой" не в смысле 13.00, а просто ответсек Иван Сергеевич любит поболтать, особенно после выходных. Скучно ему, бедняге. Правда, собирается покупать компьютер. Если ему попадется аппарат вроде Пети – скучать не придется. Хотя та­кого второго просто нет. Пентиум Геры (раньше он жил у Федо­ра), благодаря таинственному сбою в работе материнской платы, стал довольно самостоятельным и самообучающимся.

– Му-у, здравствуйте, кого не видел, – и, отдав долг веж­ливости, ответственный секретарь припустился во все тяжкие. Журналисты, дескать, не пишут, наборщики не набирают, коррек­торы не корректируют, верстальщики не верстают.

– А ответсек за всех работать не может!

Само собой, поскольку у него и за себя-то не очень получа­ется, подумал Георгий, кивая в такт словам начальника.

– Му, надо что-то делать!

– Совершенно верно, – вслух сказал Георгий.

– Давно пора что-то делать, – согласился Дмитрич, не уточ­няя, кому пора.

– Хорошо бы рекламы побольше.

– Может, какую-нибудь акцию проведем?

– Хорошее предложение, – заметил Иван Сергеевич, – будем думать.

– Опять? А, может, сразу проведем?

– Сначала думать, – твердо сказал начальник, – а то дров таких наломаем...

– Головой-то?

– Му, почему головой? – не понял Му–му.

– А чем же думать?! – простодушно удивился Палыч.

– График-то соблюдаем? Или он не догма?

– Му, хватит, – прекратил не регламентированную дискуссию ответственный секретарь. – А сейчас я в двух словах расскажу, что было на совещании у шефа...

Георгий мгновенно уснул благодаря многолетней практике посещать редакционные летучки. И едва ему приснилось, что дали горячую воду и он пошел в душ, как прозвучали ключевые слова пробуждения:

– У меня все, летучка закончена, – Му–му стал демонстра­тивно перекладывать бумаги, которых на его здоровом столе (хватило бы на трех журналистов) было навалено предостаточно. Народ загомонил и утек из секретариата.

Довольный тем, что скрип суставов заглушили бодрые голоса коллег, Георгий вышел в коридор. Что-то его опять разморило. До такой степени, что, заметив в коридоре стройную блондинку, он даже не попытался ее разглядеть.

– Кофе есть? – спросил он Дмитрича, уже с головой погру­женного в какую-то новую "стрелялку".

– Вредно! – каркнул микрошеф.

– Пока жив – все вредно, – буркнул Георгий.

– Женил друга-то?

– Ага.

– Похоже, украли у невесты туфлю, а тебя заставили пить из сапога?

– Просто жарко было.

– Оно конечно, – мудро заметил Дмитрич, – со "спонсором" (прозвище солнца, данное ему пляжными пьяницами) малой толики хватает.

– Толика на свадьбе не было, кажется, – сказал Георгий.

– Кофе в шкафу, только (заметь – только, а не Толик) пло­хой, – проявил милосердие Дмитрич.

– Вкуса я и так не различу, в лучшем случае температуру, – утешился Гера, – спасибо.

– На здоровье.

Георгий насыпал черной пыли в стакан и залил раздобытым в компьютерном цехе кипятком.

– Доброе утро.

Журналист поперхнулся от несуразности замечания и поднял глаза. В комнату вошла блондинка из коридора.

– Привет. Хотите дать объявление? Это – напротив.

– Нет.

– Пожаловаться на коммунальные проблемы – это рядом.

– Разве я похожа на женщину, у которой могут быть такие проблемы?

– Вы иностранка?

– Нет.

– Тогда эти проблемы могут иметь место. Как любимая собака или мозоль. При условии, что вы не живете в одном доме с гу­бернатором или мэром. Подозреваю, что у них проблем действи­тельно нет. А вот мой приятель Олег подкатывает к дому на джипе "Паджеро", берет ведра и идет к ближайшей колонке за водой. Потому что, несмотря на крутизну и "евроремонт", живет в одном доме со мной, а не...

– Ясно. Я, Гера, хочу поговорить именно с тобой.

Георгий отхлебнул кофе и предложил посетительнице стул. Раз мы (оказывается!) на "ты", значит, знакомы, успел сообра­зить он.

– Светка! – расплылся в улыбке журналист (что в его состо­янии совсем не просто), – сколько же лет после школы прошло!

Блондинка покачала головой.

– Извини, я только что со свадьбы, страдаю частичной амне­зией... Ирка!.. Кофе хочешь?

– Два раза – нет. Хотя уже теплее.

– А разве мы не в стройотряде после третьего курса?..

Некоторые женщины, вместо того, чтобы замять неудобную си­туацию, сидят и пялятся на тебя, словно в цирке. Что значит теплее?

– Меня зовут Ирэна, так что имя ты почти угадал.

– Полька? А у меня фамилия – Шварцев. Так мы не...

– Вчера.

– Точно! – аккуратно хлопнул себя по горячему лбу журна­лист, – Ирина-Ирэна. Я так сразу и догадался. А насчет стро­йотряда – пошутил. – Георгий снова отхлебнул и покосился на гостью. Блондинка, кажется, объяснением осталась довольна.

– Мне представляется, что ты достаточно ловкий человек, чтобы распутать одну историю, – сказала она, – да и твои при­ятели во главе с женихом это подтверждают.

– В понедельник до обеда? – скривился Георгий. – Представ­ляю, что они обо мне наговорили!

– Они подтвердили твою репутацию человека, к которому я могу обратиться по очень важному делу.

– Я слушаю, – с невольным вздохом сказал журналист.

– Тебе сенсация нужна?

5

Столь интересное предложение следует обсудить наедине. Ге­оргий немедленно пригласил девушку на деловой ланч. Они спус­тились в буфет, где журналист заказал для начала по сто грам­мов коньяка и по бутерброду с пастромой.

– Как ты знаешь, несколько дней назад погиб Александр Ива­нович Скрубин и...

– Да ну? – удивился Гера, закусывая. – Как-то эта информа­ция пролетела мимо меня.

– Это не информация, – всхлипнула Ирэна. – Это горе.

– Извини, я не хотел...

– Ничего, это ведь я начала разговор... Так вот, официаль­но ведется расследование, но, по моим сведениям, экспертиза определила причину смерти как инфаркт. Но я этому не верю!

– Вот как?

– Я работала с Александром Ивановичем и знаю, что у него было хорошее здоровье.

– Эксперт подкуплен? – начал соображать Георгий, – Его на­до вывести на чистую воду?

– Не знаю.

– Может быть, у него и вправду случился инфаркт?

– За рулем? – ответила вопросом девушка. – Не слишком ли много совпадений: инфаркт у здорового человека в тот момент, когда он едет на очень важную встречу?

– На совпадениях обвинение не построишь. Кого ты конкретно подозреваешь?

– Двоих.

– Всего-то, – неопределенно хмыкнул Георгий.

– Мало? Список по ходу дела можно и расширить.

– А сократить?

– Если бы я знала, кто и как убил Александра Ивановича, то ты никогда бы не написал свою сенсационную статью.

– А я написал? – наморщил лоб журналист.

– Пока нет, – огорчила его Ирэна. – Но напишешь, как толь­ко мы установим убийцу шефа.

– Кто занимается официальным расследованием?

– Капитан Петухов.

– Тогда можешь быть спокойна, он это дело распутает.

– А если нет? И преступники успеют замести все следы?

– Тогда не распутает, – сказал Георгий. – Но если не спра­вится Михаил Витальевич, то и никто не справится.

– Такой вариант меня не устраивает. Поэтому мне нужен ты.

– Я не имею права вести расследование. По закону о средс­твах массовой информации мне, как журналисту, все обязаны предоставлять любую несекретную информацию, но не могу же я всех собеседников тащить в суд, потому что они со мной не откровенны!

– Именно с тобой, а не с капитаном Петуховым все подозре­ваемые будут максимально откровенны.

– Почему? – удивился Гера.

– Потому что у тебя будет такая помощница как я! – гордо сказала Ирэна.

– Если все подозреваемые – мужчины, то, может, ты и вызо­вешь их на откровенность, но, предупреждаю, это не легкая ра­бота.

– Вызывать на откровенность будешь как раз ты.

– Вряд ли я в их вкусе, – пробормотал журналист.

– Что-то ты стал плохо соображать, – только заметила де­вушка.

Тут Георгий сообразил и повторил заказ.

– Я дам тебе ко всем трем подозреваемым по ключику, – ска­зала Ирэна. – Дальше уже от тебя зависит, как ловко ты ими воспользуешься. Если раскрутишь их – то получишь дополнитель­ные факты и, возможно, мы сумеем вычислить убийцу.

– Можно попробовать, – согласился Георгий. – Кто подозре­ваемые?

– Первый подозреваемый – Виктор Геннадьевич Сиротин, ком­паньон Скрубина.

– Это который на выборах оскоромился? – припомнил журна­лист.

– Он.

– Известный человек. К нему просто так не подойдешь.

– Тут тебе поможет вот это, – Ирэна протянула свернутую бумажку. Георгий ее развернул, вчитался и зажмурился. Кажет­ся, это...

– Сиротин посвящал шефа не во все детали своих операций с валютой. Александр Иванович мог об этом узнать.

– Серьезный мотив. Но...

– Это копия документа. А оригинал будет служить тебе спа­сательным кругом.

Гера с трудом проглотил коньяк и кивнул.

– Кто же третий?

– Не бойся, больше не будет ни воротил, ни политиков.

– Значит, бытовуха, – понял журналист.

– Верно. Третья – жена. Виктория Павловна. Дама приятная, но пожилая.

– Скрубин вроде не старик был, – бестактно заметил Гера.

– Она выглядит на десять лет старше паспорта, – Ирэна бро­сила окурок и хлебнула коньяку.

Неужели она… начал догадываться журналист, проникая про­фессиональным взглядом в тайны человеческой комедии (в данном случае трагедии, конечно).

– Дошло, наконец? – Ирэна бросила на него косой взгляд тигрицы. – Я была секретарем Александра, у нас начался роман, а она, стерва, его без конца пилила. Ты не подумай, все не так просто было. Мы собирались пожениться. Саша должен был как раз накануне смерти говорить с ней о разводе. Не знаю – успел ли?

– Это и есть ключик?

– Ты что? Нет, конечно. Мое имя не должно упоминаться. Ключик –это завещание на ее имя, которое Скрубин не успел изменить. Она наследница всего состояния. Брат Николай полу­чит копейки, а его кредиторы – ничего. Вика про завещание знала, обо мне, понятное дело, тоже.

– Крутой детектив.

– Не я варила.

– А кому расхлебывать? Мне?

– Могу и без тебя обойтись, но тогда сенсацию опубликует другой.

– Я пошутил, – Георгий допил свою порцию и глубоко заду­мался: не продолжить ли серию?

– По-моему, хватит, – женщины всегда одинаково реагируют на такую задумчивость.

Даже если мужчина чужой. Но, может быть, он произвел на нее впечатление? Анфас пусть опух, но профиль-то по-прежнему ничего. По крайней мере, не существует на свете серьезных причин, чтобы не быть о себе самого высокого мнения.

Сделав этот многоутешающий вывод, Георгий распрощался с блондинкой Ирэной и вернулся в свою комнату. Легкость мыслей и желание немедленно заняться делом неожиданно натолкнулись на противодействие со стороны Дмитрича. Последний потребовал от Геры сдать в номер материалы. Журналисту пришлось включить компьютер и заняться писаниной.

О чем бы сделать информацию? – буквально на секунду заду­мался Георгий. Где он побывал в последнее время? В клубе "Вымпел" ничего не происходило всю неделю. Вчера он был на свадьбе, но там даже драки не случилось. Из криминала была только попытка украсть у невесты туфель. Для информации этого явно недостаточно. Вот счастливая мысль!

На днях весь Новосибирск буквально потрясла скоропостижная смерть одного из известнейших представителей бизнеса города

А. И. Скрубина. Кончина эта выглядит тем более экстравагантной, что пока эксперты усматривают только естественную причи­ну – инфаркт. Более того, она может остаться и единственной официальной версией происшедшего. Трудно в наше время пове­рить, что человек в расцвете лет скончался от инфаркта мио­карда. Как трудно было представить десять лет назад смерть от руки киллера.

Кто сказал, что жизнь бизнесмена усеяна розами и розанчи­ками? Еще какие тернии встречаются на пути в мир звезд предпринимательства! Не всякое сердце выдержит такие нагрузки.

О чем думал в последние минуты жизни Александр Иванович, навсегда останется для нас загадкой. Об идее строительства торгового центра, проект которого он должен был утвердить? О своей семье? О вероятном крахе банка, соучредителем которого он был? Бог весть, какая мысль надорвала его сердце...

– Бред, – констатировал Степан Дмитрич, косо глянув на листок с текстом, – чушь и дичь. Зачем ты все это наворотил? Я уж не спрашиваю о том, кто будет отвечать на звонки вклад­чиков этого банка. После такой информации он ведь действи­тельно может того, лопнуть.

Георгий выпятил грудь колесом. Приятно быть человеком, од­ним словом разрушающим банк. Не добавить ли...

– И скажи спасибо, если они через суд не повесят на тебя ответственность за свои убытки. Среди их клиентов попадаются по-настоящему серьезные люди.

Георгий выдохнул. Неприятно быть человеком, которого по­тащат в суд за лишнее слово.

– Перепиши. Строго и коротко. Как из сводки происшествий. Знаешь: "В Ленинском районе 13-ого числа Н., угрожая предме­том, похожим на пистолет, ограбил продавца коммерческой па­латки С. на сумму 4 миллиона 300 тысяч". Понял?

– А чего тут не понять? – пожал плечами журналист. Микро­шеф прав, слюни нужно убрать.

В первой половине дня 13-го июня известный бизнесмен А. И. Скрубин умер от инфаркта, передвигаясь по улице Ядринцевской в предмете, похожем на автомобиль...

6

– Свидетель гражданин Сиротин для допроса доставлен! – отчеканил гвардейским голосом старший лейтенант (идиот).

– Свидетель господин Сиротин приглашен для беседы, – поп­равил многоопытный капитан Петухов. – Добрый день, присажи­вайтесь, Виктор Геннадьевич. Меня зовут Петухов Михаил Ви­тальевич, я расследую обстоятельства смерти Александра Ивано­вича Скрубина.

Сухой, прилизанный и в очках, посетитель напоминал прови­зора.

– Не очень-то день добрый, – меря Соколова взглядом и опускаясь на стул, заметил компаньон покойного Скрубина. (Ка­ково быть компаньоном мертвеца?)

– Погода хорошая, – сухо сказал Михаил Витальевич и отче­го-то добавил. – Отсеялись нынче хорошо.

Господин Сиротин демонстративно смотрел вдаль – сквозь капитана.

– Я пригласил вас, Виктор Геннадьевич, – начал тот, – для беседы – не слишком приятной, но, поверьте, совершенно необ­ходимой. Только исполнив эту процедуру, я смогу закрыть воз­бужденное прокуратурой дело.

– Валяйте, капитан, спрашивайте.

– Когда вы познакомились с Александром Ивановичем Скруби­ным?

– В 1987 году. Оказались как-то в одной компании.

– А когда начались ваши деловые отношения?

– Я оказывал Саше, извиняюсь, Скрубину услуги юридического характера в 88-90 годах. С 1992-го мы стали компаньонами. Хо­тя Саша имел долю значительно большую, чем я. Я был младшим компаньоном, причем только в предприятиях, основанных не раньше 92-го года.

– Понятно. Скажите, пожалуйста, Виктор Геннадьевич, не было ли у вас конфликтов с покойным?

– Конечно, были, – раздраженно сказал Сиротин. – Мы вместе занимались серьезным делом, часто спорили. Александр Иванович был не сахар. Иногда он так упрямо стоял на своем, что никто не мог сдвинуть его ни на сантиметр. Так что ругались – в ин­тересах дела. Не больше.

– Ясно. Были ли у Скрубина враги? – спросил Петухов.

– Наверное, – пожал плечами Виктор Геннадьевич. – У кого их нет?

– Значит, можно предположить, что смерть вашего компаньона явилась результатом покушения?

– Предположить можно все, что угодно, – еще больше разоз­лился Сиротин. – Я не знаю до тонкости всех обстоятельств жизни моего компаньона, но считаю, что убийством здесь и не пахнет. Во всяком случае, с деловой стороны. Если бы у меня появилась хоть тень сомнения, я бы (как компаньон я разделяю ответственность с Сашей) не разъезжал по городу с одним шофе­ром. Нанять пару телохранителей для меня не проблема.

– И все-таки, – не унимался капитан, – как вы думаете...

– Я считаю, – перебил Сиротин, – что киллеры ни с того ни с сего за человеком охотиться не будут. Обычно убивают долж­ников или нечестных дельцов. У нас нет долгов, нет невыпол­ненных обязательств. О личной жизни Александра Ивановича су­дить не берусь.

Капитан достал пачку сигарет.

– Курите?

– Нет, спасибо.

Петухов сунул сигарету в угол губ.

– И дыма не переношу!

Пришлось оставить сигарету не зажженной.

– Правильно ли я понял, что вы не исключаете убийства на личной почве?

– Я этого не говорил. Просто эту сторону жизни своего ком­паньона я знал недостаточно, чтобы делать какие-либо выводы. Извините, но я предпочел бы закончить наш разговор. Я должен ехать на деловые переговоры, и мне не хотелось бы опаздывать.

– Конечно, конечно, дело прежде всего. Я тоже так считаю, – заверил Михаил Витальевич. – Тем более, что вопросы мои по­ка исчерпаны.

– Что значит "пока"?

– Они могут появиться. И, как о личном одолжении, я попро­шу вас на них ответить.

– Это все?

– Все, будьте добры, ваш пропуск, Виктор Геннадьевич.

Петухов подписал пропуск, и посетитель ушел. Теперь можно было и прикурить.

– Не хочется мне его подозревать, – сказал капитан затяги­ваясь.

– А, по-моему, подходит.

– Ты его откуда знаешь, Дима?

– По выборам. Он пролетел на них.

– А в другой раз победит.

– Вы что, прочли его предвыборную листовку и поверили?! – удивился старший лейтенант.

– Да, из нее сразу видно, что мы имеем дело с большой сво­лочью. Такие обычно побеждают.

– Только сначала, – добавил идеалист Соколов.

Еще совсем недавно существовала традиция платить за опоз­дание на встречу. Время делового человека стоит дорого, даже такса была разработана. Обычай как-то не прижился, но опазды­вать по-прежнему (и, что печально, для нашей безалаберной страны – навсегда) не рекомендуется. Виктор Геннадьевич всег­да был человеком собранным, организованным и от необходимости всюду успевать не страдал.

Шофер притормозил "Вольво" у обочины ровно за десять минут до срока. Сиротин вышел из машины и нырнул в предупредительно распахнутые референтом стеклянные двери. Стекло и мрамор были слабостями Виктора Геннадьевича. Что нельзя было сделать из стекла, выкладывали мрамором. Кроме кое-какой мебели. Мрамор­ный стул был бы жестковат, а стеклянный стол позволял бы чи­тать бумаги, не подбирая ключа к замку ящика. Немало людей с удовольствием заглянут в стол бизнесмена. Хоть промышленный шпионаж только-только стал входить в моду.

Едва Сиротин занял кожаное кресло, референт доложил о прибытии гостей. Как радушный хозяин, Виктор Геннадьевич выбрал­ся из-за стола, размером и зеленым сукном напоминающего боль­шой бильярдный, и протянул руки навстречу Олегу Петровичу, вице-президенту банка "Интер". Такого милашку так и хочется задушить в объятиях. Сиротин не сомневался, что визави испы­тывает сходные чувства.

– Рад тебя видеть, дорогой Олег Петрович.

– Если гора не идет... Здравствуй, Виктор.

– Да какая там гора. Пригорок – не выше... Присаживайся, – пригласил хозяин офиса.

Партнеры заняли два заготовленных кресла – по сторонам газетного столика. Вышколенная секретарша (это видно не только из сухой, как у шефа, фигуры) принесла кофе, сливки и ваниль­ное печенье. Олег Петрович всякий раз кривился, ненавидя ва­ниль с детства. Зная эту особенность, специально для его ви­зитов у секретарши хранилась пара пачек. Виктору Геннадьевичу казалось, что с таким угощением дорогой гость делается чуточ­ку сговорчивее, а его политика становится по-восточному изощ­ренной.

Хозяин добавил в кофе сливок, гость предпочел черный.

– Пожалуй, новая схема движения денег меня устраивает. Трансферты менее привлекательны – они могут вызвать лишние разговоры.

– Сейчас не то что на разговоры, на прямой компромат никто особенно не реагирует, – успокаивающе заметил Олег Петрович.

– Во всяком случае, мы можем держать ситуацию под контролем. И, как я понимаю, это все дело недалекого, но будущего. Се­годняшняя схема не требует дополнительных согласований.

– У меня есть одно предложение. Мне бы хотелось увеличить сумму договора в полтора раза, – сказал Сиротин.

– Теперь ты можешь себе это позволить.

– Да, внезапная смерть Саши позволила мне задействовать дополнительные средства.

– Процент прибыли сохраняем?

– Безусловно.

– Я готов подписать договор прямо сейчас, – заметил Олег Петрович.

– Я не про...

Виктора Геннадьевича перебил зуммер его пейджера.

– Извините, – он снял прибор с пояса и глянул на экран. Прочел сообщение. Внимательно присмотрелся. Перечел, шевеля губами. Побледневший лоб обметало испариной, словно он сидел не в кресле, а на тренажере "Кетлер".

– Что, почерк неразборчивый? – хохотнул Олег Петрович, прихлебывая кофе.

– Батарейка села, – сказал Виктор Геннадьевич. – Плохо видно. – Он промокнул лоб платком. – Прошу меня извинить, Олег Петрович, но мне еще раз нужно обдумать ваше предложе­ние.

– Что тут думать? – не понял гость. – Все осторожничаешь? Боишься, что обсчитают?

– Мне надо подумать, – заклинанием повторил Сиротин.

– Да какого черта! – банкир отшвырнул от себя чашку с блюдцем. Они чудом не свалились на колени партнера. Виктор Геннадьевич этого словно не заметил.

– Я вам позвоню в течение трех дней, – сказал коммерсант.

Вице-президент "Интера" пожал плечами.

– Как скажешь, Витя. Пока, – банкир пожал вялую ладонь и покинул комнату.

Виктор Геннадьевич этого, кажется, и не заметил. Он был похож на человека, внезапно оказавшегося в лабиринте. Нужно срочно искать выход, но в каком направлении?

7

Николай Иванович никогда не понимал, как можно проторчать весь вечер перед телевизором и при этом не считать его убитым наповал. Таких вечеров было в его жизни не больше десятка, потому что даже когда не было денег (не то, что "живых", но и тех, что можно было взять в долг), он все равно шел туда, где играют. Ему было необходимо потолкаться среди людей, вдохнуть аромат игры, почувствовать вкус азарта, солоноватый от проку­шенной до крови губы, обменяться мнением с таким же профи, как он сам. Когда-то его даже звали Коля-шулер, но те времена давно прошли. Но теперь он – человек солидный, не мальчишка с выпученными от азарта и ужаса глазами, который и карту-то как следует передернуть не может.

...Николай Иванович спросил еще карту и погорел в Блэк Джек. Азарт и перебор – молочные братья, понятия разные, но имеющие глубокую внутреннюю связь. Николай Иванович сыграл пару раз еще и снова раз проиграл. А раз – выиграл. На этой оптимистической ноте он перешел на рулетку. Поставил на крас­ное – выиграл. Еще раз – да, еще – да! Теперь теория вероят­ностей призывает к осторожности. Николай Иванович поставил половину выигрыша на черное и продул. Делая маленькие ставки, он вернул проигрыш, весь поставил его на кон и... Сегодня не его, наверное, день, но это неважно. Главное – играть, нахо­диться в постоянном движении. Здесь он полностью придерживал­ся "восточного" взгляда на мир: цель – ничто, приближение к ней – все. Другое дело, что занимается он не самосовершенс­твованием, а наоборот. Тем более, что со дня гибели брата (вернее со следующего, а в тот день он играть не пошел в знак скорби) во всех известных ему заведениях у Николая Ивановича появился беспроцентный и почти безграничный кредит. (Спасибо слухам о том, что он – наследный кронпринц). Но старый игрок благоразумно решил не вычерпывать его сразу, а действовать постепенно и последовательно. И только раз сорвался в серьез­ную игру, как и опытнейший пилот может рухнуть в "штопор".

Решив сделать перерыв, игрок подсел к стойке бара.

– Текилу с лимоном, Юра.

Бармен подал заказ. Сыпнув на кожу между большим и указа­тельным пальцем руки щепотку соли и слизнув ее, Николай Ива­нович молодецки опрокинул стопочку с кактусовой водкой, заку­сил лимончиком и закурил. Через полсигареты повторил заказ. Кто придумал такую процедуру питья, неизвестно, но во всяком деле важен обряд. Он облагораживает процесс, создавая искусс­тво на уровне быта. Вот ценная мысль, которой стоит поделить­ся с устроившейся рядом брюнеткой. Николай Иванович попросил всю бутылку и еще рюмку. Девушка не отказалась, видимо, уве­ренная, что колючки кактусов наверняка отцедили.

– Николай.

– Лера. Спасибо за выпивку... Играете тут?

– Практически живу.

– Не вышибалой же вы тут работаете?

– Это комплимент моей мускулатуре или оскорбление выраже­нию лица?

– Крупье за работой не употребляют, хозяин в баре один пить не станет. Выбор у меня был невелик, – стала оправды­ваться Лера.

– Я профессиональный игрок на отдыхе. В том смысле, что игра перестала быть источником доходов и стала родником ра­дости, – текила иногда делает язык цветастым, как латиноаме­риканский карнавал.

Через полчаса Николай Иванович рассказал-таки Лере свое наблюдение по поводу бытового искусства, и они выпили за это, слизнув соль с руки другого. Почему-то это показалось им осо­бенно забавным. А пара кстати припомнившихся анекдотов закре­пила легкое и веселое расположение духа. Текила кончилась, как ни странно, не только в бутылке, но и в баре. Пришлось отправиться на поиски жизненно важной жидкости. Через квартал нашлось кафе с "кактусовкой", и парочка сделала небольшой привал. Игра в фишки сменилась другой, не менее увлекатель­ной. Николай Иванович, как человек азартный, не мог не ув­лечься ею. Ими – игрой и девушкой. (Это не одно и то же?) И тут кому-то пришла счастливая мысль продолжить вечер в более камерной обстановке. Николай Иванович приобрел бутылку анисо­вой водки греческого разлива (текилу, ввиду сложности упот­ребления и встречной нетвердости рук решено было отставить), поймал такси, и собутыльники отправились в гостиницу "Новоси­бирск".

Поскольку багажа у них было немного, то компания легко поместилась в одноместном номере с видом на "вечный муравейник" – вокзал. Но от хаотического движения мурашей (с точки зрения 15 этажа), только кружилась голова. Несколько капель анисовой помогли освежиться и прекратить легкое вращение мира вокруг головы. Николай Иванович распустил пояс, обнял брюнетку и поцеловал.

– Погоди, – прошептала девушка, – я хочу сначала покурить. Вредная привычка охватывает все большие слои женского населения. Николай Иванович умылся, но легче не стало. Не пе­рестарался ли с водкой? За карточным столом он научился четко дозировать употребляемую норму, потому что за какой-то чертой острота восприятия терялась, превращая игру в механическое действие, и все кончалось проигрышем.

В дверь неожиданно постучали.

– Кто там?

– Обслуживание в номерах! Телефон сломался... Не желаете ли что-нибудь заказать? – раздался приятный мужской голос.

– Купи сигарет, котик, – попросила Лера.

Решив, что кое-какая закуска не помешает, Николай Иванович распахнул дверь. На пороге стоял смутно знакомый тип и криво ухмылялся. Опытный игрок понял, что у него опять перебор. Черт с ней, с закуской, как–никак чревоугодие – смертный грех. Но неурочный гость смерил Николая Ивановича настолько наглым взглядом, что стало ясно: такому дверь не откроешь – он ее сломает.

– Привет, – сказал пришелец.

– Что вам надо? Вы, очевидно, ошиблись номером, – нетвердо сказал Николай Иванович.

– Да нет, угадал, – парень прошел в комнату и уселся в кресло хозяина. – А ты угадаешь с трех раз, от кого привет?

– Я позвоню в администрацию, – Николай Иванович снял труб­ку. Телефон и вправду молчал.

– Не суетись, – попросил гость.

Лера благоразумно молча курила, но по напряженному взгляду было понятно, что ее удивил поздний визит незнакомого мужчи­ны.

– Что тебе надо? – прямо спросил хозяин номера.

– Денег, – просто ответил наглец.

– У меня ничего нет, последние деньги я отдал за номер.

– Правда, что ль? – очнулась Лера от сосредоточенного ку­рения.

– Даже девушка тебе не верит. А тем более Алексей Николае­вич, – заметил парень. – Хоть и передает свой привет.

– А-а-а, – протянул Николай Иванович, припоминая, что ви­дел пришельца рядом с этим Алексеем Николаевичем, лысым кар­ликом с немигающим взглядом ящерицы. – Вот ты откуда.

– От верблюда. Долги нужно возвращать вовремя. Или досроч­но заказывать дубовый ящик.

Николай Иванович с трудом проглотил горькую слюну.

– Передай своему хозяину–вурдалаку, что я скоро весь долг верну.

– С процентами?

– С процентами.

– Вурдалак шеф или нет, но кровь он из тебя, свинья, по капле выцедит. А я, может, сейчас начну.

– У меня недавно умер брат, – сказал Николай Иванович, – он был очень богат. Как только я получу свою часть наследства

– заплачу.

– Скоро?

– Бумаги долго оформляют, – не моргнув, соврал бывалый блефовщик.

– Даю неделю, – бросил парень. – Опоздаешь – не шляться тебе больше по кабакам да девкам.

– Проваливай.

– Не груби, дядя. Я ведь и остаться могу, мне торопиться некуда, – парень лениво приподнялся, стрельнул сигарету из пачки на столе. – Дай прикурить.

Лера протянула свой окурок. Тот, не торопясь, прикурил. Врезать бы ему стулом по затылку, зачесались руки у Николая Ивановича. Но куда его денешь? И Лерка – свидетель. А у вурдалака хватка железная – другого помощничка пришлет и уже не с разговорами.

Наконец пришелец пыхнул сигаретой и убрался из номера. Николай Иванович поспешно щелкнул за ним замком, вернулся к столику и налил полстакана водки. Анисовая проскользнула хо­лодным огнем, но успокоения не принесла. Тогда он закурил. Память непроизвольно выхватывала и демонстрировала перед мыс­ленным взором с яркостью настоящего кошмара эпизоды знакомс­тва с вурдалаком. Таким обаятельным вначале и тем более от­талкивающе опасным после.

– Не волнуйся, котик, он больше не вернется, – Лера обняла партнера за шею. – У тебя, правда, денег нет?

– Есть, – успокоил девушку Николай Иванович. – Что-нибудь заказать?

– Не стоит, – Лера приблизилась и поцеловала мужчину. Ее руки так быстро принялись за дело, что он едва успел бросить сигарету в пепельницу. Горячее тело прижалось, пальцы усилен­но массировали причинное место. Николай Иванович почувство­вал, как его страх начал таять. Он старательно отвечал на жаркий жадный поцелуй, когда вдруг включился зуммер его пейд­жера.

"Колян, играть под смерть брата пошло. Обломись. Саньша" – машинально прочел распаленный мужчина, но последнее слово вдруг ударило его на 220 вольт. Этим полузабытым уменьшитель­ным именем он (и никто другой!) звал брата в детстве.

"Как же так? – Николай Иванович никак не мог собраться с мыслями. – Чья это шутка?.. Какая шутка, если тут говориться о его долге вурдалаку? Кто может знать о проигрыше? И, однов­ременно, – детское имя Сани?.. Неужели..."

– Ну, ко-отик!

– Погоди.

Николай Иванович в панике бросился к телефону.

– Алло, девушка, девушка,.. Это станция?

– Добрый вечер, – ответил юный голосок. – Да, это станция пейджерной связи.

– П-пожалуйста, – Коля-шулер лихорадочно рылся в карманах, отыскивая бумажку с цифрами. Руки тряслись, как у малолетки, пойманном на жульничестве. – Вот, номеру 15-51 передайте: "Саньша, я все объясню. Алексей Николаевич не кредитор. Поз­вони."

– Сообщение принято, до свидания.

Николай Иванович опустил трубку, с трудом разжав пальцы. Словно гриф штанги с весом, который ему никогда не одолеть.

Встрепенувшаяся Лера приблизилась к мужчине и постаралась закрыть весь обзор пышной грудью, так и просящей ласки, но клиент никак не отреагировал. Кажется, даже не заметил ее жес­та. Тогда, чувствуя задетой профессиональную гордость, девуш­ка предприняла массированную атаку на организм партнера. Он (организм) перевалился на кровать как мешок с калийными удоб­рениями.

Вспомнив, что "мужчина любит глазами", Лера сбросила со стола бутылку и стаканы, заняла их место и вдохновенно испол­нила гибрид из стриптиза и танца живота. Спустившись, она об­наружила, что ровно никаких (именно ровно) признаков возбуж­дения партнер не подает. И девичьему терпению наступает пре­дел.

– Импотент хренов! – зло бросила она, впопыхах путая сложноподчиненые объекты, и, собрав свои тряпки, хлопнула дверью номера.

Девушки! Не бросайтесь такими словами, которые легко ранят живое мужское сердце. Тем более, когда смягчающим обстоятельством служат непрерывные истеричные мысли о восьмизначном долге.

Мужчины! Не применяйте девушек как средство забыть о противном кредиторе. Слабодействующее лекарство не поможет, а сильнодействующее способно вызвать такой склероз, что вместе с кредитором забудете и ваших должников. А это уже, по-кар­точному, – перебор.

8

Виктория Павловна (лучше звать просто Виктория – ведь она так молода) вышла в сад, нарвала букет из ромашек и маргари­ток и поставила его в своей комнате. Такому демократичному цветочному ансамблю больше подходит просторная ваза, чем уз­кая элегантная, которая предназначена для изысканных компози­ций из трех–пяти идеальных оранжерейных растений. Кстати, го­ворят, что кактусы очень красиво цветут, но ни разу она даже не слышала о кактусовом букете! В конце концов, розы тоже ко­лются, но их дарят непрерывно.

Эта милая чепуха, что лезет в голову, похожа на утреннее беззаботное щебетание птиц. Пока не наступили дневные дела...

Первые дни после смерти Саши Виктория Павловна провела в оцепенении. Она не понимала, что происходит и чем ей следует заниматься. Хорошо, что все хлопоты по похоронам взял на себя Виктор. Коля тоже много суетился, но вдове показалось, что это показная занятость – блеф, по которому брат мужа, гово­рят, был большой спец. Виктория проплакала три дня, чувствуя горе от потери близкого человека, защитника и хозяина дома. Но одновременно со слезами возникло и разрослось чувство не­коего облегчения, что расставание с Сашей, казавшееся все бо­лее неизбежным, произошло в такой форме. Никто не схватил ее потерю, не присвоил, не посмеялся, как могло бы случиться, над ней. Наоборот, она почувствовала массу сочувствия и сопе­реживания ее горю. Компаньон потерял голову, брат – постоян­ный источник доходов, бизнесмены – проверенного партнера, родственники – источник мелких, но приятных подачек. А эта стерва... Да что вспоминать? Виктор заверил ее, что секретар­ша дорабатывает последние дни, сдает дела, она уволена. Вот так – не зарься на чужое добро. Именно Виктория заслужила это благополучие: потому что вовремя оценила качества Саши, пото­му что отдала ему свои лучшие годы, забросила карьеру. Роди­ла, наконец, сына. Он, к сожалению, погиб. А то был бы нас­ледник – отцу на смену. И тут является какая-то девка и имеет свои виды?.. Черт знает что. Но об этом лучше не думать. Воп­рос решен.

После похорон мужа все заботы Виктории Павловны как-то са­ми собой отпали, кончились. Не нужно больше бояться соперницы – ни этой, ни какой другой, не нужно сидеть дома и поджидать: когда же супруг явится с работы. Став себе хозяйкой (как кре­постная, отпущенная на волю), она не знала, чем заняться. По­читала женские романы, но и без них есть много телесериалов о том же, да и не могут они занимать человека с утра до вечера. Что делать? – задавала она себе вопрос даже иногда вслух.

– Заведи собаку, – посоветовал деверь Николай.

Зачем, у нее уже есть три кошки.

– Чтоб было занятие: они дерутся, а ты – разнимай.

Она же не дед Мазай или Мороз, ей хочется совсем другого.

– Займись каким-нибудь спортом или шейпингом, – посовето­вал Виктор и попал в точку. Она и раньше подумывала, но не знала, как к этому отнесется Александр Иванович. Человек он был суровый и иногда непредсказуемый. Неуравновешенный. Кон­ный спорт? Плавание? Нет, последнее не для рожденной под ог­ненным знаком Стрельца. Теннис. Причем большой, потому что по воспоминаниям детства все чумазые дворовые хулиганы играли в настольный.

Привыкшая подолгу обдумывать даже мелкие покупки, Виктория вдруг на следующий же день позвонила на стадион "Спартак" и записалась в секцию по теннису, оплатив занятия с индивиду­альным тренером. Бронислав понравился ей с первого взгляда. Молодой парень, из тех, что круглый год ходят загорелыми и носят безукоризненную улыбку, как офицеры – ежедневный белый подворотничок. Гибкий, с плоским животом и руками, лепленными скульптором, тренер был настоящим профессионалом. Он не уста­вал показывать неловкой ученице (последние занятия физкульту­рой состоялись в средней школе N8) десятки раз подряд один и тот же прием, или правильную манеру держать ракетку, или ре­петировать точный рисунок передвижения ног по корту. Когда Бронислав смотрел на нее, его темные газа делались бездонными и обжигающими.

– Так держать? – спрашивала Виктория, и он, полуобняв, демонстрировал верное положение рук на ракетке.

– Так правильно? – училась Виктория, и смуглое мускулистое тело атлета вело ее, словно в волшебном танце, показывая по­зиции нападения или защиты.

Сначала ей никак не удавалось запомнить правила: все эти сеты, свои подачи и чужие (когда можно мазать, а когда нет), тайбреки и очки, кратные 15-ти. Она даже дома специально зуб­рила брошюру с правилами и постепенно освоилась.

Спортивные занятия ее очень бодрили. Виктория каждый раз старалась надеть новый наряд, а спортивную форму дополнить каким-нибудь украшением или просто запахом дорогих французс­ких духов. Она заметила, как трепещут ноздри чуть с горбинкой носа, приближаясь к ее шее...

Сегодня тренировка начиналась в 14.00. Виктория Павловна приняла за правило не опаздывать и поэтому выезжала из дома на пять минут раньше необходимого времени. Вот и сейчас она надела летний льняной английский костюм, на шейку повязала шарф и выпорхнула из дома. Спортивная сумка была уже в багаж­нике. Вдова завела мотор и отправилась в спортзал. И вдруг в квартале от своего дома она на остановке заметила знакомую стройную фигуру и курчавые темные волосы. БМВ тут же прижа­лась к обочине.

– Здравствуйте, Бронислав!

– Добрый день, Виктория.

– Садитесь, я вас подвезу, нам ведь по пути?

– Очевидно, – смущенно улыбнулся парень. – Моя машина сло­малась, и приходится ездить на автобусе.

– Тем более.

– Но как-то...

– Чепуха. Когда отремонтируете свою машину – разок заедете за мной – и квиты, – просто сказала женщина.

– Обязательно заеду, – сверкнув черными глазами, Бронислав сел в машину.

– Вот и славно, – рассмеялась Виктория, выдавая весь диа­лог за шутку.

На корт они вышли одновременно.

– Отличный костюм, – сказал тренер.

– Спасибо, – благодарно улыбнулась ученица, довольная, что ее экипировка оценена по достоинству.

То ли Виктория слишком усердно занималась, то ли в зале сегодня было душно, но ее уши и щеки непрерывно пылали. Или о ней кто-то усердно думал? По заданию Бронислава она отрабаты­вала подачу, барабаня в стенку в районе горизонтальной черты, обозначающей сетку. Несмотря на подбадривания тренера, приб­лизительно равное количество мячей шло выше и ниже границы. Бронислав подбрасывал мяч, выгибался, как тисовый лук и хлестким ударом посылал снаряд в цель. Изящное и легкое, на взгляд со стороны, движение никак не повторялось. Или краси­вый взмах ракетки умудрялся просвистеть мимо мяча, или низко подброшенный мяч падал на пол раньше, чем Виктория успевала нанести удар.

– Легче, мягче держите ракетку! – воскликнул тренер-симпа­тяга и показал, как нужно это делать, взмахнув ее расслаблен­ной рукой. Виктория почувствовала ритм атаки и повторила дви­жение.

– Правильно! Скоро вы сможете спокойно играть с игроками с полугодовалым опытом!

– А вы? – испуганно спросила женщина и промазала по мячу.

– Пока вы оплачиваете уроки, я буду вас тренировать, – ус­покоил Бронислав, и в следующий раз она запулила отличную по­дачу.

– Кажется, без вас у меня ничего не выйдет, – пожаловалась ученица.

– Я не успокоюсь, пока не научу вас всему, что знаю сам, – пообещал молодой человек, приблизившись к Виктории. – Это мой долг!

– Спасибо, я очень рада, – пролепетала та, утонув в глазах Бронислава.

– Мою машину должны починить к вечеру, – заметил между де­лом тренер, – может быть, для разнообразия, я подвезу вас ку­да-нибудь, кроме спортзала?

– Что вы, что вы, Бронислав! – обрадовалась женщина, – за­быв о подачах. – Наверное, не стоит...

– Стоит, стоит, – со знанием дела сказал молодой человек, сверкнув улыбкой кинозвезды средней величины.

– Ах, это так неожиданно... А куда...

Но вопрос прервал вредный, как у раннего будильника, зум­мер пейджера. Виктория сняла его с пояса, прочла текст, заго­ревшийся в окне прибора и, подогнув колени, свалилась на пол. Бронислав, демонстрируя реакцию спортсмена, успел подстрахо­вать голову женщины. Обморок показался ему непритворным, и тренер, подхватив ученицу на руки, понес ее на маты.

– Вдруг какой-то мужичок

Паучок

Нашу Вику в уголок

Поволок!

Хочет бедную.., – неожиданно раздалось из-за спины.

Бронислав вздрогнул и чуть не бросил Викторию на пол.

– Ничего я не хочу! – крикнул он, оборачиваясь. – С чего вы взяли?!